Джим Батчер 
Фурия первого лорда

Кодекс Алеры – 6

http://notabenoid.com/book/31466
«First Lord's Fury»: Penguin Group (USA) Inc.; New York; 2010
Аннотация

В течение многих лет он пережил бесконечные испытания и познал триумф человека, чье мастерство нельзя было удержать. Сражаясь с заклятыми врагами, создавая новые союзы, сталкиваясь с коррупцией в своей земле, Гай Октавиан стал легендарным воином и законным первым лордом Алеры. Но теперь жестокий, беспощадный Ворд на марше, и Гай должен со своими легионами выстоять в долине Кальдерона. Это противостояние заставит его использовать весь свой интеллект, изобретательность, и ярость, чтобы спасти свой ​​мир от вечной тьмы.

Джим Батчер
Фурия Первого Лорда
Кодекс Алеры — 6

Благодарность

Для наших рыцарей и легионеров, мужчин и женщин в вооруженных силах Соединенных Штатов.
Если бы вы не делали то что вы делаете, я не смог бы делать то, что я делаю. Спасибо.

Глубокая благодарность моему редактору, Энн Совардс, которая умудряется уживаться со мной. Ещё большое спасибо Присцилле, и вне служебного фэндома оказавшей помощь в составлении карты Алеры… Спасибо также многим фанатам на форумах jim-butcher.com, чьи усилия помогли нам создать и уточнить карту. 
И, как всегда, спасибо, Шеннон и JJ. 

Пролог

Стедгольд располагался в нескольких милях к югу от разоренной пустоши, которая когда-то была Империей Алера, и он был одним из старейших.
Ветрогривов не видели там уже более шести веков. Магических бурь не было и того дольше.
Сотни лет эта земля представляла собой лоскутное одеяло полей, стедгольдов, деревень и дорог, простирающихся на многие мили вокруг.
Дикие фурии были столь малочисленны и слабы, что почти совсем перевелись.
В результате, в маленьком стедгольде не было ни каменных стен вокруг, ни центрального холла из мощного камня для укрытия от сотворенной фуриями непогоды.
Он был просто скоплением маленьких домиков и коттеджей, в которых каждая семья жила своим хозяйством обособленно от других.
Но все это было еще до прихода Ворда.
Инвидия Аквитейн стояла на окраине маленького стедгольда, скрываясь в тени.
«Теней теперь в изобилии», — размышляла она.
Новорожденный вулкан, который стоял, как надгробие Гая Секстуса, последнего Первого Лорда Алеры, продолжал извергать клубы темного дыма и пепла, как в первые дни и недели после сотворения.
Даже сейчас небо было затянуто низкими облаками, которые поливали весенним дождем то порывистыми брызгами, то сумасшедшим потоком. Иногда дождь был желтый или красный, а иногда и зеленый.
Сами облака были тускло освещены, даже ночью, яростным алым светом огненной горы с севера — а со всех остальных направлений, ровным, призрачным зеленым свечением кроуча, воскового нароста, который покрывал землю, деревья, здания и любую другую складку местности, которую Ворд объявил своей.
Тут Ворд обосновался глубже всего. Здесь, в самом сердце того, что некогда было Алерой, они заполонили все.
Кроуч, живое свидетельство Ворда, покрывал все вокруг на сотню миль, задушив все остальные проявления жизни этих земель. Но только не здесь.
Маленький стедгольд зеленел. Его огороды разрослись, несмотря на то, что лето еще не наступило.
Его скромных размеров поле уже обещало прекрасный урожай зерна. Ветер шелестел листвой его огромных старых деревьев. А животные паслись на пастбищах богатых травой.
В темноте — если проигнорировать небо, ужасающе освещенное зеленым мерцанием кроуча, простирающегося до горизонта во всех направлениях, и чужеродный вскрик какого-то ворда — он выглядел, как нормальный, процветающий стедгольд.
Инвидия содрогнулась.
Паразит на её туловище отреагировал на движение неприятной пульсацией. С тех пор, как дюжина его ножек с шипами на концах обвились вокруг нее, их острия вросли на несколько дюймов в её плоть, и это вызвало боль.
Это было ничто по сравнению с мучениями, какие она испытывала, когда он крутил головой, глубоко погружая безглазую морду и отростки жвал в плоть между двумя рёбрами, агрессивно роясь в её внутренностях.
Инвидия ненавидела существо — но лишь благодаря ему она жила сейчас и выжила тогда. Яд на болте балисты, едва не убивший её, распространился по всему её телу.
Вызванное им нагноение усиливалось, пожирая её изнутри, так быстро и убийственно, что даже её собственные возможности целительства с помощью магии фурий воды были исчерпаны.
Она пыталась справиться с ядом в течение многих дней, скрываясь вдали от цивилизации в глубокой уверенности, что её преследуют, почти теряя сознание от бушующей в её теле лихорадки. И когда она осознала всю безысходность этой борьбы, Инвидия легла на лесистый склон в ожидании смерти.
Но вместо смерти к ней пришла королева Ворда. Образ этого существа, смотрящего на нее без капли жалости или сочувствия, преследовал ее в ночных кошмарах.
Инвидия была в отчаянии. Ужасе. Ядовитом и лихорадочном бреду. Ее тело так скрутило от лихорадочной дрожи, что она буквально не чувствовала ни рук, ни ног.
Но она ощущала королеву Ворда, присутствие чужого существа в ее мыслях, просеивающего их одну за другой, пока они спотыкались и кружились в бреду.
Королева предложила сохранить Инвидии жизнь, поддержав ее, в обмен на ее службу. Другого выбора не было — только смерть.
Она игнорировала причиняющие страдания движения паразита, хотя они посылали волну мучений, растекаясь по телу. Однако это были лишь тени недавнего изобилия боли.
И внутренний голос, который шептал из укромного уголка в ее сердце, говорил ей, что она заслужила это.
— Ты постоянно возвращаешься сюда, — проговорила молодая женщина рядом с ней.
Инвидия почувствовала, как от удивления дернулась, почувствовала, как ее сердце бешено заколотилось, и паразит зашевелился, снова причиняя мучения.
Она закрыла глаза и сфокусировалась на боли, позволяя ей поглотить все свои чувства, пока в ее сознании не осталось и намека на страх.
Нельзя показывать страх королеве Ворда.
Инвидия повернулась лицом к молодой женщине и вежливо склонила голову. Молодая королева выглядела почти как алеранка.
Она выглядела экзотически милой, с орлиным носом и широким ртом. На ней было простое платье из зеленого шелка, изорванное в клочья, оставляющее ее плечи обнаженными и демонстрирующее гладкие мускулы и еще более гладкую кожу.
У нее были длинные, тонкие, белые волосы, ниспадающие изящными волнами до бедер.
Только мелкие детали выдавали ее истинное происхождение. Ее длинные ногти были черно-зелеными когтями, так же, как и броня ее воинов, состоящая из жесткого, словно сталь, вордовского хитина.
Ее кожа была несколько странной, жесткой на вид, и почти казалось, что она отражает далекий свет окружающего их кроуча, подчеркивая бледные зеленые нити вен, проглядывающих сквозь нее.
Ее глаза продолжали пугать Инвидию, даже через несколько месяцев ее нахождения рядом. Они были немного скошены к уголкам, как у маратов на северо-востоке, и были полностью черными.
Они сияли тысячами фасеточных линз, как у насекомых, и смотрели на мир со спокойным безразличием, не мигая.
— Да, я осознанно делаю это, — ответила ей Инвидия, — я говорила вам, что это место представляет для нас опасность. Вы, кажется, отказываетесь прислушиваться к моему совету. Поэтому я взяла на себя ответственность контролировать его и убеждаться, что оно не используется, как база или потайное место для лазутчиков.
Королева равнодушно пожала плечами. Движение было плавным, но выглядело неуклюжим, эта манера была скопирована, но она не до конца понимала ее значение.
— Это место непрестанно охраняется. Они не войдут в него незамеченными.
— Другие так говорили и ошиблись, — предупредила ее Инвидия, — вспомните, что графиня Амара и граф Бернард сделали прошлой зимой.
— Этот район не соприкасается с другими, — спокойно возразила Королева, — он сам по себе.
Она повернула голову к небольшим домам и склонила ее.
— Они собираются вместе за едой в одно и то же время каждую ночь.
— Да, — сказала Инвидия.
Алеранские гольдеры, согнанные в маленьком стедгольде в грубое подобие семьи, продолжали работать на полях и заниматься другими делами стедгольда, как будто не были единственными представителями своего вида, живущими в нескольких месяцах тяжелого перехода от ближайших сородичей.
У них не было другой альтернативы работе в полях. Королева Ворда сказала им, что иначе они умрут.
Инвидия вздохнула.
— Да, в одно и то же время. Это называется «обед» или «ужин».
— Что именно? — спросила Королева.
— На практике эти слова, как правило, взаимозаменяемы.
Королева Ворда нахмурилась.
— Почему?
Инвидия покачала головой.
— Я не знаю. Отчасти потому, что наши предки разговаривали на разных наречиях и…
Королева Ворда перевела взгляд на Инвидию.
— Нет, — сказала она, — почему они едят вместе?
Она перевела взгляд на маленькие домики.
— Есть вероятность, что более большой и более сильный отберет еду у более слабых созданий. По логике, они должны есть порознь. Однако, они так не делают.
— Это нечто большее, чем простое существование.
Королева оглядела постройку.
— Алеранцы тратят время, совмещая питание с другими процессами. Я считаю, что совместный прием пищи приводит к неэффективности данного процесса.
— Отчасти это практикуется потому, что так проще готовить, — сказала Инвидия. — Но только отчасти.
Королева еще сильнее нахмурилась.
— Для чего еще нужно такое действо?
— Побыть друг с другом, — сказала Инвидия. — Провести время вместе. Это одна из составляющих, на которых строится семья.
Великие фурии свидетели — это правда. Она могла сосчитать по пальцам те разы, когда обедала вместе с отцом и братьями.
— Эмоциональная связь, — сказала королева Ворда.
— Да, — сказала Инвидия, — И… это приятно.
Пустые черные глаза уставились на нее.
— Почему?
Она пожала плечами.
— Это дает ощущение стабильности, — сказала она. — Повседневный ритуал. Осознание того, что часть дня пройдет так же, как и всегда успокаивает.
— Но ведь это не так, — сказала королева. — Даже в естественной среде обитания это не является постоянным условием. Дети вырастают и оставляют дом. Традиции нарушаются независящими от них обстоятельствами. Старые умирают. Больные умирают. Все они умирают.
— Они это знают, — сказала Инвидия.
Она закрыла глаза и на мгновение подумала о матери и о том кратком времени, когда ей была дана возможность поделиться своим столом, своей компанией и своей любовью с единственной дочерью.
Затем она снова открыла глаза и заставила себя поглядеть на этот кошмарный мир вокруг.
— Но об этом забываешь, когда есть горячая еда, а рядом собрались любящие люди.
Королева Ворда резко уставилась на нее.
— Любовь. Опять.
— Я вам говорила. Эта эмоция мотивирует нас в первую очередь. Любовь к другим и к самому себе.
— У тебя были подобные обеды?
— Когда я была очень молода, — сказала Инвидия, — и только с моей матерью. Она умерла от болезни.
— И обедать было приятно?
— Да.
— Ты любила ее?
— Как могут только дети, — сказала Инвидия.
— А она любила тебя?
— О, да.
Королева Ворда полностью повернулась лицом к Инвидии. Целых две минуты она молчала, а когда наконец заговорила, было тщательно подчеркнуто каждое слово, что придавало вопросу удивительную робость и практически ребяческую значимость.
— На что это похоже?
Инвидия не смотрела на молодую женщину, на молодого монстра, который уже уничтожил большую часть мира.
Она смотрела сквозь ближайший ряд окон на то, как накрывают стол.
Примерно половина людей, находившихся внутри, были плациданцами, взятыми после того, как Ворд захватил Церес и двинулся по холмистым землям, прилегающим к этому городу.
Среди них были пожилые мужчина и женщина — семейная пара.
Была молодая мать с двумя собственными детьми и еще троими, которых ворд отдал на ее попечение.
За ней сидел мужчина средних лет — имперский фермер, который был недостаточно умен или недостаточно быстр, чтобы избежать захвата, когда ворд вторгся на территорию Империи Алера и прилегающих земель.
Взрослые и дети устали после рабочего дня в стедгольде. Они были голодны и радовались той простой пище, что была приготовлена для них.
После еды они еще проведут какое-то время вместе около очага, потратив пару часов на себя, наполнив животы и ощущая приятную усталость в теле, а затем отправятся спать.
Инвидия смотрела на маленькую семью, которая, словно принесенный водой лес, была сплавлена войной и оккупацией, и из-за этого становилась еще более сплоченной.
Даже теперь, здесь, после всего случившегося, они тянулись друг к другу, даря столько комфорта и тепла, сколько могли, особенно детям.
Она кивнула в сторону освещенного свечами стола, за которым взрослые как раз обменялись несколькими нежными улыбками, а дети иногда улыбались и даже смеялись.
— На это, — тихо сказала она. — Похоже на это.
Молодая королева уставилась на домик. Затем сказала:
— Идем, — она двинулась вперед, грациозная и безжалостная, словно голодный паук.
Инвидия сжала зубы и осталась там, где стояла. Она не хотела видеть новые смерти.
Паразит недовольно заворочался, причиняя муки.
Она последовала за королевой Ворда.
Королева выбила дверь, проигнорировав дверную ручку и разбив в щепки косяк.
Хотя она и прежде иногда демонстрировала подобное, ее физическая мощь была просто невероятной для такой стройной фигуры — даже в глазах Инвидии, которая привыкла видеть подвиги, совершаемые заклинателями земли со сверхчеловеческой силой.
Королева перешагнула щепки и направилась в кухню, где маленькая семья ужинала за столом.
Они все застыли. Самый маленький из детей, красивый мальчик, около года от роду, издал короткий писк, который молодая мать прервала, схватив ребенка и закрыв ему рот рукой.
Королева сфокусировалась на матери и ребенке.
— Ты, — сказала она, указывая на молодую женщину пальцем со смертоносным когтем. — Это твой родной ребенок?
Молодая гольдер смотрела на королеву Ворда расширенными от паники глазами. Она один раз кивнула.
Королева Ворда шагнула вперед и сказала:
— Дай его мне.
Глаза женщины наполнились слезами. Ее взгляд с испугом метался по комнате, в поисках кого-то — хоть кого-нибудь — кто мог бы вмешаться.
Остальные гольдеры отводили глаза. Молодая мать умоляюще посмотрела на Инвидию и разрыдалась.
— Госпожа, — прошептала она. — Миледи, прошу.
В животе Инвидии все скрутило и восстало, но она уже давно усвоила, что тошнота заставляет паразита дергаться в конвульсиях, которые вполне могут убить ее.
В последнее время она редко ела.
— У тебя есть еще ребенок, — спокойно сказала она молодой матери, жестким тоном. — Спаси его.
Мужчина, сидевший позади молодой матери, двинулся. Он аккуратно взял мальчика у нее из рук, поцеловал его волосы и передал его королеве Ворда.
Ребенок протестующе закричал и попытался вернуться к матери.
Королева Ворда взяла ребенка и держала его перед собой. Какое-то время она позволяла ему брыкаться и кричать, разглядывая его своими инородными глазами.
Затем она достаточно спокойно прижала к себе мальчика одной рукой и резко свернула ему шею на бок. Его крики смолкли.
Инвидия почувствовала, что начинает терять над собой контроль, но затем она увидела, что ребенок все еще жив.
Его шея была свернута до предела, его дыхание переходило в маленькие, трудные вздохи, но он был жив.
Королева Ворда на миг уставилась на рыдающую мать. Затем сказала:
— Она чувствует боль. Я не причиняла ей вреда, и все же она чувствует боль.
— Это ее ребенок, — сказала Инвидия. — Она любит его.
Королева наклонила голову.
— А он любит ее в ответ?
— Да.
— Почему?
— Потому что в природе любви заложено отвечать взаимностью. Особенно у детей.
Королева наклонила голову в другую сторону. Затем уставилась на ребенка, затем на молодую мать. А затем на мужчину, сидевшего позади нее.
Она наклонилась и прикоснулась губами к волосам ребенка, затем сделала паузу, словно оценивая ощущение.
Затем, двигаясь медленно и осторожно, она освободила дитя из своей хватки и передала его рыдающей матери.
Молодая женщина сорвалась, содрогаясь от рыданий и прижимая к себе ребенка.
Королева Ворда развернулась и вышла из дома. Инвидия последовала за ней.
Молодая королева поднялась на близлежащий холм, как только они достигли вершины и перед ними открылась долина, заполоненная Вордом, она какое-то время постояла спиной к маленькому стедгольду.
— На любовь не всегда отвечают взаимностью.
— Да, — просто ответила Инвидия.
— Раз так, — сказала она, — это своеобразная боль для того, кто любит.
— Да.
— Это иррационально, — сказала королева Ворда, и, к удивлению Инвидии, слова прозвучали с едва заметным пылом. Злостью. Королева Ворда злилась.
Инвидия почувствовала, как у нее пересохло во рту.
— Иррационально, — сказала королева. Ее пальцы согнулись, когти удлинились и скрючились. — Расточительно. Бесполезно.
Инвидия промолчала.
Королева Ворда резко развернулась, движение было настолько быстрым, что Инвидия едва его заметила. Она смотрела на Инвидию непроницаемыми, чужеродными глазами.
В них Инвидия могла видеть тысячу крошечных собственных отражений — бледную, полуголодную женщину с темными волосами, облаченную лишь в одеяние из хитиновых пластин Ворда, которые облегали ее так же плотно, как и собственная кожа.
— Завтра, — сказала королева Ворда, затаенный гнев сквозил в обычно бесстрастном тоне ее голоса, — у нас с тобой будет ужин. Совместный.
Она развернулась и растворилась пятном зеленого шелка среди бескрайних волн простирающегося кроуча.
Инвидия поборола ощущение ужаса, распространяющееся у нее в животе. Она оглянулась на скопление построек.
С холма стедгольд выглядел мило, лампы с фуриями мерцали на его проулках и в домах.
Лошадь заржала на соседнем пастбище. Собака пролаяла пару раз. Деревья, дома — все выглядело таким идеальным. Словно кукольные домики.
Инвидия сдержала смех, который зародился, несмотря на безумие нескольких последних месяцев, страшась того, что уже не сможет остановиться.
Кукольные домики.
В конце концов, королеве Ворда было не больше девяти лет. Возможно, именно таковыми они для нее и были.
Варг, Мастер войны павшей земли Нараш, услышал хорошо знакомую поступь шагов его щенка по палубе Чистокровного, флагманского корабля флотилии Нараша.
Он обнажил свои зубы в мрачной усмешке. Может ли быть у нарашанского флота флагманский корабль, если самого Нараша больше нет?
Согласно своду законов это был последний клочок суверенной территории Нараша на земле Карны.
Но мог ли свод законов Нараша быть на самом деле принят во внимание без территории, для управления которой создан?
Если нет, тогда Чистокровный был не более чем деревом, веревками и парусиной, не принадлежащими никакому народу, лишенным всякого значения, кроме использования в качестве транспортного средства.
Так же как лишилось смысла звание самого Варга — Мастер войны, которому нечего защищать.
Горькая ярость обожгла его изнутри мгновенной огненной вспышкой, и белые облака и синее море, на которые он смотрел через окно каюты, внезапно стали красными.
Ворд. Проклятый Ворд. Они уничтожили его дом и убили его народ.
Из миллионов нарашанцев выжили менее ста тысяч — и Ворд ответит ему за свои действия.
Он обуздал свой нрав прежде, чем тот поверг его в кровавую ярость, глубоко дыша до тех пор, пока не вернулись нормальние краски дневного света.
Ворд заплатит за содеянное. Час возмездия настанет, но не здесь и не сейчас.
Он коснулся кончиком когтя книжной страницы и аккуратно перешел к следующей. Это было хрупкое творение — алеранская книга, подарок Тавара.
Как и молодой алеранский демон, она была крошечной, тонкой и содержала гораздо больше, чем казалось по ее внешнему виду. Если бы только шрифт не был такого миниатюрного размера.
Это требовало от Варга постоянного напряжения зрения. Он читал ее только при дневном свете. С обычным, тусклым красным светильником он не смог бы ничего разглядеть.
В дверь вежливо поскреблись.
— Входи, — прогрохотал Варг, и его щенок, Насаг, вошел в каюту.
Младший каним обнажил горло, демонстрируя уважение, и Варг повторил его жест, только с меньшим наклоном.
«Щенок», — думал Варг, глядя с нежностью на своего отпрыска. — «Ему уже четыреста, и по всем разумным нормам у него есть право быть Мастером войны».
Он сражался с проклятыми алеранскими демонами на их собственной земле в течение двух лет и обеспечил свое удачное отступление, несмотря на всю их мощь.
Но, полагаю, отец никогда не забывает, какими маленькими были его щенки когда-то.
— Докладывай, — пророкотал он.
— Мастер Кхрал поднялся на борт, — прорычал Насаг. — Он просит аудиенции.
Варг оскалился. Он бережно заложил тонким цветным лоскутком страницы книги и аккуратно закрыл ее.
— Опять.
— Мне отослать его обратно на корабль? — спросил Насаг. В его голосе была тоскливая нотка.
— Было бы заманчиво, — сказал Варг. — Но нет. Это его законное право на рассмотрение жалобы. Приведи его.
Насаг обнажил горло еще раз и покинул каюту. Мгновение спустя снова отворилась дверь, и вошел Мастер Кхрал.
Будучи ростом почти с Варга, около девяти футов, когда полностью выпрямится, в отличие от предводителя воинов, он был тощим как плеть.
У него был пятнистый красно-коричневый мех, отмеченный полосами белой шерсти на шрамах, нанесенных во время ритуалов, а не полученных в честном поединке.
Он был одет в мантию и капюшон из кожи демонов, несмотря на неоднократные просьбы Варга не разгуливать по палубам в одежде из шкур существ, в настоящий момент ответственных за сохранение всех их в живых.
На перекрещенных на его груди ремнях висели две сумки, в каждой из которых было по пузырю крови, необходимой шаманам для сотворения колдовства.
Он пах грязной шерстью и запекшейся кровью, но еще больше от него разило беспочвенной самоуверенностью, хотя он был слишком глуп, чтобы понять это.
Главный шаман несколько секунд спокойно смотрел на Варга, прежде чем, наконец, обнажил горло ровно настолько, чтобы не дать повода разорвать его.
Варг вообще не ответил на жест.
— Мастер Кхрал. Что на этот раз?
— То же, что и всегда, Мастер войны, — ответил Кхрал. — Я здесь, чтобы просить вас, от имени народа Нараша и Шуара, свернуть с этого опасного пути подчинения нашего народа демонам.
— Я слышал, — прорычал Варг, — народ Нараша и Шуара предпочитает быть сытым.
Кхрал презрительно усмехнулся.
— Мы — канимы, — выплюнул он. — Нам не нужна ничья помощь, чтобы избрать нашу участь. Особенно от демонов.
Варг хмыкнул.
— Верно. Мы сами выбираем свою судьбу. Но добывание пищи — это другое дело.
— Они набросятся на нас, — сказал Кхрал. — Закончив использовать, они начнут нас уничтожать. Вы знаете, что это так.
— Это правда, — сказал Варг. — Но это будет завтра. А я командую сегодня.
Хвост Кхрала хлестал в раздражении.
— Отделившись от ледяных кораблей, мы сможем увеличить темп и высадиться на сушу в течение недели.
— Наверно вы хотели сказать, что мы сможем превратить себя в трапезу для левиафанов? — спросил Варг. — У нас нет карт течений, описывающих море так далеко на севере. Мы не сможем узнать, когда пересечем границу территории левиафанов.
— Мы — владыки мира. В нас нет страха.
Из груди Варга донеслось низкое рычание.
— Примечательно, до чего часто дилетанты путают мужество с идиотизмом.
Глаза шамана сузились.
— Мы конечно можем потерять несколько кораблей, — признал Кхрал. — Но мы не будем обязаны нашими жизнями милости демонов. Неделя, и мы сможем начать возрождение самостоятельно.
— Бросить ледяные корабли, — сказал Варг. — Те самые корабли, которые несут больше половины наших уцелевших сородичей.
— Жертвы неизбежны, если мы останемся верны себе, — заявил Кхрал, — если в нас есть дух, гордость и силы оставаться чистокровными.
— Я обратил внимание, что те, кто говорят как вы, редко готовы включить в число мучеников себя.
Яростный рык вырвался из горла Кхрала, и лапа-рука метнулась к сумке на бедре.
Варг даже не стал подниматься. Его руки пришли в движение, мускулы на плечах напряглись от усилия, когда он запустил в Кхрала алеранской книгой.
Она пронеслась по воздуху вращающимся пятном, и тяжелый корешок переплета ударил главного шамана по горлу.
От удара Кхрал стукнулся плечами о дверь каюты, расположенную сзади, и, отскочив от нее, рухнул на пол, издавая хриплые звуки.
Варг поднялся и направился за книгой. Она лежала раскрытой, и несколько хрупких страниц были сильно измяты.
Варг бережно поднял книгу, разгладил страницы и снова начал рассматривать алеранское творение.
Как и Тавар, размышлял он, она была явно более опасна, чем казалась.
Варг постоял немного, пока хрипы Кхрала не превратились в затрудненное дыхание. Он не полностью перебил трахею шамана, что разочаровывало.
Ведь завтра ему снова придется терпеть дурака. Пережив сегодняшний конфликт, Кхрал вряд ли даст Варгу еще одну подобную возможность убрать его.
Пусть будет так. Некоторые амбициозные подчиненные могут преподнести мертвого Кхрала в роли мученика. Было вполне вероятно, что мертвый шаман окажется более опасным, чем живой.
— Насаг, — позвал Варг.
Щенок открыл дверь и стал рассматривать распростертую на полу фигуру.
— Да, Мастер войны?
— Мастер Кхрал готов вернуться на свой корабль.
Насаг оголил свое горло, не особо скрывая веселье.
— Сию минуту, Мастер войны, — он наклонился, ухватил Кхрала за лодыжки и не церемонясь выволок его из каюты.
Варг дал Насагу несколько минут, чтобы доставить Кхрала на его корабль, а затем вышел на палубу Чистокровного.
Корабль был выкрашен в черный, как и большинство нарашанских судов.
Ночью он становился неприметным, а за день его поверхность собирала достаточно тепла, чтобы герметизирующий клей корпуса оставался эластичным и водонепроницаемым.
Черный цвет также защищал их от угрозы с воздуха, особенно от алеранских демонов.
Ночью они были практически слепы и красили свои корабли в белый, чтобы лучше видеть их в темноте.
Сама идея черного корабля была им чужда, а тьма являлась первобытным страхом для человеческого рода.
Хотя слепота и страх, возможно, и не остановили бы демонов от нападения, особенно вооруженных этим их колдовством, это удерживало любых одиночек или небольшие группы от попыток взойти на борт нарашанского судна по любой безумной причине, которая могла взбрести в голову.
Алеранцев можно было назвать по-разному, но не глупцами. Никому из них не понравилась бы идея бродить в темноте, пока за ним не придут познавшие ночь канимы.
Варг пошел на нос корабля и уставился на море. Они были в водах на сотни лиг к северу от изведанных им ранее, и море было неспокойно.
Погода оставалась ясной, то ли волею судьбы, то ли в результате колдовства алеранцев, и флот проделал долгий, медленный переход от Кании без серьезных инцидентов — что еще несколько месяцев назад Варг посчитал бы практически невозможным.
При умеренно благоприятном ветре путешествие от Кании до Алеры по морю длилось месяц.
У них же заняло больше трех месяцев, чтобы добраться сюда, и впереди ждали еще три недели в океане.
Варг обратил свой взор на юг и стал рассматривать причину их медленного продвижения.
Три невероятно огромных корабля плыли прямо в центре флотилии, поднимаясь из моря словно горы и заставляя даже Чистокровный казаться ничтожным, однако не их размер был самой поразительной вещью.
Корабли были сделаны изо льда.
Алеранцы использовали свое заклинательство для придания айсбергам, отделившимся от ледника, форм, пригодных для плавания, с несколькими палубами и огромной вместимостью для их драгоценного груза — всего, что осталось от прежде гордого народа Кании.
Мастеровые, самки и щенки заполняли три корабля, и нарашанским капитанам судов сопровождения были отданы приказы проливать кровь своих экипажей как морскую воду, если это необходимо для защиты гражданских лиц.
Корабли были огромными баржами и не имели мачт, позволяющих растянуть достаточно высокие или широкие паруса для движения судна, но алеранцам удалось решить эту проблему с их типичной изобретательностью.
Сотни шестов с поперечинами были размещены на верхней палубе корабля и клубились всеми формами ткани, которую только можно себе представить.
Они одни не смогли бы сдвинуть горы льда, но Тавар верно подметил, что даже небольшой вклад может дать существенный выигрыш по времени.
Ну и потом, демонам ветра алеранского флота было поручено призвать бриз, чтобы облегчить нагрузку на демонов воды, на самом деле приводящих в движение огромные корабли.
Направляемые прежде всего, алеранской магией, ледяные корабли доказали свою устойчивость на воде.
Даже если в помещениях для его народа и было слегка прохладно — хотя и в меньшей степени, чем можно было бы себе представить — их неудобство было небольшой платой за возможность выжить.
Часть больных и старых канимов была перемещена на корабли Варга, чтобы не замерзнуть, но основная масса переносила холод относительно легко.
Варг бросил взгляд вдоль корабля, рассматривая своих моряков, занятых работой. Его воины и матросы были болезненно худыми, однако не умирающими.
Сбор провизии во время эвакуации был поспешным, а здесь были тысячи ртов.
При распределении пищи первыми шли алеранские демоны ветра и воды, затем моряки, следом — гражданское население. За ними — демоны Легиона, из-за необходимости поддерживать их хрупкие тела, и, наконец, черед воинов Варга.
В трудные времена в условиях наземной кампании порядок был бы обратным, но здесь, на открытом море, приоритетом были те, кто имел жизненно важное значение для продвижения вперед и приносил пользу флоту.
Варг наблюдал за охотничьим кораблем, который присоединился к строю флотилии.
Он двигался медленно даже на всех парусах, его скорость была соизмерима со скоростью ледяных кораблей.
В воде за охотничьим кораблем плыл массивный силуэт — туша левиафана средних размеров.
Снова работа демонов. Левиафаны свирепо охраняли свою территорию, но они терпеть не могли холодную воду, окружавшую ледяные корабли.
Охотничьи суда отплывали от ледяной воды, чтобы привлечь внимание левиафана.
Затем, чтобы убить их, за работу брались демоны воздуха и воды, каким-то образом душившие существ воздухом, хотя те и оставались в воде.
Это было опасным предприятием. Из десяти охотничьих кораблей два уже не возвращались, но оставшиеся привозили достаточно пищи, в виде туш левиафанов, чтобы кормить весь флот в течение двух дней.
Вкус мяса и подкожного жира левиафана был неописуемо ужасен, но благодаря этому они оставались живы.
К Варгу подошел Насаг и вместе с ним стал наблюдать за охотничьим кораблем.
— Мастер войны.
— Любезный мастер ушел?
— Да, — сказал Насаг. — Он сердит.
Варг обнажил зубы в оскале.
— Отец, — сказал Насаг.
Он помедлил, осторожно выбирая слова. Варг повернулся к нему и ждал.
Когда Насаг наконец сказал то, что собирался, это было крайне неприятно слышать, но оно того стоило.
— За три недели мы достигнем Алеры, — сказал Насаг.
— Да.
— И будем сражаться против Ворда вместе с демонами.
— Да.
Насаг надолго замолчал. Затем он произнес:
— Кхрал — плетущий интриги болван. Но он попал в точку. Нет никаких причин для алеранцев оставлять нас в живых, как только мы одержим победу.
Варг весело дернул ушами.
— Сначала мы должны победить в войне, — прорычал он. — Многое может случиться за это время. Терпение.
Насаг резко двинул ушами, соглашаясь.
— Кхрал собирает последователей, обращаясь к собравшимся на ледяных кораблях. Наши люди напуганы. Он использует этот страх.
— Это то, чем занимаются заклинатели крови, — сказал Варг.
— Он может быть опасен.
— Дураки часто бывают опасны.
Насаг не стал возражать, к тому же он редко это делал. Молодой каним расправил плечи в согласии и посмотрел в морскую даль.
Варг положил руку на плечо своего щенка.
— Я знаю Кхрала. Я знаю ему подобных. Как они думают. Как они двигаются. Я имел дело с ними раньше, как и ты, когда скормил Сарла Тавару.
Насаг оскалил клыки, усмехнувшись своим воспоминаниям.
Варг кивнул.
— В случае необходимости мы снова сможем с ними справиться.
— Возможно, эту проблему лучше устранить сейчас, чем потом.
Варг зарычал.
— Он еще не преступил закон. Я не убью его просто так.
Насаг мгновение безмолвствовал. Затем он оглянулся назад на маленькую, тесную каюту, пристроенную сразу за полубаком, зловонное и самое неудобное помещение на корабле.
Это было место, где жили охотники Варга.
— Охотники не нарушают Кодекс, — прорычал Варг, — они сохраняют дух закона, следуя его букве. Конечно, они могли бы сделать эту работу, но она только даст амбициозным мелким сошкам Кхрала новую искру, и подлинное недовольство сплотит за их спинами его приверженцев. Нам может понадобиться шаман прежде, чем все это закончится.
Он оперся руками-лапами о леер и повернулся, держа нос по ветру, пробуя на вкус небо и море.
— Мастер Марок — брат одного из моих лучших врагов и верховный глава последователей Старого Пути. Он — моя поддержка в лагере шаманов.
Насаг дернул ушами в знак согласия и, казалось, немного расслабился. Мгновение постояв рядом со своим отцом, он обнажил горло и вернулся к своим обязанностям.
Варг провел на палубе еще час, инспектируя, раздавая похвалу и рыча на недостатки. Все было спокойно, что его как раз и настораживало.
Во время этого перехода ощущался явный недостаток невзгод. Неудача, должно быть, до поры придерживала болт в своей балисте, пока не будет уверена, что он окажется смертоносным.
Варг вернулся к своей книге. Древний алеранец излагал, несомненно, предания о предыстории их народа.
Тавар сказал, что никому не известно, какая часть написанного была подлинной, а какая излагала появившиеся за последующие века домыслы, но если хотя бы половина из всего этого была правдой, то алеранский Мастер войны, о котором шла речь, заслуживал уважения, хоть и был слегка самонадеян.
Нетрудно было заметить, как его мемуары повлияли на стратегию и тактику алеранских Легионов.
Однако, подумал Варг, он вовсе не был уверен, что этот человек, Юлий, кем бы он ни был, смог бы научить Тавара чему-то новому.
Курсор, сэр Эрен подошел к палатке, расположенной в центре огромного лагеря легиона, стоявшего за пределами древнего города Рива.
Он посмотрел на обнесенный стеной город, возвышающийся на холме, и, наверное, в сотый раз за несколько дней почувствовал себя неуютно.
Стены Ривы были высокими и мощными, что сулило отсутствие удобств, учитывая то, что он и выжившие Легионы под командованием Первого Лорда Аквитейна располагались вне его стен. Традиционно при атаке города именно там обычно собирались вражеские войска.
Конечно, он знал, что частокол стен, окружающий каждый легион, являлся прекрасным защитным барьером.
Но небольших земляных ограждений и деревянных стен было недостаточно, чтобы остановить ворд.
Даже стены самой Алеры Империи не смогли остановить их.
Эрен тряхнул головой и со вздохом выбросил тяжелые мысли из головы. Какой смысл зацикливаться на этом, если даже истинный Первый Лорд Алеры, Гай Секстус, оказался бессилен остановить их.
Но перед смертью Гай оставил людям Алеры реальный шанс на выживание.
Вулкан, выросший, когда Ворд сомкнул свои челюсти на сердце Алеры, едва не уничтожил их орды, а легионы, неожиданно приведенные Исаной Гай из далеких северных городов, добили выживших.
Для любого другого врага, столкнувшегося с алеранцами, этого было бы достаточно — размышлял Эрен.
То, что такой грандиозный акт безудержного разрушения послужил причиной лишь небольшой заминки в действиях противника, казалось чудовищно несправедливым. Независимо от того, каким именно был враг.
Тихая, рассудительная часть его разума, та, что всегда была задействована в математических расчетах, подсказывала ему, что Ворд может стать последним врагом Алеры.
Не существовало ни единого способа победить его теми силами, что остались у Алеры.
Хотя бы потому, что они просто слишком быстро распространялись. Большинство войн в итоге сводятся к битве цифр. И у Ворда они были.
Это было просто как дважды два.
Эрен, не стесняясь в выражениях, отправил ту самую часть своего разума к воронам.
Служить и защищать Империю в меру своих способностей — это его долг, и он не сможет достойно исполнять его, предаваясь подобным крамольным мыслям, независимо от того, насколько это правильно с точки зрения истории или здравого смысла.
В конце концов, даже будучи на коленях, Алера все еще представляла собой силу, с которой нельзя не считаться.
На открытой равнине неподалеку от Ривы имело место самое масштабное за последнее тысячелетие объединение Легионов, подавляющее большинство которых состояло из ветеранов постоянно воюющих городов Антиллуса и Фригии.
Правда, некоторые из них были ополченцами, но ополчение городов-побратимов на севере было не менее грозным, нежели любой действительный легион на юге, а кузницы штамповали оружие и доспехи для легионов быстрее, чем когда-либо в алеранской истории.
На самом деле, если бы они смогли достать обмундирование, то Империя обзавелась бы еще десятком легионов вдобавок к тридцати имеющимся — добровольцев было достаточно.
Эрен покачал головой. Тридцать легионов. Более двухсот тысяч вооруженных до зубов легионеров, каждый из которых был частью единого живого организма — Легиона.
Граждане невысоких чинов были распределены между легионами, их было так много, что каждый легион обладал удвоенным количеством рыцарей, готовых ринуться в бой.
И, кроме того, полноценный Легион Воздуха, состоящий исключительно из тех, кто обладал навыками рыцарей Воздуха, и возглавляемый Гражданами высшего ранга, способный преследовать противника в течение нескольких месяцев.
А ещё превосходящие силой даже эти войска Первый Лорд и Верховные Лорды Империи, каждый заклинатель фурий почти невероятной силы.
У расположившегося здесь лагеря было достаточно мощи, чтобы разорвать землю до самых недр, чтобы заставить небо пылать, чтобы перенести безжалостное море с севера, чтобы поднять ветры, разящие, как коса, разрушающие всё, чего коснутся, в то время, как легионеры защищены бурлящей волной стали и дисциплины.
А беженцы, спасаясь от гибели, расползающейся из сердца Империи, всё ещё продолжают прибывать.
Напряжение отчаяния сквозило в голосах центурионов, муштрующих своих солдат. Посыльные взмывали в небеса с ревом воздушного потока, созданного фуриями; их было так много, что Принцепсу пришлось издать правила взлета и захода на посадку, чтобы предотвратить столкновения Рыцарей.
Кузницы жгли горны день и ночь, создавая, приводя в порядок, ремонтируя и намереваясь продолжать делать это до тех пор, пока Ворд не захватит их.
И Эрен знал, что движет всем этим. Страх. Всепоглощающий ужас.
Хотя собравшаяся со всей Алеры мощь простиралась на мили вокруг Ривы, запах страха витал в воздухе, словно тень, нависшая на горизонте.
Ворд приближался, и внутренний голос каждого, способного мыслить, шептал, что даже сил, собранных здесь, будет недостаточно.
Хотя Гай Секстус умер, как загнанный норовистый гаргант, сокрушая своих врагов, факт остается фактом: он погиб.
В глазах каждого затаился немой вопрос: если Гай Секстус не смог пережить Ворд, какие шансы у остальных?
Эрен кивнул старшему из двух десятков охранников, окружавших палатку командования, произнес действующий пароль и был пропущен внутрь без особой задержки.
В самом деле, ничего в этот день сильно не задерживало его, отметил Эрен.
Письмо Гая Секстуса, адресованное в то время еще Верховному Лорду Аквитейну, очевидно, имело к этому отношение, помимо всего прочего.
— Пять месяцев, — прорычал рокочущий голос, когда Эрен вступил палатку. — Пять месяцев мы сидим здесь. Мы должны были выступить на юг против Ворда недели назад!
— Ты блестящий тактик, Рокус, — ответил глубокий, спокойный голос. — Но стратегическое мышление никогда не было твоей сильной стороной. Мы не можем знать, какие сюрпризы есть у Ворда в запасе для нас на земле, где у них было время подготовиться.
— У разведчиков нет никакой информации о том, что Ворд укрепляет защиту, — возразил Верховный Лорд Антиллус Рокус в тот момент, когда Эрен миновал вторую створку и должным образом вошел в палатку.
Рокус стоял лицом к лицу с Принцепсом через сдвоенный стол в центре шатра, на котором из песка была воссоздана карта всей Алеры.
Он был крупным, мускулистым мужчиной с резкими чертами лица, выдубленного зимними ветрами; боевые шрамы избороздили его лицо и руки, напоминания о рубцах и порезах, которые были столь часты и многочисленны, что даже его немалое мастерство заклинателя не смогло их изгладить полностью.
— Мы собрали самое мощное войско за всю нашу историю. Нам следует взять эту армию, навязать им бой и убить эту суку-королеву. Не медля. Сегодня.
Первый Лорд был человеком благородной внешности, высоким и стройным, с темно-золотыми волосами и черными, непроницаемыми глазами под простой, ничем не украшенной стальной лентой обруча, традиционной короны Первого Лорда во время войны.
Все еще одетый в свои собственные цвета, алый и черный, Аквитейн Аттис — Гай Аквитейн Аттис, предположил Эрен, так как Секстус формально усыновил его в своем последнем письме — встретил настоятельное заявление Рокуса с полным спокойствием.
Эрен подумал, что, хотя бы в этом, он — вылитый Секстус.
Первый Лорд покачал головой.
— Несомненно, что природа Ворда чужда нам, но столь же несомненен его интеллект. Мы подготовили оборону, потому что это разумная мера, которая, это даже дураку понятно, увеличивает возможности защищать и контролировать наши земли. Мы обманываем сами себя, считая, что Ворд не пришел к такому же заключению.
— Когда Гай вел наши войска против Ворда, ты советовал ему атаковать, — указал Рокус. — Не отступать. Это был верный ход действий.
— Учитывая, сколько вордов участвовало в последнем походе на Алеру Империю, по-видимому, нет, — ответил Первый Лорд. — Мы понятия не имели, сколько их там было. Если бы он внял моим советам, наши наступающие армии были бы окружены и уничтожены — и именно этого хода ожидал от нас Ворд.
— Теперь мы знаем их численность, — сказал Рокус.
— Мы думаем, что знаем, — парировал Аквитейн, в его голосе впервые послышалось раздражение. — Это наш последний шанс, Рокус. Если эти Легионы падут, остановить Ворд будет нечем. Я хочу быть уверен, что за каждую каплю крови моих легионеров противник заплатит мне с лихвой.
Он сложил руки за спиной, вдохнул и с выдохом снова обрел полное спокойствие.
— Они придут сами, и скоро, а с ними вынуждена будет прийти и Королева, для поддержки и координации атак.
Рокус нахмурился, сдвинув густые брови.
— Думаешь, ты сможешь заманить ее в ловушку.
— Оборонительное сражение, — ответил Аквитейн кивая. — Заманим их к нам, выдержим их штурм и, дождавшись подходящего момента, контратакуем всей имеющейся у нас мощью.
Рокус хмыкнул.
— Сейчас в ее распоряжении заклинатели фурий. Того же уровня, что и любой живущий. Еще у нее есть отряд алеранцев, которых она поработила, прежде чем Граф и Графиня Кальдерон подорвали эту часть ее деятельности.
Эрен отметил, даже Антиллус Рокус не желал открыто заявлять новому Принцепсу, что его жена была среди тех, кого вынудили сражаться на стороне ворда.
— К сожалению, это так, — сказал Аквитейн жестким тоном. — Но мы должны справиться с этим.
Несколько секунд Рокус изучал его.
— Ты собираешься справиться с ней самостоятельно, Аттис?
— Не говори глупостей, — ответил Аквитейн. — Я — Принцепс. В этом буду задействован и я, и ты, и Лорд и Леди Плацида, и каждый Верховный Лорд и Граф Империи, который сможет держать в руках оружие, и весь Легион Рыцарей Воздуха, и любой другой Легион, который я смогу отправить туда.
Рокус вскинул брови.
— Из-за одного ворда.
— Из-за Ворда, — ответил Аквитейн. — Убьем ее, и остальной ворд — не больше, чем просто животные.
— Кровавые, опасные животные.
— Тогда я уверен, что охота на них станет последним писком моды, — ответил Аквитейн. Он повернулся и кивнул: — Сэр Эрен. Пришли новые донесения?
— Да, сир, — ответил Эрен.
Аквитейн направился к столам с песком и махнул рукой в приглашающем жесте.
— Покажи мне.
Эрен спокойно подошел к столам и взял ведро с зеленым песком. При этом Рокус вздрогнул.
Зеленым песком отмечали распространение кроуча по Алере. Уже израсходовали несколько ведер.
Эрен запустил руку в ведро и осторожно засыпал зеленым песком модель обнесенного стеной города, которая на столе изображала Парцию.
Она исчезла под кучкой изумрудных зерен. Этот способ казался Эрену не достойным, чтобы возвестить об окончании сотен тысяч парцианских жизней, всего населения города и огромного числа беженцев, искавших там спасения.
Но сомнений быть не могло. Курсоры и воздушные наблюдатели были уверены: Парция пала под натиском ворда.
В палатке воцарилось молчание.
— Когда? — тихо спросил Аквитейн.
— Два дня назад, — ответил Эрен. — Флот Парции продолжал эвакуацию до самого конца. Если они остались вблизи береговой линии, они могли бы также использовать намного меньшие суда и очень сильно нагрузить все корабли. Возможно, они собрали около семидесяти или даже восьмидесяти тысяч человек по пути к Родосу.
Аквитейн кивнул.
— Лорд Парции высвободил великих фурий города на врага?
— Кровавые вороны, Аттис, — тихо сказал Рокус, с упреком в голосе. — Половина беженцев со всего юга были в Парции.
Первый Лорд встал с ним лицом к лицу.
— Сколько не скорби, случившегося не изменить. Но немедленные действия, основанные на здравом рассудке, в ближайшем будущем могли бы спасти множество жизней. Мне необходимо знать, насколько сильно враг пострадал от нападения.
Рокус нахмурился и скрестил на груди сильные руки, бормоча что-то себе под нос.
Аквитейн на мгновение положил руку на плечо другого мужчины, затем развернулся лицом к Эрену.
— Сэр Эрен?
Сэр Эрен покачал головой.
— Нет никаких признаков указывающих на это, Ваше Высочество. Исходя из того, что мы услышали от выживших, Верховный Лорд Парции был убит. Ворд не нападал и не рушил стены до тех пор, пока тот не пал, — он пожал плечами. — В донесениях говорится, что впоследствии заметно участились случаи нападения диких фурий, но этого можно было ожидать, учитывая количество смертей.
— Да, — сказал Аквитейн. Он скрестил руки и стал молча изучать карту.
Эрен тоже перевел на нее взгляд.
Алера занимала огромную территорию, на которой громадные города Верховных Лордов разделялись слабонаселенной или дикой местностью.
Сооруженные с помощью фурий дороги между большими городами, а также множество водных каналов служили путями снабжения и создавали естественную структуру поддержки малых городов, поселков и деревушек, располагавшихся вблизи от них.
Стедгольды, фермерские деревушки, каждая из которых содержала приблизительно от тридцати до трех сотен людей, были разбросаны на землях между небольшими и огромными городами.
Все это изменилось.
Зеленый песок покрывал сердце Алеры, наиболее густо распространяясь с необитаемой пустоши, которая когда-то была городом Калара; через богатые и плодородные земли Амарантской Долины, по разгромленным останкам города Цереса и до тлеющих склонов вулкана, который сейчас лишь отдаленно напоминал то, что когда-то было Алерой Империей.
Полосы, словно ветви какого-то иноземного дерева, раскинулись от громадного ствола, разрастаясь на огромных территориях, вокруг еще нескольких больших городов — городов, которые собрались упорно выдерживать месяцы осады и сражаться до самого конца.
Форция, Аттика, Родес и Аквитейн — все были окружены и теперь сражались с расположившимися у своих ворот захватчиками.
Окружавшим Плациду равнинам повезло больше, и кроуч не приближался к городским стенам примерно на двадцать миль, но несмотря на это, упорные жители Плациды медленно и неумолимо теряли свои земли, и через пару недель будут в том же положении, что и остальные.
Антиллус и Фригия, расположенные на далеком севере, еще не подвергались нападению, но полосы кроуча все увеличивались и разрастались, медленно и верно двигаясь в их сторону; так же как и на юго-восток, в сторону города Рива, а следовательно, к курсору Эрену.
Хотя, надо признать, возможно, ему не стоило принимать это так близко к сердцу.
— Беженцы из Парции станут дополнительной нагрузкой на запасы продовольствия Родеса, — в итоге пробормотал Аквитейн. — Рокус, собери добровольцев. Мы отправим в Родес каждого заклинателя земли, готового пойти и помочь в добыче пищи.
— Мы не сможем выполнить это, Аттис, — возразил Рокус. — Если понадобится, заклинатели могут выращивать урожай раз в месяц, а может и чаще. Но за стенами города недостаточно грунта. Из-за ускоренного созревания урожая земля не сможет восстановить себя и истощится.
— Да, — ответил Аквитейн. — Они могут поддерживать такую урожайность лишь в течение года. Восемнадцать месяцев, самое большее. Даже если каждая крыша и дорожка возле дома в Родесе будут приспособлены под выращивание сельскохозяйственных культур, придётся напрячься, чтобы прокормить ещё восемьдесят тысяч ртов. А как только начнётся голод, придут болезни, и в настолько переполненном городе больные никогда не поправятся.
Он слегка пожал плечами.
— С этим будем разбираться через восемнадцать месяцев, когда прорвём осаду. До тех пор нам нужно сохранить жизнь как можно большему количеству людей. Отправляйте заклинателей земли.
Рокус приложил кулак к сердцу в приветствии легиона и вздохнул.
— Я просто не понимаю. Эти поля, где они выращивают молодой Ворд. Легион Огня сжигает их в пепел, прежде чем они успевают получить с них больше одного или двух урожаев. Откуда эти вороновы отродья берут столько новых ублюдков?
— Вообще-то, — сказал Эрен, — я думаю, что знаю ответ на этот вопрос, господа.
Аквитейн поднял голову и, изогнув бровь, посмотрел на Эрена.
— Я получил донесение от старого знакомого по моему заданию за пределами Форции. Он возит афродин контрабандой и применяет заклинательство фурий для выращивания урожая остролиста в пещерах под землёй.
Остролистый колокольчик — прелестный голубой цветок, из которого изготавливают афродин, может при определенных условиях произрастать и без солнечного света. Контрабандисты, производящие наркотик с целью сбыта, несмотря на закон, запрещающий такую деятельность, активно пользовались этим.
— Он говорит, что те места, где популяция ворда наиболее велика, полностью совпадают с участками земли, где имеется большое количество подходящих пещер.
Аквитейн слегка улыбнулся.
— Поля на земле были уловкой, — пробормотал он. — Чтобы отвлечь наше внимание, дать нам ощущение успеха и оградить от поисков реальных сил противника, пока не станет слишком поздно, чтобы что-то предпринять.
Он покачал головой.
— Это влияние Инвидии. Это ее образ мышления.
Эрен кашлянул в неловком молчании.
— Аттис, — сказал Рокус, тщательно выбирая свои слова, — она помогает Королеве Ворда. Возможно, по своей воле. Я знаю, она твоя жена, но…
— Она — государственный изменник, — сказал Аквитейн спокойным и жестким тоном. — Не имеет значения, восстала она против Алеры по собственной воле или нет. Она — вражеский агент, и должна быть устранена.
Он махнул рукой.
— Господа, мы теряем время. Сэр Эрен, у вас есть, что еще доложить?
Эрен сосредоточился и подытожил свой доклад. Помимо потери Парции, мало что изменилось.
— Другие города держат оборону. Донесений об обнаружении Королевы Ворда не было.
— Есть ли какие-нибудь признаки того, что кроуч проник в джунгли жгучего терновника? — спросил Первый Лорд.
— Пока нет, сир.
Аквитейн вздохнул и покачал головой.
— Полагаю, что бы ни оставили Дети Солнца, это сдерживало нас в течение пятисот лет. Почему это не должно относиться и к ворду? — Он глянул на Рокуса. — Если бы у нас было больше времени, мы могли бы это как-то использовать. Я уверен.
— Если бы желания были скакунами, — проворчал Рокус.
— Банальное клише не делает это менее верным, — сказал Аквитейн. — Пожалуйста, продолжайте, сэр Эрен.
Эрен сделал глубокий вздох. Этого момента он боялся все утро.
— Сир, — сказал он. — Кажется, я знаю, как замедлить их наступление на Риву.
Рокус издал удивленный смешок.
— Правда, мальчик? И ты только сейчас решил об этом упомянуть?
Аквитейн нахмурился и скрестил руки.
— Говори, что думаешь, курсор.
Эрен кивнул.
— Я провел расчеты скорости продвижения ворда на разных стадиях его кампании и выделил, где они двигались наиболее медленно, а где — наиболее быстро. — Он прочистил горло. — Я могу показать вам цифры, если…
— Если бы я не доверял вашим способностям, вы бы здесь не находились, — ответил Аквитейн. — Продолжайте.
Эрен снова кивнул.
— Ворд двигался быстрее всего в ходе своего продвижения через Амарантскую Долину, сир. А самое медленное их продвижение отмечено, когда они пересекали Каларанскую Пустошь — и еще раз, когда продвигались по окрестностям Алеры Империи. — Он глубоко вздохнул. — Сир, как вы знаете, ворд использует кроуч в качестве своего рода пищи. Это, в основном, желеобразная жидкость под очень упругим, кожистым покровом.
Аквитейн кивнул.
— И они каким-то образом могут контролировать переток питательных веществ через него. Это что-то вроде акведука, только вместо воды, он перемещает их продовольствие.
— Да, сир. Я уверен, что для того, чтобы расти, кроучу нужно использовать другие формы жизни — животных, насекомых, травы, деревья и другие растения, и так далее. Они для него, как оболочка вокруг семени. Без этого первоначального источника питательных веществ семя не сможет расти, не сможет пустить корни и не сможет начать свою жизнь.
— Я слушаю тебя, продолжай, — тихо сказал Аквитейн.
— Каларанская Пустошь была практически безжизненна. Когда кроуч добрался до нее, его темпы продвижения резко упали. То же самое произошло, когда он пересекал район выжженный силами, высвобожденными Гаем Секстусом, — еще одну область, которая была практически лишена жизни.
— Тогда как в Долине богатство почв и земель кормили кроуч очень хорошо, позволяя ему распространяться гораздо быстрее, — пробормотал Аквитейн. — Интересно.
— Откровенно говоря, сир, — сказал Эрен, — кроуч как враг столь же опасен, как и любое из существ, созданных королевой ворда. Он удушает и пожирает врага, служит у них в качестве дозорного — и, кто знает, может быть, делает что-то, чего мы еще не выяснили. И нам известно, что основная часть их войска не продвигается вперед без кроуча, снабжающего их. Единственный раз, когда они поступили по-другому…
— Когда рядом была королева ворда, — сверкнув глазами, сказал Аквитейн.
Эрен кивнул и медленно выдохнул. Первый Лорд понял.
— Сколько времени это нам дает?
— Допуская, что мои расчеты верны и что темпы продвижения замедлились в сопоставимой мере, четыре или пять недель.
— Времени достаточно, чтобы вооружить, по крайней мере, еще четыре Легиона и, с высокой вероятностью, заставить королеву ворда лично возглавить орды на открытой местности. — Аквитейн с довольным видом кивнул головой. — Отлично.
Рокус, нахмурившись, переводил взгляд с одного на другого.
— Итак… Если мы сможем удержать распространение кроуча, королеве ворда придется лично следить за наступлением на нас?
— В общем, да, — сказал Аквитейн. — В любом случае, дополнительное время на подготовку не повредит.
Он взглянул на Эрена и кивнул.
— Вы имеете все полномочия от Короны, чтобы набрать необходимое количество заклинателей огня, эвакуировать всех, кто остается в коридоре наступления, и воспрепятствовать врагу воспользоваться его ресурсами. Проследите за этим.
— Проследить за чем? — спросил Рокус.
— Для того чтобы замедлить кроуч и заставить королеву обнаружить себя, — тихо сказал Эрен, — мы должны заставить их голодать. Сжечь все, что растет. Просолить поля. Отравить колодцы. Убедиться, что не осталось ничего, что помогло бы ему укорениться от текущего рубежа и до Ривы.
У Рокуса расширились глаза.
— Но это значит… кровавые вороны. Это почти три сотни миль населенных, пахотных земель. Из последних в Алере, которые еще свободны. Вы говорите о сожжении лучших из оставшихся у нас пахотных земель. Об уничтожении тысяч городов, стедгольдов и домов, принадлежащих нашим людям. О появлении десятков тысяч новых беженцев.
— Да, — просто ответил Аквитейн. — И это уйма работы. Лучше начать прямо сейчас, сэр Эрен.
Желудок Эрена скрутило от отвращения. С момента нападения ворда он пережил многое и видел более чем достаточно разрушений и потерь, нанесенных противником. Насколько хуже быть свидетелем дальнейшего уничтожения Алеры — на этот раз от рук ее собственных защитников?
Особенно, когда глубоко внутри себя он знал: это не будет иметь особого значения. Что бы они ни сделали, у этой войны может быть лишь один исход.
Но они должны попытаться. Да и когда придет ворд, он вряд ли оставит хоть что-нибудь от этих земель.
Эрен отсалютовал, ударив кулаком в районе сердца, и поклонился Первому Лорду. Затем развернулся и покинул палатку, чтобы организовать величайший акт преднамеренного разрушения, когда-либо спланированного алеранскими войсками.
Он лишь надеялся, что это делается не зря — что в итоге то разорение, которое он собирался сотворить, послужит некой цели.
А раз дошло до такого, подумал Эрен, все же это была хоть небольшая и крохотная, но надежда, и худенький, маленький курсор решил в любом случае ею воспользоваться.
В конечном счете, оставалось только это.
Исана Гай, теоретически Первая Леди Алеры, плотнее завернулась в плотный дорожный плащ и посмотрела в окно закрытого воздушного экипажа.
Должно быть, они сейчас очень близко к ее дому — Долине Кальдерона, которая когда-то считалась самой дальней, самой захолустной окраиной во всей Алере.
Она посмотрела на пейзаж, медленно проплывающий далеко внизу, и почувствовала себя несколько разочарованно. Ей редко доводилось видеть Кальдерон с воздуха, и сельский пейзаж под ними простирался на мили, мили и мили вокруг.
Все было однообразно — и дикий лес, с гребнями гор, которые выглядели словно морщины на скатерти, и заселенные территории, отмеченные широкими плоскими полосами зимних полей, подготовленных к весне, и дороги, как будто прочерченные по линейке между стедгольдами и городами.
Она знала лишь то, что в этот самый момент могла смотреть на собственный дом. У нее не было ориентира, по которому она могла бы определить его с такой высоты.
— …который дал бы эффект к уменьшению распространения болезней в лагере беженцев, — говорил спокойный голос молодой женщины.
Исана моргнула и взглянула на свою спутницу, стройную, выглядящую серьезно молодую женщину с тонкими белоснежными волосами, которые ниспадали шелковым водопадом до ее локтей.
Исана чувствовала терпение девушки и спокойную радость, приправленную такой же спокойной печалью, излучаемые ею, как тепло, исходящее от кухонной печи.
Исана знала, что Верадис, несомненно, почувствовала ее недоумение, так как мысли Первой Леди блуждали.
Верадис подняла глаза от кипы записей и выгнула тонкую, светлую бровь. Едва заметный намек на улыбку мелькнул на ее губах, но она воздержалась от домыслов.
— Миледи?
— Прошу прощения, — сказал Исана, качая головой. — Я думала о доме. Это отвлекает.
— Это правда, — сказала Верадис, склоняя голову. — Поэтому я стараюсь не думать о своем.
Пронизывающее ощущение глубокого горя донеслось от молодой женщины, сотканное из чувства вины с яростью на острие. Это чувство исчезло так же быстро, как и появилось.
Верадис применила свою магию, чтобы скрыть эмоции от обостренного восприятия такого заклинателя воды как Исана. И Исана была благодарна ей за этот жест.
Без таланта к заклинательству металла, что мог бы сбалансировать восприимчивость, свойственную любому заклинателю воды уровня Исаны, сильные эмоции могли быть такими же парализующими и болезненными, как внезапный удар в лицо.
Исана не могла винить девушку за эти чувства. Отец Верадис был Верховным Лордом Цереса. Она видела то, что произошло с ее домом, когда ворд пришел туда.
Теперь его населяли не люди.
— Прости, — тихо сказала Исана. — Я не подумала.
— Честно говоря, миледи, — ответила Верадис, ее голос был спокойным и слегка отстраненным, верный признак использования заклинания металла, чтобы держать себя в руках и скрывать эмоции. — Вы должны преодолеть это. Если вы будете пытаться избегать тем, могущих напомнить мне о Цер… моем бывшем доме, вы не сможете произнести ни слова. Это естественно, что я чувствую боль прямо сейчас. Не вы ее вызвали.
Исана потянулась, чтобы на мгновение коснуться руки Верадис, и кивнула.
— Но все равно, прости, дитя.
Верадис одарила ее еще одной слабой улыбкой. Она опустила взгляд на свои бумаги, потом снова посмотрела на Исану.
Первая Леди выпрямилась, расправила плечи и кивнула.
— Прошу прощения. Что ты говорила? Что-то о крысах?
— Мы понятия не имели, что они могут быть переносчиками заболеваний, — сказала молодая женщина. — Но после того, как были приняты меры безопасности, чтобы оградить три лагеря от ворда, популяции крыс в них были сильно сокращены. Месяц спустя эти лагеря почти полностью освободились от болезней.
Исана кивнула.
— Затем, используя оставшиеся у Лиги Дианы ассигнования на безопасность, мы приступим к реализации тех же мер в других лагерях. Приоритет будет отдаваться тем, в которых больше всего страдают от болезней.
Верадис кивнула и вытащила из кипы второй документ. Она протянула его Исане вместе с пером.
Исана пробежала глазами документ и улыбнулась.
— Если вы все равно знаете, как я отреагирую в том или ином случае, почему бы не продолжить без меня?
— Потому что я не Первая Леди, — ответила Верадис. — И у меня нет полномочий распоряжаться фондами Лиги.
На что-то в тоне молодой женщины или, возможно, ее позе, в голове Исаны сработал сигнал тревоги. Ей доводилось чувствовать похожее инстинктивное подозрение, когда Тави в детстве скрывал от нее правду.
В очень раннем детстве. По мере взросления, он все лучше справлялся с сокрытием таких вещей. Способности Верадис в увертках не шли с ним ни в какое сравнение.
Исана откашлялась и, изогнув бровь, взглянула на нее.
Глаза Верадис сверкнули и, хотя ее щеки ничуть не порозовели, Исана подозревала, что причиной этого было использование молодой женщиной своих способностей заклинателя.
— Хотя, миледи, учитывая, сколько жизней на кону, я должна была быть уверена в тех, кто пойдет вперед и примется за работу, начиная с самых худших лагерей.
Исана расписалась в нижней части документа и улыбнулась.
— Разве это было бы не то же самое, как если бы делалось без меня?
Верадис забрала документ обратно, несильно подула на чернила, чтобы те высохли, и произнесла довольным тоном:
— Теперь нет.
Уши Исаны вдруг заложило и она, нахмурившись, посмотрела в окно.
Они снижались. Через минуту в окно Исаны вежливо постучали, и снаружи ей помахал рукой молодой мужчина в сверкающих, недавно сделанных доспехах.
Она открыла окно, впуская поток холодного воздуха и рев ветра, удерживавшего карету.
— Ваше Высочество, — позвал молодой офицер, вежливо дотронувшись кулаком до груди около сердца. — Через минуту мы будем на месте.
— Благодарю вас, Териус, — ответила Исана. — Проследите, пожалуйста, чтобы гонец был послан к моему брату, как только приземлимся.
Териус снова отсалютовал.
— Конечно, миледи. Не забудьте пристегнуть ремни безопасности.
Исана улыбнулась ему и закрыла окно кареты, молодой офицер поднялся ввысь и улетел, чтобы занять свое место во главе строя.
От внезапного исчезновения ревущего звука тишина внутри паланкина показалась просто звенящей.
После небольшой паузы, во время которой она поправляла растрёпанные ветром волосы, Верадис продолжила:
— Знаете, скорее всего он в курсе.
Исана выгнула бровь.
— Хм?
— Аквитейн, — пояснила Верадис. — Он может знать об укреплениях, которые ваш брат построил. И быть в курсе, зачем вы прибыли сюда сегодня.
— Что заставляет тебя так думать?
— Сегодня утром я видела одного из людей Териуса у входа в палатку сенатора Валериуса.
«Валериус», — подумала Исана. — «Отвратительный тип. Я очень рада, что Бернард счёл необходимым сломать ему нос и выбить пару зубов».
— Неужели? — спросила Исана вслух. Она задумалась на секунду, затем пожала плечами. — Не имеет значения, если он на самом деле в курсе. Он может говорить что хочет и носить на голове что угодно — но он не Первый Лорд и никогда им не будет.
Верадис покачала головой.
— Я… миледи… — Она раскинула руки. — Кто-то должен править.
— И кто-то будет, — сказала Исана. — Истинный Первый Лорд, Гай Октавиан.
Верадис опустила взгляд.
— Если, — сказала она очень тихо, — если он жив.
Исана зажала руки между коленей и посмотрела в окно на начавшую приближаться долину, которая становилась все ярче.
— Он жив, Верадис.
— Как вы можете это знать?
Исана слегка нахмурилась глядя в окно.
— Я… я не уверенна, — в итоге сказала она. — Но мне кажется, что это так. Такое ощущение… словно сейчас время ужина, и он должен вернуться после выпаса овец, — она покачала головой. — Конечно, не в буквальном смысле, но ощущения и эмоции такие же.
Верадис смотрела на Исану спокойными, серьезными глазами и ничего не говорила.
— Он возвращается домой, — тихо сказала она. — Октавиан возвращается домой.
Повисло молчание. Исана смотрела на стены Гаррисона — города-крепости, под командованием ее брата — которые становились все ближе и отчетливее.
От линий они перешли в горную гряду с острыми верхушками, а затем — в монолитную конструкцию из заговоренного фуриями камня.
На ветру развевался флаг Первого Лорда — красный орел на синем фоне, а за ним было знамя ее брата — бурый медведь на зеленом фоне.
Город снова вырос, хотя Исана была здесь всего две недели назад.
Бараки, первоначально возведенные вне стен Гаррисона, сменились крепкими зданиями из закаленного фуриями камня, и новая стена выросла для их защиты.
Затем около этой стены вырос второй ряд бараков, и Исана была здесь в тот день, когда инженеры Бернарда возводили третью, еще одну концентрическую, полукруглую линию, охватывающую растущий город.
Вместо бараков стояли дома из камня — довольно простые, массивные строения, мало чем отличающиеся друг от друга, но Исана была уверена, что они были функциональны и очень практичны.
А за пределами третьей стены росли новые бараки, словно мох на северной стороне камня.
От увиденного у Верадис расширились глаза.
— Ого. Этот город довольно велик, чтобы им управлял Граф.
— В нынешние времена множество людей осталось бездомными, — сказала Исана. — Если спросите, мой брат наверняка даст вам какое-нибудь замечательное объяснение, почему они здесь. Но правда в том, что он никогда не откажет пришедшему к нему на порог. Никому, кто так сильно нуждается…
Она покачала головой.
— Он сделает для них все, что в его силах. И он убедится, что о них позаботились. Даже если единственное, что он может сделать для них, это снять собственный плащ. Мой брат доводит начатое до конца.
Верадис задумчиво кивнула.
— Он вырастил Октавиана, верно?
Исана кивнула.
— Особенно последние несколько лет. Они сблизились.
— Поэтому вы считаете, что Октавиан вернется. Потому, что он доводит начатое до конца.
— Да, — сказала Исана. — Он вернется домой.
Верадис молчала какое-то время, пока карета парила над внешними стенами Гаррисона. Затем склонила голову и произнесла:
— Как скажете, миледи.
Исана отогнала жуткую тревогу, закравшуюся в ее мысли с тех пор, как ее сын уплыл с армадой Канимов.
Тави вернется домой.
Ее сын вернется домой.
Гай Октавиан, сын Гая Септимуса, сына Гая Секстуса, и некоронованный Первый Лорд Алеры, смирно лежал на спине, глядя на звезды.
Учитывая то, что лежал он на полу пещеры, это определенно не было добрым знаком.
Он порылся в воспоминаниях, ища обяснения, что он тут делает, и почему звезды так сверкают и так быстро кружат вокруг, но похоже этот момент он упустил.
Возможно, удар, от которого у него распухла шишка на голове, выбил воспоминания. Он напомнил себе спросить у Китаи, не видела ли она их, разбросанными где-нибудь по полу.
— Неплохая учебная попытка, дитя, — пробормотал женский голос. — Теперь ты понимаешь, почему важно удерживать не только поток ветра под собой, но и ветряной щит перед собой?
А, верно. Уроки. Он берет уроки. Натаскивание перед экзаменом, серьезно, с очень мудрым преподавателем. Он попытался вспомнить, над каким предметом они работали.
Если он осваивает такие сложные вещи, должно быть заключительные экзамены уже скоро, а во время изнуряющего хаоса выпускных экзаменов в Академии проявляют не так много симпатии к студентам.
— Мы занимаемся историей? — промямлил он. — Или математикой?
— Я знаю, ты считаешь нелогичным фокусировать ветер впереди и позади себя одновременно, — продолжал его преподаватель спокойным тоном.
— Твое тело не предназначено для полетов на высокой скорости. Если ты не примешь меры, чтобы защитить себя, особенно свои глаза, даже небольшое количество твердых частиц в воздухе может ослепить тебя, либо, привести твой полет к… наглядному, необратимому финалу. Опытные летуны выполняют это настолько естественно, что им даже не нужно сознательно задумываться о создании щита.
Звезды начали гаснуть. Возможно, погода стала меняться.
Он бы побеспокоился из-за дождя, если бы уже не находился в пещере — от чего снова возник вопрос, откуда взялись эти кровавые звезды.
— Ох, — произнес Тави. Его голова загудела, и звезды померкли; он вдруг вспомнил, где находится и что делает. — Ох.
— Сомневаюсь, что ты умрешь, дитя, — спокойно сказала Алера. — Давай повторим упражнение.
В голове у Тави стучало. Сосулька, о которую он приложился головой, была почти три фута в обхвате у основания, и намного твёрже камня. Он сел, и пульсирующее давление несколько уменьшилось.
Затем обвёл мутным взором пещеру, которая освещалась тусклым свечением, исходящим из тридцатифутового круглого бассейна в центре, где вода лишь чуть не доходила до уровня пола.
Лучи всех цветов радуги, вырывающиеся из воды, создавали причудливую пляску света и тени по всему своду ледяной пещеры.
Лёд стонал и потрескивал вокруг них. Пол пещеры мерно покачивался и кренился — гораздо более плавно, чем палуба любого другого судна, и это свидетельствовало о размерах ледяного корабля вокруг них.
— Пожалуй, это нельзя назвать пещерой, — протянул он в задумчивости. — Скорее похоже на грузовой трюм.
— Насколько я понимаю, — сказала Алера, — обычно пассажиры судна знают о наличии грузового отсека. Об этом месте не знает никто, кроме меня, тебя и Китаи.
Тави попытался вытрясти немного звона из ушей и взглянул на своего учителя.
Алера представала высокой, молодой женщиной. Несмотря на холод пещеры, на ней было только легкое платье, которое первоначально казалось серым шелком.
При ближайшем рассмотрении становилось ясно, что платье сделано из клубящегося тумана, темного, словно грозовая туча.
Ее глаза постоянно переливались разными цветами, бесконечно чередуя все мыслимые оттенки. Ее длинные волосы были цвета вызревшей пшеницы. Она не носила обувь и была нечеловечески прекрасна.
«Что было вполне естественно», — подумал Тави, — «ведь Алера вовсе не была человеком».
Она была воплощением фурии, возможно величайшей фурии всей Карны.
Тави не знал ее возраста, но она говорила о самом Гае Примусе — практически легендарном основателе Империи — так, словно беседовала с ним буквально на днях.
Она никогда не показывала насколько сильна, но в данных обстоятельствах Тави решил, что будет умнее обращаться с ней вежливо и уважительно, чем пытаться вызвать у нее какое-нибудь проявление силы.
Алера вопросительно выгнула бровь.
— Мы будем повторять упражнение?
Тави со стоном поднялся и отряхнул чистый, мягкий снег с одежды. Здесь было больше фута снега. Алера сказала, что нанесла его сюда специально, чтобы повысить шансы Тави на выживание во время тренировок.
— Дайте мне секунду, — сказал Тави. — Летать тяжело.
— Наоборот, летать достаточно легко, — сказала Алера. На ее губах отразилась насмешливая улыбка. — А вот выжить при приземлении — куда сложнее.
Через пару секунд Тави отвел от нее разъяренный взгляд. Затем вздохнул, закрыл глаза и сконцентрировался на заклинании ветра.
Хотя в воздухе пещеры не было видимых, воплощенных фурий, таких как ветрогривы или фурия графини Кальдерон — Циррус, тем не менее, фурий в ней было достаточно.
Каждая была маленькой, крошечной, с едва ощутимой силой; но собранные вместе, благодаря воле и силе заклинателя воздуха, составляли невероятную мощь — а ведь из пыли и песка создаются горы.
Собирать окружающих фурий для полета было утомительно.
Тави начал мысленно представлять фурий, воображая их солнечными лучиками, крутящимися в воздухе словно стайка светлячков.
Затем он начал представлять, как каждый лучик притягивается к нему легким дыханием ветерка, сперва один за другим, затем по два, затем по три и так далее, пока все до единого не собрались в воздухе вокруг него.
В первый раз, когда он успешно подозвал к себе фурий, на осуществление подвига у него ушло полчаса.
С тех пор он сократил это время до трех минут и становился все быстрее, но ему все еще многому надо было научиться.
Он почувствовал, что готов. От окружающего воздуха, ласкавшего его кожу, побежали мурашки.
Открыв глаза, он мысленно призвал фурий и собрал их воздушный поток, который закружил и завихрился, а затем поднял его с заснеженного пола пещеры.
Он велел фуриям поднимать его до тех пор, пока подошвы ботинок не оказались примерно в трех футах от пола, и неподвижно завис, сосредоточенно хмурясь.
— Неплохо, — невозмутимо произнесла Алера. — Теперь переместись, и в этот раз не забудь про ветряной щит.
Тави кивнул и изменил угол воздушного потока так, что тот налетал на него сзади и снизу, и начал медленно двигаться поперек пещеры.
Нужна была огромная концентрация, он попытался разделить свое внимание на разные мысленные направления, сохраняя поток ветра и одновременно фокусируясь на создании перед собой застывшего воздушного щита.
Секунду Тави казалось, что у него получается, и он начал двигаться вперед с большей силой, ускоряя полет.
Но через пару секунд его концентрация ослабела, ветряные фурии разлетелись словно пух с одуванчика, и он упал вниз — прямо в тридцатифутовый водоем.
Шок от холодной, практически ледяной воды выбил воздух из легких; какое-то время он дико бился, пока не заставил себя думать головой, а не полагаться на мышцы.
Тави дотянулся до водных фурий и собрал их возле себя менее чем за пятнадцать секунд — заклинательство воды ему давалось легче — он приказал им вытащить его из воды и положить на заснеженный пол ледяной пещеры.
Это не особо уменьшило жгучую, жалящую боль от холода, и он лежал дрожа всем телом.
— Ты продолжаешь совершенствоваться, — сказала Алера, глядя на него сверху вниз. Она спокойно наблюдала за его полузамерзшим состоянием. — В технике.
— В-в-вы н-н-не п-п-помогаете, — проговорил Тави, заикаясь от сильной дрожи.
— Совершенно верно, — сказала Алера. Она приподняла свое платье, словно оно было обычной одеждой, и присела возле него.
— Ты должен кое-что уяснить насчет меня, юный Гай. Я могу принять облик сходный с вашим, но я не являюсь созданием из плоти и крови. Многие вещи я не воспринимаю так, как вы.
Тави пытался сконцентрироваться на заклинании огня, чтобы усилить тепло в своем теле, но у него осталось так мало сил, что процесс обещал быть долгим — если ему вообще это удастся.
Чтобы упростить процесс, нужен был открытый источник огня, а такого не было.
— Что т-т-ты и-и-имеешь в-в-ввиду?
— Твоя возможная смерть, например, — сказала она. — Прямо сейчас ты можешь замерзнуть до смерти на этом полу. Это не особо расстроит меня.
Тави подумал, что это неплохая мотивация продолжать фокусироваться на заклинании огня.
— П-п-почему?
Она улыбнулась ему и убрала выбившуюся прядь волос у него со лба. Та хрустнула, и пара кусочков льда упали ему на ресницы.
— Всё умирает, юный Гай, — сказала она. На миг ее взгляд стал отрешенным, а затем она вздохнула. — Всё. А я старше — намного, намного старше, чем ты можешь вообразить.
— Н-на с-сколько?
— У вас нет подходящей системы исчисления, — сказала она. — У тебя исключительно одаренное мышление, но даже ты вряд ли сможешь себе представить численность одного миллиона объектов, и уж тем более активность на протяжении миллиона лет. Я видела тысячи миллионов лет, Октавиан. За это время зарождались и умирали океаны. Пустыни становились зелеными пастбищами. Горы стирались в пыль и становились долинами, а новые горы рождались из огня. Сама земля течет как вода, большие материки поворачиваются и сталкиваются, сами звезды быстротечны, они переходят в другие формы.
Она улыбнулась.
— Это великий танец, Алеранец, и жизненный цикл вашей расы — всего лишь один такт нескончаемой песни.
Тави задрожал еще сильнее. Он знал, это хороший знак.
Это значило, что в его мышцы поступает больше крови. Они постепенно разогреваются. Он справился с заклинанием огня.
— На протяжении эпох мне довелось видеть много смертей и разрушений, — продолжала она. — Целые виды живых существ рождаются и гибнут подобно мотыльку в языках пламени походного костра. Пойми, юный Гай, я не питаю никакой неприязни к тебе лично. Для меня отдельно взятое существо является настолько ничтожным, что, честно говоря, мне трудно отличать одного из вас от другого.
— Е-если это так, — дрожа от холода, поинтересовался Тави, — т-тогда п-почему вы з-здесь со мной?
Она одарила его печальной улыбкой.
— Может быть, я потакаю своей прихоти.
— А в-возможно, гов-ворите не всю п-правду.
Она дружелюбно рассмеялась, и в этом звуке было столько тепла, что Тави внезапно почувствовал, как его сердце заколотилось, а сведённые судорогами мышцы начали постепенно расслабляться.
— Ты сообразительный — это то, что делает человечество привлекательным.
Она сделала паузу и задумчиво нахмурилась.
— За всё время моего существования никто никогда не общался со мной, вплоть до появления вашей династии. — И вдруг расцвела улыбкой. — Полагаю, мне нравится компания.
Тави почувствовал, как тепло начало расползаться по животу, когда магия огня, наконец, набрала силу. Теперь ему придется быть осторожным, чтобы не позволить фуриям разгореться слишком сильно.
Может быть, холод его и вымотал, но он считал, что поджарить свои внутренности — не намного приятнее, в долгосрочной перспективе.
— Но если б-бы я умер, с кем бы вы тогда разговаривали?
— Это было бы хлопотно, но я полагаю, что смогла бы найти новую династию и следовать за ней.
Дрожь, (наконец-то!), унялась. Тави медленно сел и потянулся, чтобы отбросить мокрые волосы назад. Его пальцы онемели и плохо слушались.
Льдинки посыпались из его волос. Магия огня в нем продолжала свое действие.
— Например, Аттиса Аквитейна? — предположил Тави.
— Скорее всего, — сказала она, кивая. — В конце концов, он гораздо больше похож на твоего предшественника, чем ты. Хотя, как мне известно, сейчас его зовут Гай Аквитейн Аттис. Я не уверена, что понимаю, как юридический процесс может изменить его самоотождествление.
Тави скривился.
— Этого процесс не изменит. Меняется только то, как все его теперь воспринимают.
Алера покачала головой.
— Загадочные существа. Вам достаточно трудно контролировать и свои-то собственные мысли, тем более мысли друг друга.
Тави улыбнулся, не разжимая губ.
— Как скоро мы сможем послать им сообщение и дадим знать, что мы на подходе?
Глаза Алеры какое-то время были отсутствующими, прежде чем она заговорила снова.
— Похоже, ворд понял, что водные пути используются для связи. Они запрудили множество потоков и поставили часовых фурий, чтобы перехватывать фурий-посланников на всех крупных реках и притоках. Ворд почти полностью покрыл береговую линию Западного и Южного побережий континента. Поэтому, маловероятно, что будет возможность наладить связь через водоемы, пока вы не продвинетесь по крайней мере на несколько десятков километров от побережья вглубь.
Тави поморщился.
— Нам придется послать гонцов по воздуху, как только окажемся достаточно близко. Я полагаю, ворд уже знает, что мы плывем.
— Хоть оснований так полагать и нет, — сказала Алера. — Но предположение, похоже, разумно. Где вы планируете высадиться?
— На северо-западном побережье, в районе Антиллуса, — ответил Тави. — Если ворд уже там, мы поможем защитникам города и оставим гражданских перед маршем вглубь территории.
— Я уверена, что Верховный Лорд Антиллус преисполнится радостью от мысли, что у его врат расположатся лагерем десятки тысяч канимов, — пробормотала Алера.
— Я — Первый Лорд, — сказал Тави. — Или стану им. Он переживет.
— Нет, если канимы прикончат его ресурсы — его запасы продовольствия, его скот, его гольдеров…
Тави хмыкнул.
— Мы оставим несколько экипажей охотников на левиафанов. Я уверен, что он не будет возражать, если несколько десятков миль его береговой линии будут очищены от этих зверюг.
— Как ты планируешь прокормить свою армию на марше по суше? — спросила Алера.
— Я работаю над этим, — ответил Тави. Он нахмурился. — Если ворд не остановить, весь мой вид, скорее всего, будет уничтожен.
Алера обратила на него взор своих постоянно меняющихся глаз-самоцветов.
— Да.
— Если это произойдет, кто тогда будет вашим собеседником? — спросил Тави.
Выражение ее прекрасного лица было непроницаемо.
— Это не повлияет на меня так уж сильно, — она покачала головой. — По-своему, Ворд почти так же интересен, как и твой собственный вид… если не обращать внимания на гораздо меньшую гибкость мышления. И практически полное отсутствие разнообразия между ними, в большинстве смыслов этого слова. Вероятно, они весьма быстро станут очень скучными. Но…
Она пожала плечами.
— Что будет, то будет.
— И тем не менее вы помогаете нам, — сказал Тави. — Обучаете. Предоставляете информацию. Ваша помощь бесценна.
Она склонила к нему голову.
— Но открытой атакой на Ворд это никак не назвать. Я помогаю тебе, молодой Гай. Я не врежу им.
— Очень тонкое различие.
Алера пожала плечами.
— Это является тем, чем является.
— Вы говорили, что действовали открыто в битве при Цересе.
— Когда Гай Секстус просил моей помощи, он просил о создании условий, которые одинаково влияли на всех присутствующих.
— Но эти условия были более выгодны алеранцам, чем Ворду, — возразил Тави.
— Да. А также они были в пределах ограничений, которые я изложила Дому Гаев тысячу лет назад, — она пожала плечами. — Так что я сделала, как он просил, так же, как я сдерживаю шторма на протяжении этого путешествия, как ты просил.
Она слегка наклонила голову.
— Похоже ты пережил предыдущие уроки. Не пора ли нам попробовать еще раз?
Тави с трудом заставил себя подняться на ноги.
Следующая попытка полета длилась на целых полминуты дольше, чем первая, и ему даже удалось опуститься в чудесный, мягкий снег, вместо ледяной воды.
— Сломанные кости, — сказала Алера. — Прекрасно. Отличная возможность попрактиковаться в магии воды.
Тави оторвал взгляд от своей нелепо вывернутой левой ноги. Он сжал зубы и попытался встать, но левая рука выскользнула из-под него.
Боль была невероятная. Он повалился обратно в снег и стал слепо шарить у себя на поясе, пока не нащупал рукоять кинжала.
Мгновение концентрации, фокусирующее внимание и мысли на упорядоченной кристаллической структуре высококачественной стали, и боль превратилась в спокойные, отрешенные остаточные ощущения, которые сопутствовали магии металла.
— Я устал, — сказал он. Его собственный голос звучал отстраненно, как будто существовал отдельно от тела. — Восстановление переломов — утомительное занятие.
Алера улыбнулась и начала отвечать, когда бассейн воды взорвался облаком стремительных капель и ураганом брызг.
Тави прикрыл рукой лицо от внезапного ледяного ливня и уставился на бассейн, когда из воды на созданном фуриями столбе жидкости поднялась Китаи и аккуратно опустилась на пол пещеры.
Она была молодой женщиной с экзотической красотой и удивительной грацией. Как и у большинства маратов, ее волосы были мягкими и белоснежными.
Китаи выбрила их по бокам, оставив длинную, струящуюся гриву по центру головы, на манер племени Лошадей у маратов.
Она была одета в плотно облегающий кожаный летный костюм серо-голубого цвета. Одеяние отлично подчеркивало ее стройную фигуру, намного более мускулистую, нежели у обычной алеранской девушки.
Ее миндалевидные глаза, такого же ярко-зеленого цвета, как и у Тави, были ясными и жесткими.
— Алеранец! — рявкнула она, и ее голос зазвенел среди ледяных стен. Ее гнев был ощутим, Тави чувствовал его, словно огонь в своем животе.
Он поморщился.
Китаи подошла к нему и встала уперев руки в бока.
— Я разговаривала с Трибуном Цимнией. Она сообщила мне, что ты обращался со мной, как со шлюхой.
Тави заморгал.
— Что?
— Не смей строить из себя невинного, Алеранец, — прошипела она. — Если уж кто и разбирается в этом, так это Цимния.
Тави пытался разобраться в заявлениях Китаи.
Цимния была трибуном снабжения Первого Алеранского Легиона — но прежде чем обстоятельства и необходимость вынудили ее стать трибуном Цимнией, она была госпожой Цимнией, хозяйкой Шатра — лучшего дома терпимости в лагере, следовавшем за Легионом.
— Китаи, — сказал Тави. — Я не понимаю.
— Ах! — сказала она, вскинув руки вверх. — Как может такой замечательный полководец быть таким идиотом?
Она повернулась к Алере, с обвинением указав на Тави пальцем, и сказала:
— Объясни ему.
— Думаю, я недостаточно разбираюсь в этом вопросе, — спокойно ответила Алера.
Китаи снова повернулась к Тави.
— Цимния сказала, у вашего народа есть такой обычай: те, кто хочет пожениться, не спят вместе, пока не принесут клятву. Это глупый обычай, но так у граждан принято.
Тави глянул на Алеру и почувствовал, что его щеки краснеют.
— Ну, да, что ж, так полагается поступать, но не все это делают…
— Она сообщила мне, — продолжала Китаи, — что некоторые из вас, ради простого удовольствия, берут в свою постель куртизанок и избавляются от таких игрушек, как только найдут подходящую жену.
— Я… некоторые молодые Граждане делают так, верно, но…
— Мы были вместе много лет, — сказала Китаи. — Мы делили постель и наслаждались друг другом ежедневно. Годами. И ты наконец-то набрался опыта.
Тави подумал, что его разгоревшиеся щеки скоро вспыхнут.
— Китаи!
— Я узнала: тот факт, что мы были вместе так долго, будет поводом для насмешек и порицания среди Граждан Алеры. Они все считают меня «шлюхой Принцепса», — она нахмурилась. — И по некоторым непонятным причинам считается, что это очень плохо.
— Китаи, ты не…
— Я не дам так с собой обращаться, — ощерилась она. — Ты — идиот. У тебя и без того достаточно проблем в получении Короны, чтобы показывать своим врагам среди Граждан столь очевидную слабость, которую можно использовать. Как ты смеешь оставлять меня орудием, с помощью которого тебе можно причинить вред?
Тави лишь беспомощно глазел на нее.
Ее гнев начал утихать.
— Конечно, — сказала она, очень тихим голосом, — все это предполагает, что ты собирался взять меня в жены.
— Честно говоря, Китаи, я не… Я даже не думал об этом.
Ее глаза расширились. А рот открылся, придав лицу выражение близкое к ужасу.
— Ты… ты не думал? — Она сглотнула. — Ты планируешь жениться на другой?
Теперь глаза расширились у Тави.
— Нет, нет, вороны, нет, Китаи. Я не задумывался об этом потому, что я и не предполагал иного завершения. Я имею в виду, что для меня такой вопрос даже не возникал, чала.
На мгновение ее неуверенность сменилась облегчением. А затем это чувство приняло иной поворот: Китаи грозно прищурила глаза.
— Ты просто подумал, что я это сделаю.
Тави поморщился. Снова.
— Ты подумал, что у меня не будет другого выбора. Что я настолько отчаюсь и буду вынуждена стать твоей женой.
Очевидно, что бы он ни сказал, будет только хуже. Тави промолчал.
Китаи подошла, взяла его за ворот туники и подняла на несколько дюймов, несмотря на разницу в их комплекции.
Молодая женщина-марат была гораздо сильнее алеранца ее телосложения, даже без применения фурий.
— Вот что будет дальше, Алеранец. Ты больше не будешь со мной спать. Ты будешь обращаться со мной точно так же, как и с любой порядочной молодой леди из Граждан. Ты будешь ухаживать за мной подобающим образом, или, честное слово, я придушу тебя.
— Угу, — сказал Тави.
— И, — сказала она с чрезвычайно сильной угрозой в голосе, — ты будешь ухаживать за мной по традициям моего народа. Ты будешь делать это с выдающимся мастерством и тактом. И только после того, как все будет сделано, мы снова разделим постель.
Она развернулась на каблуках и направилась в сторону водоема.
Секунду Тави не знал, что сказать, а затем выкрикнул:
— Китаи. Было бы неплохо, если бы ты сказала мне, какие обычаи существуют у вашего народа.
— Было бы неплохо, если бы ты оказал мне ту же любезность, — язвительно ответила она, не оборачиваясь. — Выясни сам, как это сделала я!
Она шагнула на поверхность воды, словно это была твердая почва, развернулась и, одарив его последним негодующим взглядом, сверкнула зелеными глазами и исчезла среди воды.
Несколько секунд Тави оцепенело смотрел ей вслед.
— Так, — сказала Алера. — Вряд ли я хороший судья в хитросплетениях любви, но сдается мне, что ты оказал молодой девушке скверную услугу.
— Я не хотел этого! — запротестовал Тави. — Когда у нас завязались отношения, я не имел представления, кем был мой отец. Я был никем. Я имею в виду, что никогда даже не предполагал, будто церемонное ухаживание может быть важным.
Он махнул рукой в сторону воды.
— Так и было, ей это было не нужно, кровавые вороны! Она была более нетерпелива, чем я! Она практически не оставила мне выбора!
Алера задумчиво нахмурилась.
— Это имеет какое-то значение?
Тави нахмурился.
— Вы на ее стороне, потому что она — девушка.
— Да, — сказала Алера улыбаясь. — Я может и не эксперт, но я достаточно хорошо познала вашу манеру поведения, чтобы понять, чью сторону поддерживать в этих дебатах.
Тави вздохнул.
— Ворд того гляди разрушит Империю и весь мир. Она не могла найти более подходящего времени для этого?
— Вполне возможно, что другого времени может и не быть, — сказала Алера.
На этом Тави замолчал и уставился на покрытую рябью поверхность воды.
— Тогда мне лучше поскорее что-нибудь придумать, — в итоге сказал он. — Я совершенно уверен, что она не примет конец света в качестве веского оправдания.
Алера снова рассмеялась.
— Давай продолжим, — сказала она, с ноткой веселья в голосе. — Мы начнем со сращивания костей, после чего возобновим уроки полета.
Тави застонал.
— Сколько еще мы будем этим заниматься?
— Еще где-то около полудюжины занятий, — спокойно сказала Алера. — Во всяком случае, на сегодня.
Полудюжины?
Вдруг Тави почувствовал себя очень уставшим.
Внезапно его воображение нарисовало образ — он, лежащий на снегу, словно медуза — каждая кость в его теле смолота в труху, а взбешенная Китаи давит и душит его.
Алера взглянула на него с безмятежной улыбкой.
— Мы можем продолжать?

Глава 1

Быстро постучав, Антиллар Максимус вошел в каюту.
Один из самых старых друзей Тави, Максимус, делил с ним комнату большую часть всех трех лет в Академии и был одним из немногих людей во флоте, кто мог открывать дверь без разрешения.
— Думаю, тебе следует знать, — начал Макс, но потом остановился и уставился на Тави.
Он закрыл за собой дверь, прежде чем выпалить:
— Кровавые вороны, Кальдерон. Ты что, заболел?
Тави посмотрел на Макса мутным взглядом из-за небольшого письменного стола, где он сидел, склонившись над картами.
— Плохо спал прошлой ночью.
Красивое, мужественное лицо Макса осветила быстрая, мальчишеская улыбка.
— Ага. Сложно снова устроиться в холодной койке, как только привыкнешь к теплой.
Тави вперил в него взгляд.
Улыбка Макса стала шире.
— Не пойми меня неправильно. Я думаю, что это хорошо, когда Капитан твоего Легиона становится более спокойным и расслабленным, чем мог бы быть. Я только «за», чтобы у капитана была женщина. Посмотрим, может быть я смогу найти какую-то замену, если вы не слишком привередливы, Капитан.
Тави поднял свою чашку чая.
— Если ты не заткнешься, пока я ее допью, я запущу этой кружкой в твою сальную башку.
Макс скрестил руки на груди и прислонился к двери с безмятежной улыбкой.
— Как будет угодно Вашему Высочеству.
Упоменание титула убило все то забавное, что принес с собой Макс. Тави знал, что его дед был мертв, но не говорил об этом другим.
В конечном счете, он не мог этого доказать, а Алера ясно дала понять, что не намерена показываться перед другими членами флотилии.
Кроме того, была огромная разница между тем, кто является законным наследником, и тем, кто в действительности занимает трон Первого Лорда.
Тави выбросил эти мысли из головы. У этих проблем наступит свой черед. Сперва надо пережить сегодняшний день.
— Ты зашел сюда не просто так, Макс?
Улыбка Макса тоже угасла. Он кивнул, его шея немного напряглась.
— Крассус возвращается. Через пару мгновений он будет на палубе.
Тави поднялся и залпом проглотил оставшийся крепкий чай. Он сомневался, что мягкие стимуляторы, содержащиеся в нем, сильно помогут ему после очередной изнурительной ночи занятий с Алерой, но хотел все же попытаться.
— Позови Магнуса и Первое Копье. Подай сигнал Чистокровному и пригласи Варга на Слайв, как только он сможет.
— Уже сделано, — сказал Макс. — Доешь хотя бы свою галету.
Тави нахмурился, но повернулся и взял свой завтрак — простой кусок корабельной лепешки, жесткий и серый хлеб сделанный из остатков муки и наименее противных кусков туши пойманного левиафана.
— Ни за что не упущу такой возможности, — сказал он, заставляя себя проглотить еду. Если сегодня все пойдет наперекосяк, позже у него может не быть шанса поесть.
— Знаешь, — сказал Макс. — А Китаи ведь может быть права.
Тави тряхнул головой.
— Если так, то я не понимаю.
Макс хмыкнул.
— Слушай, Тави. Ты мой друг. Но у тебя есть некоторые, клюй их вороны, слабые стороны.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты — Принцепс Алеры, старик, — ответил Макс. — Ты — объект для подражания или, по крайней мере, должен им быть.
— Это смешно, — сказал Тави.
— Это точно, — ответил Макс. Но, нравится тебе это или нет, трон обязывает. Все время и во всех ситуациях ты должен вести себя, как самый достопочтенный и достойный молодой гражданин Империи.
Тави вздохнул.
— И что?
— А то, что Принцепс Империи не может позволить себе делать вещи, позорящие его, — сказал Макс. — Любовницы — это одно. А бастарды — совсем другое.
От этого слова рот Макса скривился. Его отец, Верховный Лорд Антиллус, зачал Макса от танцовщицы, которой благоволил.
Его второй сын, Крассус, был законнорожденным, тем самым лишив Макса какого-либо титула и притязаний.
Тави знал всю историю жизни Макса, включая тот весьма скромный прием, который оказывали ему граждане Империи, в значительной степени определявшийся его незаконнорожденностью.
— Это не проблема, Макс, — сказал Тави. — У меня не было никого, кроме Китаи.
Рослый антилланец тяжело вздохнул.
— Ты не уловил сути.
— Тогда, может, ты мне ее объяснишь.
— Суть в том, что такие вещи, как «с кем спит Принцепс», имеют значение, — ответил друг Тави. — Притязания на Корону и прежде становились причинами войн, Тави. И похуже. Вороны, если старый Секстус оставил бы незаконнорожденного ребенка или двух бегать по Алере, великие фурии знают, что могло произойти после того, как они убили твоего отца.
— Согласен с тобой, — сказал Тави. — Это имеет значение. Но я все еще жду сути.
— Суть в том, что до прошлого года в Империи не было известно, что ты сын Септимуса, и даже тогда ты был далеко, в глуши, на войне. К тебе точно не ломились посетители.
— Нет, не ломились.
— Когда мы вернемся домой, это изменится, — ответил Макс. — Все будут следить за тобой, как ястребы. Они будут вмешиваться в твою жизнь всеми способами, которые ты только можешь себе представить и о которых ты, возможно, даже не догадываешься — и каждый Гражданин с дочерью мало-мальски подходящего возраста будет надеяться превратить ее в следующую Первую Леди.
Тави нахмурился.
— Ты хочешь жениться на Китаи, — сказал Макс. И это был не вопрос.
Тави кивнул.
— Тогда ты расстроишь много народа. И они ухватятся за каждый кусочек информации, который смогут заполучить против нее. Чтобы попытаться оказать на Китаи давление любым доступным им способом — и если вы с ней будете продолжать ваши отношения и дальше в том же духе, ты облегчишь им задачу ополчиться на тебя.
— Макс, мне действительно все равно, что они там думают, — сказал Тави.
— Не будь идиотом, — ответил его друг, с усталостью в голосе. — Ты — Первый Лорд Алеры. Ты должен вести народ, могущественные граждане которого состоят в конфликте интересов. Если ты не сможешь заполучить достаточно поддержки, чтобы добиться этого лидерства, пострадает много людей. Допустим, ты собираешься послать помощь графству, разоренному потопом, но сталкиваешься с вето в Сенате или, может быть, с разрывом коммуникаций, или нарушением цепочки финансирования. Ты выносишь решения в тяжбах между Лордами и Верховными Лордами, с которыми они обратились к тебе, и осознаешь, что обе стороны останутся недовольны тобой, независимо от того, что ты сделаешь, а в конечном счете, в этом смысл всего, кто-то попытается отнять у тебя корону.
Тави потер подбородок, изучая Макса. Слова его друга были… не тем, чего он в действительности ожидал от него. У Макса было фантастическое чутье в анализе тактической и стратегической ситуации, дар, который обострило и отточило его обучение в Академии — но рассуждения, подобные нынешнему, не были свойственны его старому другу.
Догадавшись, Тави глубоко вздохнул.
— К тебе приходила Китаи поговорить об этом.
— Пару недель назад, — ответил Макс.
Тави покачал головой.
— Кровавые вороны.
— Я не знаю, сработает ли это, — сказал Макс. — Я имею в виду, сделать твои ухаживания более публичными.
— Думаешь, может сработать?
Макс пожал плечами.
— Думаю, это даст поддерживающим тебя людям возможность противостоять тем, кто попытается использовать Китаи, чтобы создать оппозицию. Если бы ты ухаживал за ней с тем же почтением, с которым принято ухаживать за молодой алеранской леди из высшего сословия граждан, у нее бы был более высокий статус в обществе, — он нахмурился. — А кроме того…
Тави почувствовал внезапное нежелание друга говорить. Он покачал головой, чувствуя, как уголки его губ медленно приподнимаются от улыбки.
— Макс, — тихо произнес он, — просто скажи.
— Кровавые вороны, Кальдерон, — выдохнул Максимус. — Я — тот, кто использует девушек ради одноразового удовольствия. Ты всегда был умным, одаренным. Тем, кто ходил на каждое занятие, занимался и делал это хорошо. Ты едва мог управлять фуриями, а придумывал такие способы их использования, о которых никто прежде и помыслить не мог. Ты шел против канимов и маратов, а также против королев ворда, и ты все еще цел, — он встретился взглядом с Тави и сказал, — я знаю, ты относишься к Китаи не так, как я к своим любовницам. Она не подружка. Ты относишься к ней, как к равной. Как к своей паре.
Тави кивнул и пробормотал:
— Да.
Макс пожал плечами и опустил глаза.
— Может, она тоже заслуживает немного романтики, Кальдерон. С тебя не убудет если ты приложишь немного усилий и заставишь ее чувствовать себя особенной. Не из-за того, что она может сражаться или является практически принцепсой своего народа, а из-за того, что ты хочешь показать ей, насколько она тебе небезразлична.
Тави был ошеломлен и какое-то время просто глазел на Макса.
Макс был прав.
Он и Китаи были вместе уже долгое время. Они делились друг с другом всем.
Всякий раз, когда она уходила, он ощущал внутри себя огромную, тревожную дыру, которая категорически отказывалась заполняться.
С ними так много всего произошло, но он никогда не говорил ей о глубине своих чувств.
Конечно она знала сама — так же, как он мог чувствовать ее привязанность к нему — благодаря странной связи, установившейся между ними.
Но о некоторых вещах нужно говорить прежде, чем они станут реальностью.
А о некоторых вещах не говорят. Их просто делают.
Кровавые вороны. Он никогда не спрашивал, какие брачные обычаи существуют у ее народа. Он даже не подумал о том, чтобы поинтересоваться.
— Вороны, — тихо сказал Тави. — Я… Макс, Я думаю, ты прав.
Макс развел руки.
— Ага. Извини.
— Все нормально, — сказал Тави. — Тогда… полагаю, пока я ищу способ, чтобы в нынешней Алере приняли помощь канимов, выясняю, как победить ворд, и как обзавестись достаточной поддержкой, чтобы на самом деле стать Первым Лордом, мне придется включить в график еще и грандиозный роман.
— Вот почему ты — Принцепс, а я всего лишь простой Трибун, — сказал Макс.
— Я… я не очень хорошо знаю, что значит быть романтичным, — сказал Тави.
— Как и я, — весело сказал Макс. — Но с другой стороны, не нужно многого, чтобы улучшить то, что уже было прежде.
Тави издал рычащий звук и потянулся к пустой кружке.
Макс открыл дверь и отсалютовал, ударив правым кулаком по закованной в броню груди, широко улыбаясь Тави.
— Я посмотрю за подплывающими лодками, Ваше Высочество, и прослежу, чтобы все нашли дорогу к вашей каюте.
Тави вцепился в кружку. Не стоит бросать ее в Макса на виду у всех. Он поставил кружку, одарил Макса взглядом, сулившим ему дальнейшее возмездие, и сказал:
— Спасибо, Трибун. Закрой за собой дверь, пожалуйста.
Макс ретировался и закрыл дверь, а Тави устало откинулся на спинку кресла. Он взглянул на карты, разложенные на столе, и вытащил ту, которую не показывал остальным.
Алера помогала в ее составлении. Она отражала распространение кроуча ворда по территории Алеры, похожего на гангрену, расползающуюся по телу от зараженной раны.
К настоящему времени ворд насчитывал несколько сотен тысяч, а может и миллионов особей.
Тави печально покачал головой. Он задумался, это кое-что говорило о ситуации в мире; возможно, нападение ворда было вовсе не самой большой проблемой, стоящей перед ним.
Он не был уверен, но это определенно что-то значило.

Глава 2

— Господа, Мастер войны, — сказал Тави. — Спасибо, что пришли.
Он оглядел собравшихся в каюте, подумав, что это его Военный совет.
— В ближайшие несколько часов вашим войскам станет известно то, о чем я хотел бы сейчас вам рассказать. Вы должны услышать это первыми.
Он остановился, чтобы сделать вдох и убедиться, что выражение его лица и язык тела были спокойны.
Главное — не выказать беспокойства, учитывая важность того, что он собирался объяснить. И ни при каких обстоятельствах нельзя было допустить, чтобы канимы увидели его нервничающим.
— Ворд уже атаковал Алеру, — сказал Тави. — Первый натиск отражен, но не сломлен. Пал Церес. Как и Алера Империя. Пока мы доберемся домой, могут быть захвачены и другие города.
В каюте установилась гробовая тишина.
Насаг повернул свою покрытую темной шерстью голову к Варгу. Мастер войны канимов дернул ухом, не отрывая взгляда своих кроваво-красных глаз от Тави.
— Более того, — продолжал Тави, — Первый Лорд, мой дед, Гай Секстус был повержен в бою, пытаясь задержать врага, чтобы дать жителям столицы шанс на спасение.
Никто не произнес ни слова, но присутсвующие алеранцы издали почти беззвучный хор стонов потрясения и недоверия. Тави не хотел говорить бодрым и деловым тоном.
Ему хотелось кричать от ярости и горя, что ворд отнял у него деда прежде, чем он успел лучше узнать Секстуса.
Но его злость, не важно, как бы сильно она ни жгла, не могла ничего изменить.
Тави медленно продолжал в тишине.
— Амарантская Долина полностью утрачена. Ворд каким-то образом принудил алеранцев служить ему, и теперь в бою магия выступает против магии. Кроме того, большинство мощеных дорог было разрушено, чтобы враг не воспользовался ими, так что в наших планах мы можем их не учитывать.
Он повернулся к карте Алеры, которая была прикреплена на двери каюты. Пятна зеленых чернил отмечали распространие кроуча.
— Как видите, ворд заполонил долину и протянул кроуч вдоль мощёных дорог — хотя их фурии не действуют, они все равно, в конце концов, проходимы. Враги захватили большую часть береговой линии континента и осадили большинство городов Империи.
— Но оккупация ещё далека от завершения. Эти участки местности между городами и линиями дорог пока не заняты, вероятно, потому что ворд считает их маловажными областями. Наши люди, однако, отрезаны. Все, оставшиеся за линией кроуча, оказались в ловушке. По самым оптимистичным прогнозам в их распоряжении, в лучшем случае, ещё восемь или десять месяцев, прежде чем кроуч затянет свободные места.
Он повернулся к собравшимся с почти незаметной холодной улыбкой:
— Итак. Вот столько времени у нас в запасе, чтобы устранить угрозу ворда.
— Кровавые вороны, — выдохнул Макс. — За это время мы управимся разве что с работами по хозяйству.
— Сейчас наша задача — лишь оттеснить врага, — подтвердил Тави.
Крассус поднял руку. Он был похож на своего старшего сводного брата Макса, только Макс был грубоватым, а более стройный молодой человек — утончённым.
Крассус был на дюйм ниже и на тридцать фунтов мышц легче, чем его брат, и имел благородный профиль гражданина, чья родословная напрямую вела к прообразам древних статуй, картин или монет.
— Если Первый Ло… Если Секстус погиб во время боевых действий, это подразумевает, что организованное сопротивление не исчезло и, вероятно, все еще существует. Что мы знаем о легионах и их силе?
— Аквитейн Аттис, который служил Гаю в качестве боевого капитана, по требованию Первого Лорда был формально принят в Дом Гаев, как мой младший брат.
Макс весело фыркнул.
— Да он же на тридцать лет старше тебя.
Тави слегка улыбнулся.
— Не для Гая Секстуса. Кажется, он чувствовал приближение своей смерти. Он не мог знать, вернусь ли я, но кто-то должен был возглавить Империю в мое отсутствие. Гай выбрал человека, наиболее подходящего для выполнения долга, — Тави приложил указательный палец к Риве, а большой к Аквитании. — В зависимости от состояния наших войск на момент отступления, он вместе с легионами отошел либо к Аквитании, либо к Риве, и, скорее всего, постарается собрать больше сил.
Он передвинул палец на две тысячи миль к западу и остановил его на Антиллусе.
— Как вы можете видеть, Антиллус свободен от кроуча. Наша задача состоит в том, чтобы высадиться здесь, вступить в контакт с Аквитейном и, если это возможно, объединиться с ним.
Валиар Маркус, Первое Копье Первого Алеранского Легиона, потер рукой челюсть. Коренастый старый центурион прищурился, рассматривая карту.
— Две тысячи миль. Без снабжения, на одном только сушеном левиафаньем мясе. И без мощеных дорог. Это может занять у нас всю весну и половину лета.
— Я думаю, мы сумеем организовать нечто более своевременное, чем ваш вариант, — сказал Тави. — На самом деле, если я прав, у нас не будет выбора.
Варг прорычал:
— Королева ворда.
Тави кивнул.
— Именно. Она почти наверняка будет наблюдать за следующим столкновением ворда и основных алеранских сил. Она — наша главная цель, господа.
Валиар Маркус покачал головой.
— Один жук. Во всей этой куче.
Тави оскалил зубы.
— Если бы это было легко, нам бы не понадобились легионы, чтобы добиться цели. По-возможности, мы будем следовать за вордом и постараемся поймать их между нашими силами и силами Аквитейна. Мы должны убедиться, что Королева не сбежит через заднюю дверь.
— Быть смелым и тупым не одно и то же, — сказал Маркус. — Но иногда эти понятия довольно близки, сэр.
Маркус нахмурился.
— Извините. Сир.
Тави махнул рукой.
— Сенат еще не признал даже мое гражданство. Так что, пока мы решаем наши проблемы, давайте относиться друг к другу как и раньше.
— Тавар, — прорычал Варг, — твой Мастер Охоты указал на важную деталь. Две тысячи миль — приличное расстояние. Если все дело в скорости, без провизии не обойтись. Армии не смогут так быстро перемещаться, если будут голодными.
Дуриас, Первое Копье Свободного Алеранского Легиона, поднял голову и встретился глазами с Тави. Тихий молодой человек не говорил, пока не получал разрешение на это; хотя мускулистое тело бывшего раба становилось твердым как камень перед лицом опасности, мужчина все еще не мог свободно общаться с Гражданами.
— Нам понадобится намного больше, чем только еда, — сказал он глубоким, мягким голосом. — Все виды обмундирования изношены. Антиллус сможет снабдить нас новым?
Тави перевел взгляд на Крассуса.
Молодой антилланец нахмурился, прежде чем осторожно ответить:
— В некоторой степени. Но если ворд готовится их осаждать, они не захотят делиться припасами.
— Тогда отберем, — прорычал Варг.
Крассус развернулся, чтобы посмотреть на Варга.
— У нас множество бойцов, плюс ваши заклинатели. Я мог бы взять город теми силами, что у меня здесь есть. Так же, как и ваши демоны. Убедитесь, что они знают о том, что мы можем захватить их. Хватит трястись над алеранскими обычаями. Ясно дайте им понять, что они обязаны сотрудничать.
Тави поднял руку.
— Будем решать проблемы по мере их поступления. Мы все еще не знаем многого о внутренней ситуации в Антиллусе. Крассус?
— Знамен моего отца нет над городом, — ответил Крассус, на его лице все еще можно было прочитать сомнения в предлагаемой Варгом политике переговоров. — Его сенешаль, Лорд Ванориус, вероятно, управляет городом. Думаю, с моей стороны было бы разумно прибыть раньше флота, Ваше Высочество, и разъяснить ему ситуацию.
Тави поморщился.
— Легче попросить прощения, чем добиться разрешения, — сказал он. — Я пошлю тебя, когда флот начнет высадку, но город полный испуганных людей может среагировать неразумно. Я хочу стоять на твердой земле с легионами и воинами канимов в полном боевом порядке к тому времени, когда горожане будут в состоянии отвечать.
Крассус выдохнул через нос и неохотно кивнул.
— Как пожелаете.
Тави обернулся к карте.
— Посмотрим, — сказал он. — Ворд побеждает. Две тысячи миль марша. Без снабжения. Десять месяцев, чтобы спасти выживших, прежде чем их уничтожат.
Он снова посмотрел на присутствующих.
— Вроде бы ничего не забыл. Вопросы?
Последний участник военного совета носил сине-красный мундир камердинера легиона.
Редкие белые волосы обрамляли его практически лысую голову, а глаза были водянистыми, но руки, хотя и покрытые пигментными пятнами, были тверды.
— Э-э. Ваше Высочество?
— Да, маэстро Магнус?
— Как ваш де-факто командующий разведки, я… — Он неуверенно пожал плечами. — Поверьте хотя бы в возможность того, что я должен знать о вашем источнике информации.
Несколько последних слов он проговорил сквозь сжатые зубы.
Тави серьезно кивнул.
— Я приму к сведению вашу точку зрения, — он посмотрел на остальных. — Крассус и его Рыцари Воздуха нашли подходящий для высадки участок берега. Первыми высаживаются легионеры и Воины, затем гражданские, если будет время.
Тави повернулся к Варгу и сказал:
— Мы должны действовать быстро. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы быть уверенным, что у ваших сородичей есть все необходимое для обустройства убежищ.
— Чтобы ворд перебил их за несколько дней? — спросил Насаг.
Варг покосился в его сторону с негромким, низким рычанием неодобрения. Затем, не мигая, посмотрел в глаза Тави.
— Его замечание верно.
Тави глубоко вздохнул и кивнул.
— Вы правы, конечно. Им необходима защита городских стен.
Макс обреченно покачал головой.
— Старику Ванориусу это не понравится.
— Ему и не должно это нравиться, — прямо сказал Тави. — Ему просто придется это сделать.
Он сделал паузу и смягчил тон.
— Кроме того, я не могу представить, что он так уж расстроится, заполучив несколько тысяч канимского ополчения для помощи в защите стен.
Варг испустил удивленное рычание и слегка наклонил голову.
Тави твердо встретил его взгляд.
— Вы думали, я собирался заставить вас уйти, оставив ваших сородичей здесь одних и без охраны?
— Если нам придется сражаться бок о бок с вашими людьми, — произнес Варг, — твой народ получит преимущество.
— Вы не ворд, — просто сказал Тави. — Мы сможем решить наши проблемы позже.
Варг мгновение смотрел на него, затем слегка склонил голову набок.
— Тавар, — прорычал он, вставая. — Я прослежу за приготовлениями, предложенными тобой.
Тави вернул канимский поклон, уделив внимание тому, чтобы он был в точности таким же по глубине и продолжительности, как и у Варга.
— Я ценю это, Мастер войны. Всего хорошего. И вам также, Насаг.
— Тавар, — прорычал более молодой каним.
Когда эти двое покидали каюту, им пришлось сложиться практически вдвое, чтобы пройти в дверь. Остальные восприняли это как напоминание об их собственных обязанностях и тоже стали расходиться.
— Магнус, — негромко произнес Тави. — Задержитесь.
Старый курсор остановился и оглянулся на Тави.
— Дверь, — сказал Тави.
Магнус закрыл дверь и встал лицом к Тави.
— Ваше Высочество?
— Я сожалею, что оборвал вас ранее. Надеюсь, у вас ничего не оборвалось.
— Ваше Высочество, — вздохнул Магнус. — Сейчас не время для шуток.
— Я знаю, — тихо согласился Тави. — И я нуждаюсь в вашей помощи. Мои сведения… неполны. Мне нужно, чтобы вы поговорили с ответственным за сбор информации у Лорда Ванориуса и точно выяснили, где именно сейчас Аквитейн и как мы можем связаться с ним.
— Ваше Высочество…
— Я не могу сказать вам, Магнус, — произнес Тави спокойным, тихим голосом. — Я абсолютно уверен, что мой дед никогда не раскрывал вам все свои источники.
Несколько мгновений Магнус задумчиво рассматривал Тави. Затем склонил голову и произнес:
— Как пожелаете, Ваше Высочество.
— Благодарю вас, — ответил Тави. — Теперь. Вы уже несколько недель странно коситесь на Маркуса. Я хочу знать почему.
Магнус покачал головой. Немного помолчав, он сказал:
— Я не уверен, что доверяю ему.
Тави нахмурился.
— Вороны, Магнус. Валиару Маркусу? Почему?
— Он… — Магнус вздохнул. — Не могу сказать ничего определенного. А я пытаюсь раскопать что-нибудь уже несколько недель. Просто… что-то не сходится.
Тави хмыкнул.
— Вы уверены?
— Конечно, нет, — рефлекторно ответил Магнус. — Я ни в чем не уверен.
Тави кивнул.
— Но тем не менее вы не можете сбросить это со счетов.
— Я нутром чую, — сказал Магнус. — Я знаю это. Я просто не могу сформулировать, почему я это знаю.
Он поднял руку и откинул с глаз свои белые волосы.
— Возможно, я просто становлюсь дряхлым, я думаю, — неожиданно он вонзил в Тави взгляд. — Как давно вы узнали о Секстусе?
— Через несколько дней после нашего бегства из Кании, — тихо ответил Тави.
— И вы молчали.
Тави пожал плечами.
— Это ничего бы не изменило, только напугало бы всех и заставило нас выглядеть более уязвимыми перед канимами, — он покачал головой. — Сидя на медленных кораблях все только и могли бы, что изводить себя плохими мыслями, у нас палубы были бы в крови через неделю. А теперь, к тому времени, когда слухи распространятся, мы будем в самом разгаре боевых действий. У каждого будет дело, чтобы занять руки.
Магнус вздохнул.
— Да. Полагаю, молчание было необходимо, — он покачал головой, на мгновение его глаза тускло сверкнули. — Но, пожалуйста, Ваше Высочество, не превращайте это в привычку. Мое сердце едва справилось с подобными новостями.
— Сделаю, что смогу, — сказал Тави. Он кивнул Магнусу и вернулся к столу. — Ах да, маэстро.
— Хм-м?
Тави поднял взгляд, устало развалившись в кресле.
— Валиар Маркус спас мою жизнь. А я его. Я не могу себе представить, чтобы он пошел против Легиона. Или против меня.
Мгновение Магнус молчал. Но затем спокойно проговорил:
— Это то, что все всегда думают о предателях, мальчик. Именно поэтому мы их так ненавидим.
Старик покинул каюту.
Аквитейн Аттис, человек, который стремился заполучить корону Алеры большую часть своей жизни, сейчас был, без сомнения, всего лишь на волосок от достижения своей цели.
Может ли здесь скрываться еще один кинжал, ожидая подходящего момента для удара?
Тави закрыл глаза. Он чувствовал себя уязвимым. Он чувствовал себя испуганным.
Затем он резко поднялся, пересек комнату и начал надевать доспехи, снятые с легионера, который умер от ран уже после эвакуации, чтобы заменить потерянные Тави в гавани города Молвар.
Алеранская лорика, холодная и крепкая, привычной тяжестью легла на его плечи. Он повесил на бедро ​​меч и почувствовал бесстрастную силу стали, тихо струящуюся по всей длине лезвия.
Предстояла еще уйма работы.
Лучше думать об этом.

Глава 3

— Держи спину прямо, — командовала Амара. — Еще немного выверни пятки.
— Зачем? — крикнула девочка на пони. Она скакала по манежу, который соорудили солдаты небольшого отряда кавалерии Гаррисона.
Это была, в сущности, яма в мягкой земле четыре фута глубиной, около двухсот ярдов длиной и в половину меньше шириной.
— Это поможет тебе сохранять равновесие, — крикнула Амара с края ямы.
— С моим равновесием и так все в порядке! — упрямилась девочка.
— Это только в данный момент, — сказала Амара. — Но когда Аякс выкинет что-то для тебя неожиданное, будут проблемы.
У восьмилетней девочки были темные вьющиеся волосы и карие с поволокой глаза.
Она задрала голову и фыркнула, жест, который чрезвычайно сильно напоминал Калара Бренсиса Младшего. Амара сложила руки на животе и слегка вздрогнула.
— Старайся больше использовать ноги, Маша, — крикнула она. — Держи голову на уровне. Представь, что у тебя на ней балансирует чаша воды, и ты не хочешь ее пролить.
— Это глупо, — откликнулась Маша, улыбнувшись Амаре, проезжая мимо.
Она весело крикнула через плечо:
— С чего бы мне брать чашку с водой, собираясь покататься на пони?
Амара почувствовала, что улыбается. Улыбки были достаточно редки этой длинной бессердечной зимой.
Среди всех великих и ужасных событий, что происходили в Империи, было слишком легко забыть потерю одной жизни, даже если она была утрачена в смелом и самоотверженном поступке ради страны. Одна жизнь уравновешивала все те неизмеримые потери.
Но эта подробность для Маши не имела значения, когда Бернард рассказал маленькой девочке, что ее мама никогда к ней не вернется.
Желания ребенка были простыми: она хотела, чтобы мама была рядом.
Единственная утерянная жизнь превратила мир маленькой девочки в мрачную опустошенность. Маша больше недели не разговаривала и до сих пор страдала от ночных кошмаров.
Поначалу Амара и Бернард пытались успокоить Машу и снова уложить ее в постель, но спускаться в холл, чтобы подойти в четвертый раз за ночь, было просто слишком утомительно, когда кто-то нормально не высыпался несколько дней.
Теперь ребенок частенько просто спускался в холл и забирался в их постель ради комфорта и тепла, предложенного теми, кто заботился о нем, и, уютно расположившись между ними, засыпал.
Фурии — свидетели: Маша заслужила возможность улыбнуться и испытать радость.
Даже если бы это не продлилось долго.
Утреннюю тишину нарушил отдалённый гул воздушных потоков, поднятых несколькими пролетающими в чистом весеннем небе курьерами или Рыцарями Воздуха.
Амара, нахмурившись, оглянулась на Гаррисон, затем призвала свою воздушную фурию, Цирруса, и подняла руки перед лицом.
Фурия изогнула свет, проходящий между ладонями Амары, это дало ей лучший обзор, и она разглядела в отдалении несколько тёмных на фоне голубого неба фигур, мчавшихся на северо-запад, юго-запад и восток.
Она нахмурилась. Летящий к востоку от Гаррисона благополучно миновал земли Алеры и направился в дикие края, где лежали владения варваров-маратов.
Прямо на юго-запад располагался обширный лагерь у Ривы. К северо-западу лежал Защитный город Фригия, сейчас почти лишившийся своих защитников и стонущий под массами беженцев из занятой вордом части Империи, — что не на много отличало его от Кальдерона.
Амара воспользовалась моментом, чтобы еще раз окинуть взглядом долину, осматривая акры, акры и акры палаток, навесов, переделаных телег и повозок, каменных укрытий, выращеных прямо из земли, и других временных жилищ.
У Ривы не хватило места и для десятой части народа, обездоленного вторжением.
Они разбрелись по городам, лежащим между Ривой и Фригией, включая сам Защитный город, и долина Кальдерон охотно принимала свою долю этого бремени. А теперь исполняющий обязанности Первого Лорда сразу утроил наплыв беженцев.
Было слегка страшновато, что придётся мириться с тем, что с виду напоминало вторжение. Из-за промёрзшей за зиму земли, скудного снабжения и практически полного отсутствия медицинской помощи старики и дети ужасно страдали.
Погребальные костры горели каждую ночь. С наступлением весенней оттепели ускоренное фуриями созревание культур частично уменьшило нехватку продовольствия, но для многих алеранцев пища пришла слишком поздно — на несколько недель или дней.
Первый пони Маши пропал, когда она была эвакуирована с переднего края вторжения ворда, чтобы тем самым убедить мать ребёнка, Ладью, выполнить поручение короны.
Аякс прибыл всего за несколько дней до того, как подарок для ребёнка от Хашат, вождя клана Лошади племени маратов. Если бы лошадку прислали на две недели раньше, её почти наверняка бы похитили, убили и съели голодающие беженцы.
Бернард принялся за проблемы беженцев с энергией практика, характерной, как Амара могла ручаться, для давних обитателей Долины Кальдерона.
Всю жизнь выживая на дикой окраине, они обретали ошущение самодостаточности, уверенности и независимости, что было необычным среди простого населения.
Для ее мужа приток беженцев не был одной лишь проблемой: он также открывал возможности.
В течение нескольких недель старания предоставить кров каждой душе в долине положили начало организованному движению, поддерживаемому отрядом Бернарда, состоящим из инженеров Легиона и гольдеров долины, которые расценивали прилив чужаков как вызов их чувству гостеприимства.
Когда движение набрало силу, Бернард использовал структуру, созданную им в рядах беженцев, чтобы обратить их усилия на упрочнение обороны Кальдерона и значительное расширение земель, пригодных для возделывания.
Невероятно, что могут сделать люди сообща.
Внезапный грохот копыт вывел Амару из состояния задумчивости, когда крупный мужчина подъехал на мускулистом гнедом мерине.
Лошади не понравилось, как всадник натянул уздечку, чтобы остановить ее, поэтому она громко заржала, встав на дыбы и ударив воздух передними копытами.
Это ржание, в свою очередь, всполошило маленького Аякса на манеже. Пони сразу же подскочил в воздух и развернулся с простотой гибкой кошки.
Маша вскрикнула и начала падать.
Амара вытянула руку вперед, послав Цирруса, чтобы замедлить и смягчить падение ребенка, внезапный порыв ветра пронесся по полу манежа.
Благодаря усилиям Амары и мягкой земле (специально подготовленной как раз для такого случая), девочка приземлилась более-менее безопасно.
Аякс, явно довольный собой, побежал вокруг манежа, встряхивая гривой и высоко задрав хвост.
— Бернард, — вздохнула Амара.
Граф Кальдерона хмуро поглядел на большого мерина, тем самым успокоив животное, спешился и привязал поводья к одному из длинных столбов забора.
— Прошу прощения, — сказал он и указал на коня. — Этот идиот начинает практически трястись, если слышит от кого-то хотя бы подобие вызова. Я даже не хочу думать о том, каким он был, пока не был кастрирован.
Амара улыбнулась, и они вместе спустились на манеж, где лежала хныкающая Маша. Амара осмотрела девочку на наличие повреждений, но та не получила ничего кроме синяков.
Амара помогла ей подняться, говоря добрые и ласковые слова, а Бернард прищурился и сосредоточил свою магию земли на Аяксе, постепенно останавливая маленькую горделивую лошадку.
Бернард достал из кармана кусочек медового воска и дал лошади, тихо приговаривая, пока брал Аякса за узду.
— Спину прямо, — сказала Амара ребенку. — Пятки наружу.
Маша немного посопела, а затем сказала:
— Аякс должен быть более осторожен.
— Возможно, — сказала Амара, пытаясь скрыть улыбку. — Но он не знает как. Так что ты должна как следует практиковаться.
Девочка бросила осторожный взгляд на пони, послушно евшего угощение с руки Бернарда.
— Можно я попрактикуюсь завтра?
— Лучше, если ты сделаешь это прямо сейчас, — сказала Амара.
— Почему?
— Потому, что если ты этого не сделаешь, то можешь уже никогда не решиться, — сказала Амара.
— Но это страшно.
Амара улыбнулась.
— Вот почему ты должна это сделать. Иначе, вместо того, чтобы контролировать свой страх, твой страх будет контролировать тебя.
Какой-то момент Маша серьезно это обдумывала. Затем сказала:
— Но ты говорила, что страх — это хорошо.
— Я сказала, что это нормально, — ответила Амара. — Все боятся. Особенно, когда происходит что-то плохое. Но ты не должна бросать начатое из-за страха.
— Но ты бросила работу курсора у Первого Лорда, — заметила Маша.
Амара почувствовала, как ее улыбка тает.
Позади Маши, Бернард тщательно потер рот рукой.
— Это другое, — сказала Амара.
— Почему?
— По многим причинам, которые ты не поймешь, пока не станешь старше.
Маша нахмурилась.
— Почему нет?
— Давай-ка, — пророкотал Бернард, шагнув вперед. Он поднял ребенка в воздух словно пушинку и усадил к пони в седло.
Он был крупным, широкоплечим мужчиной, а в его темных волосах и бороде мелькали серебристые пряди. Его руки были большими и сильными, огрубевшими от постоянной работы, но несмотря на это, с ребенком он был ласков, словно кошка со своими котятами.
— Еще раз по кругу, как и до этого, — спокойно сказал он. — А затем пойдем, пообедаем.
Маша взяла в руки поводья и закусила нижнюю губу.
— Я могу ехать медленно?
— Хорошо, — сказал Бернард.
Маша причмокнула языком и повела Аякса по внешней стенке манежа, пытаясь держать спину прямо, она практически выгнулась назад.
Ее пятки покоились на боках у пони.
— Ну? — спросила Амара, как только ребенок отдалился на несколько ярдов.
— Исана едет.
— Опять? Она была здесь три дня назад.
— Сенатору Валериусу удалось собрать кворум Сената, — сказал Бернард. — Он собирается оспорить законность брака Септимуса.
От этих слов у Амары во рту появился неприятный привкус, и она пнула землю.
— Бывают моменты, когда мне хочется, чтобы ты ударил этого эгоиста немного посильнее.
— Во время спасательной операции было много неразберихи, — сказал Бернард. — И Валериус не заткнется. Будет препятствовать моим убеждениям.
Он поджал губы и задумался.
— В следующий раз в этой ситуации я поступлю иначе.
Амара издала небольшой смешок и покачала головой, глядя с сторону Маши.
— Кровавые вороны, — прорычала она сквозь сжатые зубы. — Даже сейчас, когда все поставлено на карту, эти идиоты играют в свои игры. Они будут заключать свои сделки под столом, пока воины ворда не порвут их в клочья — как будто ворд — это лишь временное неудобство!
— Они должны так прикидываться, — сказал Бернард. — Иначе им пришлось бы признать, что были дураками, когда не послушали предупреждения, которые мы делали вороны знают сколько лет назад.
— Это будет ужасно, — сказала Амара. Секунду она обдумывала ситуацию. — Если Валериус победит, это даст Аквитейну все необходимые оправдания, чтобы удержать корону, даже ес… даже когда вернется Октавиан.
Бернард утвердительно хмыкнул.
— Что нам делать?
— Поговорить с моей сестрой, — сказал Бернард. — Выяснить, кого из сенаторов можно склонить на свою сторону.
Маша и Аякс практически завершили свой медленный обход манежа.
— Как она?
— Она улыбалась, — сказала Амара. — Шутила. Почти смеялась.
Бернард рокочуще выдохнул.
— Ну и ну. По крайней мере сегодня произошло что-то хорошее. Если бы мы могли добиваться столького каждый день, все могло бы неплохо сложиться.
— Могло бы, — произнесла Амара.
Он вскользь взглянул на нее, затем нежно покрыл ее руку своей.
— Как ты?
Она стиснула его пальцы, ощущая их спокойную силу, шероховатые мозоли на огрубевшей от работы коже.
— Женщина, чей смертный приговор я практически подписала, поручила мне защищать и воспитывать своего ребенка. Менее чем через день после этого я убила отца Маши. И каждую ночь, когда ей снятся кошмары, эта маленькая девочка приходит ко мне, ища защиты, — Амара покачала головой. — Не могу понять, что я должна испытывать по этому поводу, любимый.
Подходя ближе, Маша взглянула на Амару. Она убедилась, что держит спину прямо, а ее улыбка была одновременно и гордой, и раздосадованной.
Амара почувствовала, что улыбается в ответ. Она просто не могла сдержаться.
Перед лицом надвигающегося ужаса, улыбка ребенка предсталяла собой знамение победы.
Бернард взглянул на них обеих и кивнул, его глаза сияли.
— Почему бы тебе не улететь с ней обратно в Гаррисон? Я приведу Аякса, и мы встретим Исану в моем офисе.
Амара поглядела на своего мужа и одарила его медленным и нежным поцелуем в губы.
Затем она направилась к Маше, на ходу надевая свои кожаные летные перчатки. Маленькая девочка заметила ее и поприветствовала.
Амара задумчиво закусила губу, обдумывая слова мужа.
Возможно, он прав. Возможно, маленькие победы сложатся в нечто большее.

Глава 4

— Нарубите, чтоб вас, достаточно деревьев для вашего участка, — взревел Валиар Маркус. — Клятый Легион делитантов уже закончил две трети своего частокола, а вы, бестолочи, так и будете сидеть здесь и ныть о том, что побросали свои столбы в Кании?
Он шагал вдоль линии работавших легионеров, обрушивая свой жезл на броню, а время от времени и на ленивую черепушку.
После продолжительного безделья на кораблях дисциплина, к сожалению, хромала, мужчины отвыкли от веса своих доспехов.
— Если Свободный Алеранский разобьет лагерь прежде нас, да помогут вам великие фурии, жалкие ублюдки, я сотворю с вами то, что заставит вас молить ворд о пристанище!
Маркус продолжал свою неизменную тираду, пока вышагивал взад и вперед вдоль выбранного Первым Алеранским места для лагеря на берегу.
Они удерживали территорию двух соседних холмов, окруженных старыми скалистыми выступами гор, которые были покрыты колючками и густым кустарником.
Широкая долина между ними была отдана канимам, которые энергично приступили к строительству своего собственного лагеря.
Огромные отряды нечеловеческих созданий были хорошо экипированы инструментами и с лихвой компенсировали недостаток алеранских навыков в заклинательстве грубой физической силой… и численностью.
Маркус задержался, чтобы обозреть долину, расстилавшуюся внизу. Кровавые вороны, сколько же здесь было канимов.
И все они — воины. Варг не хотел рисковать, высадив с кораблей гражданское население, пока не будут возведены основные укрепления.
Маркус не мог винить его за это. Если бы ему самому пришлось приплыть в Канию с последними выжившими алеранцами, он бы тоже не высадил их на открытом месте всего лишь в пяти милях от самого воинственного города на всем континенте.
С вершины холма Маркус мог разглядеть на севере Антиллус — кольца массивного серо-белого камня, нагроможденные друг на друга, стоящие, в свою очередь, на останках древней горы.
В предзакатном свете его камень отливал синим, отражая цвета неба и холодного моря.
Кому бы Антиллус Рокус ни оставил на попечение свой родной город, скорее всего, одному из его самых надежных, старой закалки верных товарищей, он почти наверняка был ни жив ни мертв от страха в этот самый момент.
Пользуясь моментом, Маркус оценил расположение лагеря канимов. Любые войска по пути от города будут вынуждены пересечь один из алеранских лагерей, прежде чем доберутся до волков-воинов.
Кроме того, расположенный в долине таким образом, лагерь канимов не был виден с городских стен.
Конечно, небольшое крыло Рыцарей воздуха пролетело над ними в момент их высадки, но особого внимания не уделило, коменданту Антиллуса удавалось сохранять спокойствие и не допускать паники гражданского населения, пока все не выяснится до конца.
Вдобавок — при условии, что эти бестолочи смогут обеспечить оборону холмов должным образом — два алеранских Легиона на земле обладают гораздо большим преимуществом, чем канимы.
Атака алеранского Легиона на укрепленных позициях была игрой, цена выигрыша в которой была непомерно высока.
В свою очередь, из-за явного преимущества в численности канимов, нападение на них алеранцами было бы столь же дурацкой затеей.
И, разбив лагерь к югу от города, высадившиеся Легионы и канимы расположились прямо между Антиллусом и наступающим вордом.
Каким бы твердолобым ни был командующий Антиллуса, он не мог не оценить этот маленький факт.
Многое могло пойти из рук вон плохо, но расписание высадки и взаимное расположение различных войск так гладко совпало, что, казалось, удача улыбнулась им всем.
Конечно это не было стечением обстоятельств. Все было спланировано и продуманно. Но с другой стороны, ничего меньшего Маркус от своего капитана уже и не ожидал.
У Октавиана было нечто, чего не было у его деда. Секстус был гроссмейстером политических махинаций, но он никогда не вел Легионы на поле битвы, никогда не стоял и не сражался рядом, не рисковал вместе с ними и не завоевал место в сердцах обычных легионеров.
Секстус располагал преданностью, даже уважением своих подчиненных. Но он никогда не был их капитаном.
Октавиан был. Люди Первого Алеранского готовы были умереть за него.
Маркус продолжал совершать свой обход вдоль лагеря, извергая проклятия и ругательства, замечая любой изъян и сопровождая каменным молчанием отлично выполненную работу.
Это было то, что люди ожидали от него. Слухи о произошедшем и состоянии дел в Алере мгновенно распространились среди войск, и люди нервничали.
Проклятия и брань старого массивного Первого Копья и других центурионов были фундаментом, неизменной составляющей жизни, отдыхал ли Легион или противостоял врагу.
Это вселяло в людей больше уверенности, чем любые слова ободрения или успокоения.
Но даже жесткие, опытные центурионы сверлили Маркуса взглядами, пытаясь прочесть его мысли об их положении.
Маркус отвечал им ничего не говорящим взглядом, с отточенным приветствием, позволяя им видеть, что для Первого Копья все идет как обычно.
Когда стал приближаться вечер, Маркус остановился на самой южной точке защитных укреплений и уставился в приближающуюся темноту.
По словам Октавиана, Ворд неспешно приближался, находясь в сорока милях от Антиллуса.
Проведя много лет на полях битв, Маркус знал, что никогда нельзя быть уверенным где враг, пока он не будет достаточно близко, чтобы достать его лезвием.
Отчасти, понял он, это было причиной того, почему он предпочел жизнь Валиара Маркуса жизни курсора.
Солдат может не знать, где враг, но он практически всегда знает, кто враг.
— Пребываешь в раздумьях? — раздался негромкий голос позади него.
Первое Копье повернулся к Маэстро Магнусу, стоявшему позади него на расстоянии небольшого шага. Он приблизился к нему невероятно тихо на дистанцию смертельного удара.
Если бы Магнус захотел, то смог бы поразить его гладиусом, висящем на боку, или ножом, который был спрятан.
Учитывая броню Маркуса, первой задачей было бы разрезать шею сзади, под правильным углом, повредив позвоночник, затем перерезать один из крупных кровеносных сосудов шеи и, напоследок, рассечь трахею.
Сделанное правильно это приведет к стопроцентному тихому убийству даже тяжело бронированной цели.
Воспоминания Маркуса вернули его в академию, где он практиковал это снова, и снова, и снова, пока движения не отложились в мышечной памяти его рук, плеч и спины.
Это была одна из стандартных техник, которой обучали курсоров.
И Маркус только что был использован для практики.
Это было одной из разновидностей игры среди студентов курсоров, — хотя Маркус сам никогда не участвовал в этом, — рассказать другому курсору способ, которым ты мог бы его убить, если бы пожелал.
Позиция Магнуса, расслабленная и беспечная для стороннего наблюдателя, сосредоточенная и готовая к действию на самом деле, являлась непростой задачей.
Любой, кто тренировался в Академии, должен был распознать ее.
Итак. Старый курсор что-то подозревает.
Первое Копьё хмыкнул, как будто ничего не заметил. От них до ближайшей группы занятых работой легионеров было добрых сорок футов.
Поэтому для соблюдения конфиденциальности разговора вполне достаточно было слегка понизить голос.
— Размышляю над тем, сколько времени понадобится Ворду, чтобы добраться сюда.
Магнус с минуту молча смотрел на него, не меняя позы, затем подошёл к Первому Копью и встал рядом.
Маркус отметил про себя, что рукав у старого курсора слегка оттопыривается рукояткой спрятанного в нём ножа.
Магнус, конечно, уже стар, и дни его побед в единоборствах давно остались в прошлом. Но если он начнёт действовать, возраст не сделает его менее опасным противником.
Потому что ум курсора, всё ещё острый, как бритва, был куда более реальной угрозой для противника, чем его мышцы или его оружие, или его фурии.
— Всем кажется, что у нас в запасе довольно много времени, — заметил Магнус. — Антилланцы ожидают первую атаку никак не ранее, чем через полмесяца.
Маркус насмешливо кивнул.
— Конечно. Они, видно, только что поставили нас об этом в известность.
Уголок рта старого курсора дернулся в лёгкой усмешке.
— Или ворд атакует их, или они сами нападут на нас. Но, кажется, они не станут лезть в драку, если этого можно будет избежать, — он тоже смотрел на юг, в сторону антилланцев, хотя Маркус знал, что его слезящиеся глаза были близорукими. Затем добавил:
— Октавиан хочет поговорить с тобой.
Маркус кивнул. Затем покосился на собеседника и произнес:
— Ты постоянно посматриваешь на меня, Магнус. Что не так? Я украл твои любимые ботинки или что-то типа того?
Магнус пожал плечами.
— Никто не знает, где ты был с момента увольнения из Антилланских легионов до возвращения на службу в Первый Алеранский.
Первое Копье почувствовал, как в его животе разгорается огонь. Кислота заставила отрыжку подняться к его горлу. Он скрыл ее за грубым смешком.
— И из-за этой ерунды ты нервничаешь? Один старый солдат возвращается к жизни в стедгольде. Неудивительно, что он старается не выделяться, Магнус.
— Вполне разумно, — признал Магнус, — но немногие из старых солдат попали в Дом Доблести. Когда мы отплывали, их было всего пятеро на всю страну. Каждый из них в настоящее время гражданин. Три стедгольдера и граф. Ни один из них не вернулся к жизни простого человека.
— Я вернулся, — легко произнес Первое Копье, — ничего сложного.
— Многие ветераны помогали основать Первый Алеранский, — продолжал спокойным голосом Курсор. — Немалая часть была из Антилланских Легионов. Все они помнили вас, по крайней мере, понаслышке. Никто из них не слышал ничего о том, что происходило с вами после отставки.
Он пожал плечами.
— Это — необычно.
Маркус разразился лающим смехом.
— Ты выхлебал слишком много масла из печени левиафанов. — Он добавил серьезности голосу. — У нас и без того предостаточно врагов, чтобы еще выискивать там, где их в помине нет.
Старый Курсор разглядывал Маркуса спокоиными, влажными глазами.
— Да, — сказал он вежливо. — Где их в помине нет.
Маркус почувствовал, как у него перехватило горло. Он знает. Что-то знает. Или думает, что знает.
Маркус сомневался, что старый Курсор выяснил кто он есть на самом деле — курсор Фиделиас, для Аттиса и Инвидии Аквитейн — сообщник, для Короны — предатель.
Конечно, он не знал, что Маркус в итоге повернул против верховной леди Аквитейн, убив ее отравленным болтом балесты — или, кровавые вороны, во всяком случае был близок к этому.
И он никак не мог знать, насколько больше значит имя Валиар Маркус, Первое Копье Первого Алеранского Легиона, для усталого, измученного старого убийцы, звавшегося Фиделиасом.
Однако глаза Магнуса говорили — он знает. Он пока мог не иметь стройной цепочки всех фактов, но по его поведению, его действиям, его словам было ясно — он знал достаточно.
На мгновение Фиделиас почувствовал безумный порыв попробовать то, что он редко находил полезным в жизни: он подумал рассказать старому курсору правду. Что бы ни случилось потом, по крайней мере неопределенность бы исчезла.
Его рот открылся. Фиделиас ошеломленно почуствовал своего рода раздвоение, на самом деле это не он решил говорить, а некоторая часть его — Маркус в нем, скорее всего, сделал это без его согласия.
— Магнус, нам нужно поговорить, — сказал он, и тут из окружающей тени вырвался Ворд.
Три твари неслись, прижимаясь к земле. Длинные гибкие тела с шестью тонкими ногами и хлестким хвостом, который стелился позади.
Покрытые мелкой черной хитиновой чешуей, они сверкали и переливались в багряных лучах заходящего солнца.
У Фиделиаса было лишь мгновение, чтобы увидеть, что они двигались как гаримы, гигантские ящеры из южных болот. А потом он пришел в движение.
Его гладиус едва ли сможет помочь. Тогда через Вамму, его фурию земли, он потянулся и вобрал силу от адамантового костяка древней горы под ногами.
Он схватил толстую тяжелую палку, предназначенную для частокола.
Подскочив к ближайшему ворду, он обрушил кол сверху вниз по вертикальной дуге, как обычно орудуют топором.
Длинное бревно, должно быть, весило восемьдесят фунтов, но он взмахнул им легко, как ребенок веткой, и ударил ближайшего Ворда с ужасающей силой.
Буро-зеленая кровь брызнула во все стороны, окатив и Фиделиаса с Магнусом.
Кол переломился пополам, один конец внезапно превратился в массу осколков и щепок. Фиделиас повернулся к другому ворду и ткнул этим концом, как наконечником копья.
Отдача от удара, сломавшего нижнюю часть кола, была такой сильной, что Фиделиаса отбросило назад, а его руки и плечи пронзила боль. Даже с поддержкой Ваммы он не смог устоять на ногах и тяжело упал на землю.
Раненый Ворд, с торчавшими из затылочной части его черепа несколькими обломками дерева, которые были слишком большими, чтобы считать их щепками, дико забился в предсмертной агонии.
И тут на Фиделиаса бросился третий Ворд.
Зубы впились в икру Первого Копья, челюсти сдавили ногу и рванули с такой силой, что он, даже не успев почувствовать боли, услышал, как хрустнула сломанная кость.
Однако, сумев перехватить стегающий, словно кнут, хвост Ворда, Фиделиас со всей увеличенной фурией мощью смог отбросить противника прежде, чем тот вцепился в него когтями и обвил своим хвостом, тем самым не давая надёжной опоры всем шести когтистым лапам.
Фиделиас осознавал, что тварь обладает настолько невероятной физической силой, что получив надёжную опору, сможет запросто оторвать ему ногу ниже колена.
Длинный, тонкий хвост ворда внезапно захлестнул его бедра, и, оцепенев от ужаса, Фиделиас увидел, как сотни крошечных острых зубчиков, как пилка на ноже, вдруг проступили по всей его длине.
Ворду стоило просто дернуть хвост назад, и он содрал бы Фиделиасу мышцы бедра с костей одной длинной спиралью, как срезают мясо с окорока.
Магнус завопил и обрушил свой гладиус.
Хотя руки старика были хилыми, их укрепила мощь его магии земли, и знаменитый клинок Легиона отсек ворду хвост у самого основания.
Отпустив Фиделиаса, ворд набросился на Магнуса с ошеломительной скоростью и точностью, и старый Курсор рухнул под его весом.
Поднявшись рывком, Фиделиас увидел, что Магнус обеими руками не подпускал пасть ворда к своему лицу. Старый Курсор не был так же силен в заклинательстве земли, как Фиделиас.
Он был не в состоянии отбросить ворда, и существо начало скрести по нему своими когтями, пытаясь сомкнуть свои невероятно сильные челюсти на лице Магнуса.
На миг Магнус встретился с ним взглядом.
Фиделиас увидел, куда ведут его логические умозаключения, развернувшиеся перед ним так четко и явно, словно он решал пример на листе бумаги.
Ситуация была идеальной. Ворд был уже серьезно ранен.
Близ находящиеся легионеры уже выхватили оружие и бросились вперед, но они не успеют прибыть вовремя, чтобы спасти Магнуса.
Сам Фиделиас был тяжело ранен. Шок не позволял ему прочувствовать это, но он знал, что даже получив помощь целителя Легиона, несколько дней он не сможет встать на ноги.
Магнус знал.
Никто не осудит его за то, что убил два ворда и ранил третьего. Фиделиас останется в тайне. Позиция Валиара Маркуса будет защищена. А чтобы это осуществилось, Фиделиасу ничего не требовалось делать.
Ничего, только позволить одному из них — ворду — врагу всего живого в Карне, разорвать на мелкие кусочки доверенное лицо законного Первого Лорда Алеры.
Внезапно его обуяла ярость. Ярость на лицемерие и эгоизм, которые отравили сердце Алеры после смерти Гая Септимуса.
Ярость на упрямую гордыню Секстуса, гордыню, заставившую его ввергнуть Империю в бурлящий котел предательства и интриг.
Ярость на все содеяное им во имя клятвы верности Короне, а затем якобы на благо всей Алеры, когда стало ясно, что человек, которому он присягнул, забыл о своем долге перед Империей.
Все его поступки, которые многие годы назад ужаснули бы юнца из Академии, узнай он свое будущее.
Этому нужно положить конец.
Это должно закончиться здесь, перед лицом величайшей из мыслимых угроз.
Валиар Маркус издал яростный рев вызова и бросился ворду на спину. Он просунул предплечье в стальном нарукавнике между челюстями ворда и ощутил чудовищное давление его зубов, когда они сомкнулись.
Он не обратил на это внимание и резко рванул голову ворда, дергая и выкручивая, как человек, пытающийся выдрать корень из земли.
Ворд зашипел от ярости. Он был слишком подвижным и гибким, чтобы позволить Маркусу сломать ему шею.
Но, потянув еще сильнее, Валиар Маркус увидел, что чешуйки разошлись, обнажая незащищенную кожу на шее, позволяя нанести удар под правильным углом.
Маэстро Магнус тоже это увидел.
Он извлек нож из рукава одним легким движением руки, легко и быстро, как опытный фокусник. Нож был небольшим, но острым, со смертельно заточенным лезвием.
Курсор загнал его по самую рукоятку в шею ворда и перерезал ему глотку рваным движением.
Ворд дернулся, мышцы напряглись в стремительной агонии, и челюсти внезапно ослабли.
Затем появились легионеры, и в один момент все было кончено.
Маркус лежал на земле на спине, отходя от схватки. Один из легионеров бросился поднимать тревогу и искать лекаря.
Остальные выстроились в линию, расположив свои защищенные доспехами тела между наступающей ночью и двумя старыми ранеными мужчинами, лежащими позади них.
Маркус бросил взгляд на Магнуса, тяжело дыша.
Старый курсор просто смотрел на него, его бледные глаза были пусты от шока, его лицо и седая борода были окрашены кровью ворда.
Он уставился на Маркуса и что-то бессмысленно бормотал.
— Нам нужно поговорить, — прорычал Маркус. Его голос звучал грубо и слабо одновременно. — Ты становишься параноиком, старик. Шарахаешься от каждой тени. Тебе нужно отдохнуть.
Магнус взглянул на него. Затем повернулся и посмотрел на трех мертвых существ вокруг него. Один из них, которого обезвредили вторым, все еще дергался, его хвост беспорядочно метался по земле.
Магнус хрипло засмеялся.
Маркус присоединился к нему.
Когда прибыло подкрепление вместе с лекарями, они смотрели на раненных старых мужчин, как будто те сошли с ума.
Что вызывало у них только новые приступы смеха.

Глава 5

Снаружи штабного шатра раздался тяжёлый топот сапог бегущего человека, затем Антиллар Максимус, словно желая расшвырять всех с своего пути одной силой голоса, во всю глотку проорал пароль часовым, охраняющим центральный вход.
Тави тут же оторвался от своих докладов, поднял руку, и маэстро Магнус замолчал. Старый курсор собрал готовые страницы с письменного стола, придерживая несколько оставшихся одной рукой.
Мгновение спустя Максимус распахнул полог шатра, впуская порыв напоенного ароматом весеннего дождя ветра.
Тави усмехнулся про себя предусмотрительности Магнуса. Страницы не разлетелись.
Старый курсор был ранен всего два дня назад — но позволил себе отдохнуть только одну ночь, после того как трибун Фосс выпустил его на службу, и, хотя полученные травмы, очевидно, ещё давали о себе знать, на следующее утро вернулся в штабной шатёр.
— Тави, — сказал Макс, с трудом переводя дыхание, — ты должен это увидеть. Я уже велел привести твоего коня.
Тави удивлённо приподнял бровь, когда Макс обратился к нему по имени, и встал.
— Что стряслось?
— Ты должен сам это увидеть, — повторил Макс.
Тави проверил застежки на своей броне, чтобы убедиться, что они туго затянуты, перекинул перевязь с гладиусом через плечо и последовал за Максом к лошадям.
Он оседлал коня, подождал пока Макс и два дежурных легионера тоже сядут на лошадей и жестом дал команду Антиллару отправляться.
В первые дни после высадки канимы и алеранцы обосновались в своих лагерях в строгом порядке.
Только один нерешенный вопрос оставался причиной для беспокойства — маленький ручеек, питавший колодец в долине между двумя алеранскими лагерями, который бежал так глубоко, что не было никакой возможности направить его в пределы досягаемости ни того, ни другого Легиона.
В результате всем трем группам приходилось довольствоваться колодцами, которые инженеры Тави пробурили в каменистой почве долины, и несколькими мелкими водоемами приблизительно в центре лагеря Канимов.
До сих пор они делили воду без серьезных происшествий: никто не был убит, хотя один каним и два алеранца были ранены.
Тави следовал за Максимусом к самым южным воротам лагеря канимов.
На часах стояли два стражника из касты воинов, один в алых с черным стальных доспехах Нараша, второй в шуаранских черно-голубых.
Нарашанский воин воздел в приветствии лапу и крикнул:
— Открыть ворота для гадары Мастера войны.
Ворота, сделанные из шкуры левиафана, натянутой на каркас его же огромных костей, широко распахнулись, и они вошли в укрепления канимов.
— Это началось десять минут назад, — сказал Макс. — Я приказал легионеру находиться рядом и записывать все, что услышит.
Тави нахмурился, глядя вперед, уверенно сдерживая коня, который пытался повернуть, как только они попали в лагерь канимов, и запах волков-воинов наполнил ноздри животного.
Впереди уже собралась толпа, и многие еще продолжали прибывать.
Даже сидя верхом на высокой лошади, Тави едва мог что-нибуть увидеть поверх голов столпившихся канимов, большинство из которых выпрямившись в полный восьми и более футовый рост, вытянув шеи, заглядывали вперед.
Движение стало слишком плотным, и Тави со своими людьми остановились, воздух вокруг них наполняли рычащие гласные и рокочущие согласные языка канимов.
Макс попытался возобновить их продвижение через толпу, но даже рев его легионеров не смог проложить им путь в ураганном, рокочущем гуле скопища канимов.
Раздался звучный металлический рев канимских горнов, и маленькая фаланга воинов-канимов в красных доспехах флегматично промаршировала сквозь толпу, как если бы шли против течения быстро бегущего ручья.
Тави разглядел серебристый мех Градаша, мастера охоты — воинское звание примерно равное центуриону — идущего во главе воинов.
Он расставил их вокруг алеранцев, потом слегка склонил голову набок в жесте уважения. Тави его повторил.
— Тавар, — прокричал Градаш. — С твоего позволения, я буду твоим провожатым.
— Благодарю тебя, мастер охоты, — отозвался Тави.
Градаш снова обнажил горло и принялся выкрикивать приказания. В короткий срок толпа зевак оказалась свирепо сметена в сторону, и лошади алеранцев продолжили свой путь вперед.
Через мгновение они добрались до центрального водоема и обнаружили там дюжины алеранцев, вместе с канимами столпившихся вокруг бассеина. Разглядев причину, Тави втянул в себя воздух сквозь зубы.
Не удивительно, что все собрались поглазеть.
На поверхности воды стояла фигура в мантии. Мантия была из изысканной серой ткани с глубоким капюшоном.
Тави не мог разглядеть других черт скрывавшихся под мантией, кроме темных губ и бледного, изящного подбородка. Но и этого было достаточно, чтобы сердце в его груди перевернулось.
Это была королева ворда.
Отряд канимских солдат привёл Тави и его сопровождающих к дальней стороне бассейна, где рядом с Варгом и Насагом стоял старый каним с серым мехом, одетый в броню из хитиновых пластин Ворда.
Поверх брони на нём была красная мантия с капюшоном, покроем идентичная одежде, какую носили шаманы канимов, но Тави впервые видел такое облачение, сшитое не из бледной, мягкой человеческой кожи.
Меж тем Королева Ворда хранила полную неподвижность. Тави окинул взглядом остальные водоёмы и увидел, что на каждом из них стоят абсолютно одинаковые на вид изображения. Толпа вокруг продолжала расти.
— Кровавые вороны, — выругался Макс. — Это передача по воде.
Тави скрипнул зубами. Для проецирования изображения с помощью магии воды требовалось довольно сложное заклинательство.
Проецирование одновременно нескольких изображений было невоз… Ладно, не совсем невозможно… но очень, очень маловероятно. Тави не был уверен, что такое удалось бы самому Гаю Секстусу.
— Она там просто стоит, — нахмурившись, сказал Макс. — Почему она просто стоит?
— Ферус, — сказал Тави одному из стражи. — Возвращайся в лагерь. Передай Крассусу, я хочу, чтобы все Рыцари Воздуха немедленно установили воздушное наблюдение на пятьдесят миль окрест. Я хочу, чтобы наши Рыцари Земли приступили к патрулированию радиусом десять миль, и убедились, что к нам не ведется подкоп. Пусть кавалерия сопровождает группы не меньше двадцати, вернуться до наступления темноты.
Ферус грохнул кулаком по груди и развернул коня, прокладывая себе дорогу из лагеря канимов.
Макс хмыкнул.
— Ты полагаешь, что это отвлекающий маневр?
Тави указал на толпу.
— Если это не так, то отлично для этого подходит. Не стоит рисковать. Идем.
Тави направил свою лошадь вперед, пока не остановился около Варга и Насага.
— Утро доброе, — сказал Варг, изучая водную проекцию.
— Доброе утро, — ответил Тави.
— Я уже приказал своим самым скоростным кораблям отплыть в море, — сказал Варг. — И отправил с ними несколько позаимствованных у тебя колдунов, приглядеть за океаном.
Многие заклинатели воды, профессионально использовавшие свои таланты, чтобы скрыть корабли от левиафанов, привыкли путешествовать с канимами за последние шесть месяцев.
В основном канимы не были в восторге от заклинательства фурий, но экипажи их судов были весьма впечатлены навыками заклинателей.
— Думаешь, они придут по морю?
Уши Варга дернулись в разные стороны — канимский жест обозначавший больше, чем пожатие плечами и меньше, чем слово «нет».
— Я думаю, Королева должна была вернуться сюда после Кании. Думаю, она не использовала один из наших кораблей. Они проводят операции на любой территории. Не стоит рисковать.
Тави кивнул.
— Я отправил разведку по земле и воздуху.
— Что от тебя и ожидалось, — сказал Варг, показывая зубы, данный жест в понимании алеранцев обозначал одобрительную улыбку, или угрозу — в понимании канимов.
Учитывая личность Варга, Тави решил, что скорее подходят оба варианта. Варг знал Тави достаточно хорошо, чтобы предположить его реакцию и предупредил его об этом.
Такое умение было бесценным качеством для союзника. А для врага это было ужасно.
Макс фыркнул и заметил Насагу:
— Вы, ребята, бросаетесь самыми лестными угрозами из всех, кого я вообще встречал.
— Спасибо, — серьезно сказал Насаг. — Было бы честью убить кого-нибудь такого вежливого, как ты, трибун Антиллар.
Макс издал грудной смешок и слегка склонил голову на бок, показывая горло Насагу. Рот молодого канима растянулся в легкой канимской ухмылке.
Они подождали в тишине еще пару минут, пока толпа продолжала расти.
— О, — произнес Тави.
Варг глянул на него.
— Вот почему Королева не заговорила, — объяснил Тави. — Она вызвала свое изображение и ждет, чтобы весть об этом распространилась, и было время, чтобы собралась толпа.
Он нахмурился:
— А это значит…
— Это значит, что она не может видеть подобным образом, — прорычал Варг. — Она не может собрать сведения подобным образом.
Тави кивнул. Это может объяснить, как королеве Ворда удалось вызвать появление сразу нескольких изображений.
Вызвать проекцию — не было сложной задачей в заклинании воды. Сложнейшей задачей было передать свет и звук с противоположной стороны.
— Она хочет поговорить с нами, — сказал Тави. — Я имею в виду, со всеми нами. Вороны, она должно быть заставила появиться это изображение в каждом водоеме, способном его спроецировать.
Тави покачал головой:
— Жаль, что я не подумал об этом.
Варг хмыкнул.
— Во время войны это удобно. Можно давать указания жителям, извещать их о передвижениях врага, командовать так, что подчинённые не будут застигнуты врасплох. Достаточно просто сказать им, что тебе нужно, не теряя времени на ожидание посланников.
Каним задумчиво прищурился и продолжил:
— Хотя королева Ворда ни в чём из этого не нуждается.
— Верно, — согласился Тави. — Ей этот способ управления ни к чему.
— Ворд всегда действует разумно. Логично. У неё наверняка есть для этого причина.
— Так и есть, — Тави почувствовал, как его губы сами сжимаются в линию. — Это начало атаки.
Вдруг изображение шевельнулось, и собравшаяся толпа притихла.
Королева Ворда подняла руку в знак приветствия.
В этом жесте было что-то неестественное, что делало его похожим на церемонный, словно ей приходилось сознательно ограничивать амплитуду движения суставов, и это было непривычно.
— Алеранцы, — сказала она, ее голос звучал громко, распространяясь, чтобы быть услышанным на сотни миль во всех направлениях. Канимы, стоявшие ближе всего к водоему, прижали уши к голове и, среагировав на всплеск звука, раздался всеобщий вой.
— Я — ворд. Я захватил сердце ваших земель. Я осадил ваши сильные места. Я убил вашего Первого Лорда. Вы не сможете уничтожить меня. Вы не сможете противостоять мне.
На несколько мгновений повисла тишина. Королева Ворда дала время, чтобы слова дошли.
— Ворд вечен. Ворд вездесущ. Среди звезд, между мирами, мы достигаем своих целей. Мы становимся сильнее. Нас невозможно победить. Вы можете противостоять нам какое-то время, но через десять, сто, тысячу лет мы вернемся, сильнее и мудрее, чем были до этого. Это неизбежно. Ваш род обречен.
Снова тишина. Тави пробежался взглядом по толпе. Все не отрываясь смотрели на королеву Ворда.
Алеранцы выглядели бледными или удрученными, или просто были поглощены речью, язык тела канимов читать было труднее, но даже воины волков казались подавленными.
Это было лицо существа, которое почти уничтожило всю их цивилизацию — миллионы и миллионы канимов, целые народы, самый маленький из которых был почти вполовину больше всей Алеры.
Но, несмотря на индивидуальную реакцию, каждый из присутствующих смотрел. Слушал.
— Я не испытываю персональной ненависти или злобы. У меня нет желания причинять боль или страдания никому лично. Я делаю то, что должна делать, чтобы защитить своих детей и дать им возможность процветать. Этот мир — их наследие. Он будет принадлежать им.
Изображение сдвинулось, неспешно поднимая свои худые, бледные руки. Она сдернула капюшон, медленно открывая свое прекрасное лицо молодой женщины, на самом деле, очень похожей на Китаи.
У нее были такие же высокие скулы, такие же длинные, тонкие белые волосы, такие же острые черты лица, смягченные полными губами и широкими, раскосыми глазами.
Но у Китаи глаза были ярко зелеными, а у королевы Ворда — черными, фасеточными, как у насекомого, свет отражался в них гипнотизирующими, чуждыми цветами.
— Но я готова дать вам шанс, алеранцы. Нет необходимости в войне между нашими народами. Я заберу ваши города. Но тех, кому хватит мудрости преклониться перед течением истории, я приведу в безопасные места, в которых вам будет разрешено жить самим по себе, сохранить ваши семьи и жить в соответствии с вашим укладом в полной автономии, с одним условием: Вам не разрешается иметь детей. Это в моей власти.
— Война может закончиться. Битвы могут закончиться. Смерть, голод и страдания могут закончиться. Я отдам вам для переселения Амарантскую Долину. И пока вы там, вы под моей защитой. Ни одна внешняя угроза не причинит вам вред. Вся мощь ворда защитит вас. Моя сила позволит вам прожить долгую жизнь, свободную от любой эпидемии и чумы, известной вашему виду.
— Я прошу вас проявить благоразумие, алеранцы. Я предлагаю вам мир. Я предлагаю вам безопасность. Пусть раздор между нами закончится. Ваши лидеры не защитят вас. Ваши Легионы полегли напрасно. Миллионы жизней были потеряны напрасно. Пусть это закончится.
— Я делаю вам это предложение. Любой алеранец, который желает уйти под мою защиту должен сделать следующее: невооруженным прийти в любую часть мира, находящуюся под моей защитой. Перевяжите лентой из зеленого сукна свою руку. Это будет сигналом моим детям, что вы подчинились естественному ходу жизни. Вы будете накормлены, получите помощь и будете доставлены в места безопасности, свободы и мира.
Ничто не нарушало тишину.
Кровавые вороны, подумал Тави. Это гениально.
— Не отбросите свое неразумное желание продолжить конфликт, и вы не оставите мне иного выбора.
Она подняла руки, накидывая капюшон, вновь скрывший ее чуждую красоту. Ее голос упал до тихого, спокойного, невыразительного шепота.
— Я приду за вами.
Тави попытался унять охватившую его дрожь. Макс даже не пытался.
— Передайте соседям. Передайте вашим друзьям. Передайте всем, кто не был здесь и не видел, как ворд предлагает вам мир и защиту.
Воцарилась тишина. Никто не двигался.
Макс спросил, очень тихо:
— Мир и защиту. Думаешь, она всерьез?
— Без детей, — прошептал в ответ Тави. — Удушение убивает медленнее, чем чистый укол — но делает это так же верно.
— Ты даже не почувствуешь, как тебя не станет, — ответил Макс.
— По крайней мере, я знаю почему, — сказал Тави.
— Что «почему»?
— Королева ворда содержит стедгольд с пленными алеранцами, недалеко от Алера Империи. Как животных в зверинце. Это эксперимент, посмотреть как все будет работать.
Макс уставился на него.
— Откуда ты это знаешь?
— Государственная тайна.
Макс скорчил гримасу:
— Если все слышали это, во всей Алере… Тави, ты понимаешь, что люди будут слишком напуганы, чтобы что-то делать?
— Понимаю.
— Дезертирство или сдача в плен даже части наших людей может погубить нас. Мы на грани.
— Вот почему она и делает это. Я говорил — это нападение, Макс.
Варг всматривался в Тави сощуренными глазами, его уши насторожились. Каним был достаточно близко, чтобы услышать даже их приглушенные голоса.
— Что мы собираемся со всем этим делать? — вздохнул Макс. — Вороны, посмотри на них.
Все, канимы и алеранцы смотрели на изображение королевы ворда. Их страх и неуверенность наполнили воздух, как густой дым.
— Тавар, — внезапно прорычал Варг, — твой шлем.
Тави взглянуд на канима, затем стянул свой шлем и передал его Варгу.
Канимский Мастер Войны запрыгнул на невысокое каменное ограждение бассейна со шлемом в руках. Он прошел по неглубокой воде, пока не остановился перед образом королевы ворда.
Махнув шлемом по горизонтальной дуге, он зачерпнул воду, образовывавшую покрытую капюшоном голову королевы ворда, обезглавив водяной образ.
Потом запрокинул голову и единым глотком осушил шлем.
Варг вытянулся во все свои девять футов роста перед тем, как взреветь, его низкий голос бросал вызов самому водному волшебству.
— Я ЕЩЕ НЕ НАПИЛСЯ!
Его меч взвизгнул, покидая ножны, когда Варг вскинул его над головой и повернулся к воинам-канимам.
— КТО ВЫПЬЕТ СО МНОЙ?
Тысячи глаз сосредоточились на Мастере Войны. Тишина стала чем-то хрупким и прозрачным, чем-то, что было на грани разрушения.
Страх, гнев, отчаяние наполнили воздух, как пугающий, порывистый ветер, предвещающий шторм или водоворот, кружащий пловца.
Тави очнулся и рванулся вперед, чтобы встать рядом с Варгом. Его подбитые гвоздями сапоги поцокали по камню ограждения и подняли брызги при движении сквозь воду.
Он забрал шлем из лап Варга, зачерпнул водяное сердце образа королевы Ворда и сделал глубокий глоток.
Сталь заскрежетала о сталь, когда десять тысяч мечей покинули ножны. Внезапный, яростный рев канимов сотряс воздух с такой силой, что вода в бассейне затанцевала и запрыгала, как под сильнейшим штормовым ливнем.
Созданные водным волшебством фигуры не могли сохранить свою целостность под действием такой разрушительной силы и со всплеском опали в бассейны, разбитые яростным совместным ревом Канимов и алеранцев.
Тави присоединился к ним, крича в бессловесном гневе и вытянув свой меч, поднимая его вверх.
Шторм приветственных криков Канимов усилился вдвое, заставляя пластины лорики Тави дрожжать и дребезжать друг о друга, складываясь в громоподобное скандирование: «ВАРГ! ТАВАР! ВАРГ! ТАВАР!»
Тави и Варг отсалютовали друг другу по-канимски, затем он развернулся и направился обратно к лошади. Он оседлал нервно пританцовывающее животное, подозвал Макса и второго стражника.
Пока они выезжали из лагеря канимов, толпа продолжала скандировать его канимское имя, расступаясь перед ними, словно море брони из мечей, клыков и ярости.
Тави послал своего коня в галоп и направился обратно в лагерь Первого Алеранского.
— Что мы собираемся делать? — спросил Макс, пока они ехали.
— То же, что и всегда, когда враг атакует нас, — сказал Тави. Он показал зубы в волчьем оскале. — Мы дадим сдачи.

Глава 6

Инвидия вошла в огромное, куполообразное сооружение, где королева ворда обедала, и, как всегда, содрогнулась.
Стены состояли из слабосветящегося зеленого кроуча. Всюду были воронки и холмики кроуча, распадающиеся на абстрактные фигуры, прекрасные и отталкивающие одновременно.
Потолок простирался в пятидесяти футах над головой, и Инвидия могла бы использовать обширное пространство под ним для обучения полету.
Паукообразные создания, хранители, копошились на кроуче, их многоногие прозрачные тела терялись в окружающем свечении стен, пола и потолка.
Если хранитель не двигался, можно было споткнуться об него, так хорошо они сливались с массивной конструкцией.
Тысячи созданий роились здесь, беспрепятственно карабкаясь по стенам и через перекрытия в постоянном и раздражающем движении.
В центре купола располагался старинный стол из банкетного зала Верховного Лорда Цереса, вокруг которого были расставлены стулья.
Это была массивная конструкция из родезийского дуба, покрытая витиеватой резьбой, подарок прадеду нынешнего Верховного Лорда.
Полкогорты легионеров могло расположиться вдоль него, и никто не услышал бы стука их закованных в броню плеч друг о друга.
Королева ворда сидела на одном конце стола, ее руки были аккуратно сложены на скатерти. Грязная, ни разу не стиранная скатерть была покрыта пятнами лишь великим фуриям ведомых жидкостей.
Королева сделала бледной рукой жест, приглашающий сесть слева от нее.
Обычное место Инвидии было по правую руку королевы.
Если Инвидия по каким-то причинам была заменена, она понимала, что будет мало шансов покинуть купол живой.
Она подавила желание облизнуть губы и сосредоточилась на своем теле, не позволяя своему сердцу биться быстрее, коже — покрыться холодным потом и зрачкам — суживаться.
Спокойствие. Она должна оставаться спокойной, уверенной, осведомленной и, главное — полезной.
Ворд не знает такой вещи, как отставка. Если не считать отставкой быть заживо погребенной и переваренной кроучем.
Инвидия пересекла зал, отталкивая ногой со своего пути медленно двигающихся хранителей, и села рядом с королевой.
Она должна пережить эту трапезу. Как всегда, выжить.
— Добрый вечер.
Какое-то время Королева молчала, уставившись на стол, ее чужеродные глаза ничего не выражали. Затем она сказала:
— Объясни жесты, которые используют алеранцы, чтобы выказать уважение своим начальникам.
— В каком смысле? — спросила Инвидия.
— Солдаты делают так, — сказала Королева, поднеся кулак к своему сердцу и затем снова его опустив. — Граждане гнут поясницы. Супруги прижимаются друг к другу губами.
— Последнее является не совсем жестом уважения, — сказала Инвидия, — а вот остальные — да. Они являются признанием статуса другого человека. Такое признание считается необходимым и подобающим в устое общества.
Королева медленно кивнула.
— Это жесты подчинения.
На этот раз Инвидия вскинула бровь.
— Я никогда не считала их таковыми. Однако, это является правильным описанием, хотя и неполным.
Королева обратила свои встревоженные глаза на Инвидию.
— В каком смысле неполное?
Прежде чем сказать, Инвидия обдумала свой ответ.
— Жесты почтения и уважения являются чем-то большим, нежели простое признание главенства другого. Согласно данному жесту, лицо, принимающее его, так же принимает на себя обязательства.
— Какие?
— Защищать и содействовать лицу, оказывающему данный жест.
Королева прищурила глаза.
— Тот, кто обладает наибольшей силой, не имеет обязательств ни перед кем.
Инвидия покачала головой.
— Не важно, насколько может быть могущественна отдельная личность, она только часть большего целого. Жесты уважения — это взаимное признание этого факта — что и дающий, и принимающий — часть чего-то большего, чем они, и у каждого своя роль в этом целом.
Королева ворда нахмурилась.
— Это признание нужно для структуры. Для порядка. То, что хорошо для всех, то что должно быть — будет. Это значит, что часть признает такой порядок.
Инвидия пожала плечами.
— В основном да. Многие алеранцы не задумываются так глубоко о смысле этих жестов. Это просто часть того, как работает общество.
— И если этот жест не сделан — то что тогда?
— Конфликт, — ответила Инвидия. В зависимости от персоны, которая была оскорблена, может быть самый широкий спектр последствий — от ответного оскорбления до тюремного заключения или вызова на дуэль.
— Правосудие через поединок? — спросила королева.
— Да, — ответила Инвидия.
— Право силы выше закона. Это выглядит как противоречие идеалам алеранского общественного строя.
— Лишь на первый взгляд. Дело в том, что некоторые алеранцы являются гораздо более могущественными, в прямом и переносном смысле, чем почти все остальные. Попытка добиться от таких личностей определённого поведения любым открытым предписанием может привести к столь же открытому конфликту, в результате которого многие люди могут пострадать.
Королева на минуту задумалась.
— Таким образом, неписаные правила используются, чтобы избегать таких ситуаций. Те, кто слабее, предпочитают пойти на мелкие уступки, чтобы не провоцировать прямую конфронтацию с тем, кто превосходит силой. В свою очередь обладатели великой мощи должны учитывать возможность прямого конфликта с кем-то, кто является равным им по силе, до принятия решения.
— Совершенно верно, — ответила Инвидия. — И самый безопасный способ улаживать конфликты заключается в принципе равенства всех перед законом. Те, кто слишком часто игнорируют закон, предпочитая поединок чести, становятся изгоями в обществе и рискуют, что другой гражданин возьмёт дело в свои руки.
Королева сложила руки на столе и кивнула, соглашаясь:
— Хотя среди Ворда редко используются косвенные средства разрешения конфликта.
Инвидия нахмурилась.
— Я не представляю, как у вашего рода может возникнуть любой внутренний конфликт.
На лице королевы промелькнуло что-то похожее на выражение огорчения и досады.
— Это случается редко.
Затем она выпрямилась, откашлялась — фальшивый звук, насколько Инвидия могла сказать, она никогда раньше так не делала — и спросила:
— Как прошел день?
Это был сигнал к началу ритуала обеда. Хотя она учавствовала в нем неоднократно, от этого Инвидия не стала чувствовать себя более комфортно.
Она вежливо ответила и некоторое время поддерживала пустой, приятный разговор с королевой, пока восковые пауки, хранители, подносили к столу тарелки, чашки и приборы.
Стройные ряды похожего на насекомых ворда взбирались по ножкам стола, накрывая для королевы и Инвидии…
… и для кого-то, кто очевидно займет место по правую руку от королевы. Незанятый стул и накрытый столовый прибор раздражали.
Инвидия скрыла свою реакцию, повернувшись рассмотреть последних восковых пауков, несущих несолько накрытых блюд и бутылку цересского вина.
Инвидия откупорила бутылку и налила вино в бокал королевы, затем себе. Потом она обратила взор на бокал перед пустующим местом.
— Наливай, — сказала королева. — Я пригласила гостя.
Инвидия так и сделала. Затем она начала открывать блюда.
На каждой тарелке ровным квадратом лежал кроуч. Каждый едва заметно отличался от предыдущего.
Один выглядел так, словно его запекли в печи — весьма неудачно. Края были черными и жесткими. Поверхность другого была обсыпана сахаром.
Третий был украшен желатиновой глазурью и выложен спелой вишней. Четвертый был покрыт тем, что когда-то было плавленным сыром — но он был сожжен до темно коричневого.
Инвидия нарезала каждый кусок на четыре части, затем начала выкладывать на тарелку Королевы по порции с каждой тарелки. После этого, то же самое она положила себе.
— И нашему гостю, — пробормотала Королева.
Инвидия покорно наполнила третью тарелку.
— Для кого мы устраиваем прием?
— Мы не устраиваем прием, — ответила Королева. — Мы потребляем пищу в группе.
Инвидия склонила голову.
— Тогда кто будет нашим компаньоном?
Королева сузила свои фасетчатые глаза, остались видны лишь черные щелки. Она уставилась на огромный, длинный стол и произнесла:
— А вот и она.
Инвидия повернула голову, чтобы взглянуть на гостя, вошедшего под светящийся зеленым купол.
Это была вторая королева.
У нее была такая же внешность, что и у Королевы. Действительно, она могла бы быть ее сестрой-близнецом — молодая женщина, немного старше подростка, с длинными белыми волосами и такими же мерцающими глазами.
На этом сходство заканчивалось. Более молодая Королева прошла с чужеродной грацией, даже не пытаясь сымитировать движения человека.
Она была совершенно нага, ее бледная кожа была покрыта какой-то переливающейся зеленой слизью.
Младшая Королева прошествовала к столу и остановилась в нескольких футах, уставившись на свою мать.
Королева указала на пустой стул.
— Садись.
Младшая Королева села. Через стол она посмотрела на Инвидию немигающими глазами.
— Это мое дитя. Она новорожденная, — сказала Королева. Она повернулась к молодой Королеве. — Ешь.
Какой-то момент молодая Короева рассматривала еду. Затем она схватила голой рукой кусок и сунула его в рот.
Королева хмурясь наблюдала за этим поведением. Затем она взяла вилку и с ее помощью начала отламывать небольшие кусочки, медленно поедая их.
Инвидия последовала примеру старшей Королевы и ела так же.
Еда была… «омерзительной» — слово было настолько далеко от истины, что казалось несоответствующим.
Инвидии пришлось научиться есть кроуч. Существо, поддерживавшее ее жизнь, нуждалось в том, чтобы она употребляла кроуч.
Она была поражена, что на вкус он может быть еще хуже. Ворд не имел никакого понятия о готовке. Сама идея была для них чуждой.
В результате, не стоило ожидать, что они будут делать это хорошо — но в этот вечер они совершили не что иное, как злодеяние.
Она как можно аккуратнее проглотила еду. Старшая Королева спокойно ела.
Молодая Королева закончила есть в течение двух минут и сидела, уставившись на них, ее эмоции было невозможно определить.
Затем, молодая Королева повернулась к своей матери.
— Зачем?
— Мы потребляем вместе пищу.
— Зачем?
— Потому что, это может сделать нас сильнее.
Какой-то момент молодая Королева обдумывала это. Затем спросила:
— Как?
— Создав между нами связь.
— Связь, — молодая Королева медленно моргнула. — Что, есть нужда в ограничении движений?
— Не физическая связь, — сказала ее мать. — Символическая, ментальная привязанность. Чувство родства.
Молодая королева обдумывала это несколько секунд.
— Такие вещи силу не повысят.
— Существует нечто большее, чем физическая сила.
Молодая Королева склонила голову. Она уставилась на свою мать, а затем, обескураженно, на Инвидию.
Алеранская женщина почувствовала внезапное тяжелое, агрессивное давление сознания молодой Королевы, посягающего на ее мысли.
— Что это за существо?
— Средство для достижения цели.
— Она чужая.
— Нужная.
Голос молодой Королевы повысился.
— Она чужая.
— Нужная, — повторила старшая Королева.
Молодая Королева снова замолчала. Затем, сохраняя все те же эмоции, она произнесла:
— Ты — дефективная.
Казалось, будто гигантский стол взорвался. Осколки, некоторые из которых были шести дюймов в длину и ужасно острые, разлетелись, словно стрелы.
Инвидия инстинктивно отшатнулась и едва успела подставить свое защищенное хитином плечо, закрыв себя от летящего шипа, который мог вонзиться ей в глаз.
Звук настолько давил на барабанные перепонки Инвидии, что одна из них лопнула от высокочастотных, громогласных воплей и криков.
Она вскрикнула от боли и соскочила со стула, подальше от стола, по ходу движения черпая скорость фурий ветра; охваченная странным изменением чувства времени, растянувшим мгновения в секунды, секунды в моменты. Только так она могла увидеть происходящее.
Королевы ворда бились на смерть.
Даже с помощью фурий воздуха, Инвидия едва могла проследить за их движениями.
Мелькали черные когти. Летели удары.
Выпады превратились в двадцатифутовые прыжки, закончившиеся на ближайшей стене, прильнув к ней, две королевы продолжили свое сражение, подпрыгивая и взбегая вверх по куполу, словно пара сцепившихся пауков.
Взгляд Инвидии метнулся к разбитому столу. От него остались щепки.
Рваная борозда прошла через один из углов, где молодая королева бросилась вперед, прорываясь сквозь стол из прочной древисины, словно тот был не большей преградой, чем сугроб мягкого снега.
Инвидия с трудом могла вообразить требовавшиеся для этого гигантские силы и сосредоточенность — у создания, появившегося на свет, казалось, менее часа назад.
Но какой бы быстрой и ужасающей молодая королева ни была, со второй ей не сравниться.
Если когти доставали старшую королеву, от ее, казалось бы, мягкой плоти сыпались искры, отражая атаку. Но когда ранили младшую королеву, ее плоть разрывалась, и зеленовато-коричневая кровь струилась тонкими дугами.
Королевы ворда вели свою крутящуюся, карабкающуюся и скачущую дуэль с такой стремительностью, что их трудно было различить, не то что вмешаться, и Инвидия отметила, что отслеживает движения просто, чтобы знать, когда ей нужно будет отпрыгнуть в сторону.
А потом старшая королева допустила промах. Она поскользнулась на крови молодой королевы и на долю секуды потеряла равновесие.
У молодой королевы не было времени, чтобы приблизиться на расстояние смертельного удара, но его хватило метнуться за спину старшей королевы и ухватить ткань темной мантии.
Вращательным движением она обернула мантию вокруг горла старшей королевы и откинулась назад, рванув обеими, хрупкими на вид, руками ткань, затягивая ее как удавку на шее матери.
Королева-мать выгнулась дугой, сопротивляясь душащей ткани, выражение ее лица оставалось спокойным, тогда как взгляд темных глаз ощутимой тяжестью пал на Инвидию.
Алеранка смотрела ей в глаза пару бесконечных секунд, прежде чем, кивнув, выпрямилась, подняла руку и усилием воли и магии заставила воздух в носу, во рту и легких молодой королевы сгуститься в почти жидкую массу.
Реакция была молниеносной. Молодая королева билась и корчилась во внезапной агонии, все еще отчаянно вцепившись в скрученную мантию.
Старшая королева разорвала ее ударом когтей, вырываясь на свободу, повернулась и полудюжиной плавных беспощадных движений вспорола торс молодой королевы от горла до живота, попутно выдрав внутренности.
Это было сделано спокойно, и было больше похоже на работу опытного человека со скотобойни, нежели на неоднозначный исход сражения.
Безжизненное тело молодой королевы рухнуло на пол. Старшая королева не оставила ни единого шанса. Она расчленила ее четкими, отточенными движениями.
Затем она повернулась, словно ничего не произошло, и направилась обратно к столу. Ее стул остался на месте, хотя стол был разгромлен.
Королева села и уставилась в пустоту перед собой.
Инвидия медленно подошла к своему месту, подняла стул и села. Какое-то время они обе молчали.
— Ты не ранена? — наконец спросила Инвидия.
Королева открыла рот, а затем сделала то, чего Инвидия прежде не наблюдала. Она начала колебаться.
— Моя дочь, — сказала королева, она говорила почти шепотом. — Двадцать седьмая, с момента возвращения на берег Алеры.
Инвидия нахмурилась.
— Двадцать седьмая…?
— Часть нашей природы… — Ворд вздрогнул. — Каждой королеве необходимо оставаться обособленной. Нетронутой. Не запятнав себя контактами с другими существами. Любую королеву, выказавшую признаки порочности нужно сместить. Пару лет назад мои младшие королевы начали постоянно пытаться убрать меня.
Ее лицо стало немного хмурым.
— Я не понимаю. Она не причиняла мне никакого физического вреда. Но…
— Она причинила тебе вред.
Королева очень медленно кивнула.
— Мне пришлось лишить их возможности производить других королев, чтобы они не смогли сместить меня сообща. Это вредит всем нам. Ослабляет нас. По всем правилам, этот мир должен был быть захвачен вордом еще пять лет назад, — она прищурилась и направила взгляд своих фасетчатых глаз на Инвидию. — Ты действовала в мою защиту.
— Вряд ли ты в этом нуждалась, — сказала Инвидия.
— Ты этого не знала.
— Верно.
Королева ворда наклонила голову, внимательно изучая Инвидию. Она приготовилась к неприятному вторжению королевы в сознание, но этого не произошло.
— Тогда зачем? — спросила королева.
— Младшая королева явно не оставила бы меня в живых.
— Ты могла бы избавиться от нас обеих.
Инвидия нахмурилась. Совершенно верно. Обе королевы были так друг на друге сосредоточены, вряд ли они смогли бы среагировать на внезапную атаку Инвидии. Она могла вызвать огонь и уничтожить их обеих.
Но она этого не сделала.
— Ты могла бы сбежать, — сказала королева.
Инвидия едва заметно улыбнулась. Она указала на существо, присосавшееся к ее груди.
— Далеко бы не убежала.
— Да, — сказал ворд. — Тебе больше некуда пойти.
— Верно, — согласилась Инвидия.
— Когда есть что-то общее, — спросила королева, — это подразумевает связь?
Какой-то момент Инвидия обдумывала свой ответ, и вовсе не ради королевы.
— Обычно с этого она начинается.
Ворд взглянул на свои пальцы. Темные когти были испачканы кровью младшей королевы.
— У тебя есть собственные дети?
— Нет.
Королева кивнула.
— Видеть их страдания… неприятно. Любого из них. Я рада, что ты сейчас не расстроена чем-то подобным.
Она подняла голову, расправила плечи, выпрямила спину, зеркально копируя Инвидию, и задала ей вопрос:
— Что полагается делать по алеранскому этикету, если ужин был прерван убийством?
Инвидия невольно улыбнулась.
— Возможно, мы должны починить и расставить по местам мебель.
Королева Ворда снова опустила голову.
— Я в этом не разбираюсь.
— Когда умерла моя мать, отец отдал меня на обучение сразу всем лучшим ремесленникам города по очереди. Я думаю, главным образом для того, чтобы избавиться от меня. — Она встала и стала рассматривать сломанный стол, разбросанные обломки. — Иди сюда. Научиться этому сложнее, чем летать или вызывать огонь. Я покажу тебе.
Они только успели снова сесть за отремонтированный стол, как свистящие, переливчатые крики тревоги восковых пауков наполнили воздух.
Королева тут же вскочила, широко распахнув глаза. С минуту она стояла совершенно неподвижно, затем прошипела:
— Незваные гости. Множество. Приближаются.
Инвидия следом за Королевой вышла на улицу, в лунную ночь, на слабо светящейся кроуч, покрывающий всё вокруг огромного улья.
Королева начала спускаться по склону, шагая быстро и спокойно, а тревожные трели продолжали раздаваться повсюду.
Потом Инвидия услышала ни на что не похожий сердитый, высокий, жужжащий звук.
Она почувствовала, как существо на её груди забеспокоилось, зашевелив многочисленными конечностями и причиняя такую жгучую боль, огнём охватившую тело, что перехватило дыхание.
Ей с трудом удавалось идти в тени королевы не спотыкаясь, в итоге пришлось положить руку на нож и с помощью фурии металла приглушить боль, чтобы продолжить путь.
Они подошли к широкому водоему, расположенному в центре пологой долины. Он был не более фута в глубину и около двадцати — в ширину.
Мелководье кишело личинками берущих.
В центре водоема стоял человек.
Он был высок — по крайней мере на полголовы выше шести футов. На нем были безукоризненно сияющие доспехи.
У него были темные волосы, по-солдатски коротко подстриженные, как и его борода, а глаза у него были ярко зелеными.
На его лице были явно видны шрамы, и на нем они больше смотрелись как боевые награды, в дополнение к красному плащу, закрепленному к доспехам с помощью сине-красного орла — герба Дома Гаев.
Инвидия почувствовала, как резко втягивает в себя воздух.
— Кто? — спросила королева.
— Он… он выглядит как… — Септимус. За исключением глаз, мужчина в центре водоема был практически точной копией ее бывшего жениха. Но это не мог быть он. — Октавиан, — в итоге сказала она, практически прорычав это слово. — Должно быть, это Гай Октавиан.
Королева ворда выпустила когти, с тихим, тошнотворно-тягучим звуком.
Водный образ был полноцветным, что говорило о прекрасном владении водной фурией. Значит, щенок все-таки стал волком.
Странные жужжащие звуки продолжали доноситься, и Инвидия видела, как что-то тревожит водное изображение — разлетались мелкие брызги воды, словно мальчишка бросал в нее камни.
Инвидия призвала фурию ветра, чтобы замедлить изображение предметов и более четко сфокусироваться на них. При близком рассмотрении, они были похожи на шершней.
Ну, конечно, это были не шершни, но выглядели такими же до безобразия быстрыми и бесспорно угрожающими.
Их тела были длиннее и украшены двумя комплектами крыльев, они летали по идеально прямым линиям быстрее, чем любой шершень.
Она увидела, как один из псевдошершней атаковал водный образ, выгнув вперед брюшко и обнажая блестящее зазубренное жало из хитина ворда длиной с указательный палец Инвидии.
Он с выплеском силы ударил в водный образ и, кувыркаясь, вылетел с другой стороны, чтобы оглушенным свалиться в воду.
Инвидия вздрогнула. Дюжины, если не сотни тварей роем вылетали из неприметных наростов кроуча.
— Достаточно, — сказала королева, поднимая руку, и налеты резко прекратились. Жужжащий гул смолк, как и верещание восковых пауков, и наступила тишина. По поверхности бассейна пошла рябь, когда тысячи личинок берущих набросились на тела оцепеневших шершней.
Королева в тишине уставилась на изображение, шли минуты.
— Он копирует нас, — прошипела королева.
— Он понимает, почему мы выбрали именно такой способ появления, — ответила Инвидия.
Она взглянула на лежащую ниже долину, с помощью заклинательства приблизив вид следующего бассейна с личинками. Образ Октавиана также присутствовал и там.
— Он намеревается, также как и мы, послать сообщение всей Алере.
— Он настолько силен? — требовательно спросила королева.
— Похоже на то.
— Ты говорила мне, что его таланты довольно скромны.
— Похоже, я ошибалась, — проговорила Инвидия.
Королева недовольно поморщилась и уставилась на изображение.
Мгновение спустя, он, наконец-то, заговорил. Голос Октавиана был звучным, густым баритоном, выражение лица спокойным, поза уверенной и твердой.
— Привествую вас, алеранцы, свободные и граждане. Я Октавиан, сын Септимуса, бывшего сыном Гая Секстуса, Первого Лорда Алеры. Я вернулся из своего путешествия в Канию и собираюсь защитить свой дом и свой народ.
Королева ворда издала вибрирующее шипение, абсолютно нечеловеческий звук.
— Появление ворда нанесло нам тяжкую травму, — продолжал Октавиан. — Мы скорбим о погибших, о захваченых городах, об уничтоженых домах и нарушеном жизненном укладе. Вы уже знаете, что противник завладел Алерой Империей. Вы знаете, что все большие города по-прежнему находятся под угрозой неизбежного нападения, если не осаждены уже. Вы знаете, что ворд отрезал десяткам тысяч алеранцев пути к спасению. Вы знаете, что кроуч растет, чтобы поглотить все, что мы знаем, и все, чем мы являемся.
Внезапно в глазах Октавиана полыхнуло пламя.
— Но есть и то, о чём вы не знаете. Вы не знаете, что Легионы городов Защитной стены объединились с собравшимися из других городов в самое большое, самое опытное, закалённое в боях войско, подобного которому ещё не было в истории нашего народа. Вы не знаете, что каждый Рыцарь и Гражданин Империи встали плечом к плечу, чтобы бороться с этой угрозой, под руководством моего брата, Гая Аквитейна Аттиса. Вы не знаете, что эта война не только не закончена — она ещё не началась.
На протяжении двух тысяч лет наши люди работали, воевали, проливали кровь и умирали, чтобы обеспечить безопасность наших домов и семей. На протяжении двух тысяч лет мы трудились, выживали и побеждали. На протяжении двух тысяч лет Легионы защищали нас, как щит и меч против тех, кто хочет уничтожить нас.
Октавиан вздёрнул голову, его взгляд стал твёрже камня, а выражение лица — спокойным и строгим, как гранитные горы.
— Легионы — по-прежнему наш меч! Они — по-прежнему наш щит! И они будут защищать нас от этой угрозы, поскольку они способны сражаться. Через тысячу лет, когда нынешние события станут историей, этот период люди будут называть самым ужасным в нашей эпохе. И через тысячу лет они всё равно будут помнить о нашей доблести, о нашей силе. Они будут знать, что дом Гаев отдавал свои жизни и проливал кровь, воевал с мечом и фуриями против этого врага, и что вся Алера пошла в бой вместе с нами! Они будут знать, что мы алеранцы! И что эта земля — наша!
Всплеск эмоций захлестнул Инвидию. Он был настолько сильным, что она упала на одно колено. Величие и надежда, ужас и ярость — все сплелось в один клубок и было неотделимо друг от друга.
Она старалась усилить магию металла, чтобы притупить воздействие эмоций, как вдруг в каком-то тусклом, затуманеном уголке ее сознания возникла мысль, что волна, захлеснувшая ее, пришла со стороны маленького покоренного стедгольда.
Октавиан продолжал, его голос стал тверже и спокойнее прежнего.
— Как и вы я видел лицо врага, я слышал ее предложение о мире. Но не дайте себя обмануть, мои соотечественники, она обещает вам мир, ну что же, покой на кладбище действительно нарушается редко. Тот мир, который она предлагает ни что иное, как полное уничтожение всего нашего вида, и тех кто живет сегодня, и тех кто еще не родился. Она просит нас лечь на землю и покорно ждать пока нам перережут горло, пока вся кровь не вытечет до полного исчезновения нашей расы.
Его голос смягчился.
— Вот мое слово: свободные люди Алеры — свободны. Они вольны поступать, как считают наилучшим. Они вольны выбирать, какими мерами они хотят обеспечить безопасность своих близких. Особенно для тех, кто оказался за линией фронта, понятно, что некоторые из вас могут искать безопасности в капитуляции. Это выбор вы должны сделать в вашем собственном сердце. Когда ворд будет побежден, не будет никаких обвинений, независимо от вашего решения.
Но вам, Гражданам Империи, так долго наслаждавшимся властью и привилегиями своего положения, пришла пора доказать вашу ценность. Действовать. Бороться. Вести тех, кто оказался рядом с вами. Любой гражданин, сдавшийся ворду, в глазах Короны будет рассматриваться, как предатель Империи.
Я могу вам обещать только одно: тот, кто борется, не будет бороться в одиночестве. Вы не будете забыты. Мы придем к вам на помощь. Мой дед сражался с вордом зубами и ногтями. Он сражался до самой своей смерти, чтобы защитить жизни своего народа. Гай Секстус установил стандарт, по которому наши потомки будут судить всех нас. И я не приму меньшего от других Граждан Империи. Ни от вас, ни от себя самого.
Наш противник силен, но не бессмертен. Расскажите своим друзьям и соседям то, что вы услышали сегодня. Поднимайтесь. Боритесь. Мы идем к вам. Мы выживем.
Изображение на минуту замолкло и затем бесстрашно обернулось прямо к королеве ворда.
— Ты.
Инвидия перевела дух и взглянула на другие бассейны.
Водяные фигуры исчезли.
— Это он — прошипела Инвидия.
— Это послание Октавиана.
— Ты — произнес Октавиан, пристально глядя на королеву ворда.
— Ты убила моего деда.
Королева ворда вздернула подбородок.
— Да.
— Я дам тебе шанс, — сказал Октавиан, его голос был холодным, спокойным и от этого еще более угрожающим. — Уходи из Алеры, беги назад в Канию, возьми с собой любого, кого хочешь спасти.
Королева усмехнулась, уголок ее рта слегка подергивался.
— Почему же я должна сделать это?
— Потому что я приду, — произнесло изображение Октавиана. — За тобой.
Королева застыла, как камень.
— Когда я закончу, — пообещал Октавиан, — ничего не останется от твоего рода, кроме рассказов. Я сожгу ваши дома. Я похороню твоих воинов.
Его голос стал еще мягче.
— Я сделаю так, что небо над тобой станет черным от воронов.
Образ Гая Октавиана растаял в воде с изяществом, говорящем о превосходном контроле.
Когда он исчез, водоем стал совершенно неподвижным.
Королева ворда медленно надвинула капюшон.
Потом запахнула плащ, хотя Инвидия великолепно знала, что она нечуствительна к температуре.
Несколько секунд ворд не шевелился — потом, внезапно, она издала шипение и обернулась, подпрыгнув в воздух, призвала порыв ветра, поднявший ее в высь, и помчалась к маленькому стедгольду.
Призвав фурий, Инвидия бросилась в догонку за королевой и настигла ее уже на подлете к стедгольду. Они спустились вместе, приземлившись на центральном дворе. Королева кинулась к одному из домов, разнесла дверь в щепки и ворвалась внутрь.
Инвидия напряглась, ее живот скрутило от предчувствия. Она не желала зла бедным гольдерам, но ничего не могла сделать, чтобы уберечь их от гнева королевы.
Внутри дома раздался грохот. Затем, разнеся стену, королева проломила себе путь к соседнему коттеджу.
Снова донеслись звуки иступленного разрушения. Затем королева вломилась в соседний коттедж. И в следующий. И в следующий, двигаясь с такой скоростью, что никто не успел даже вскрикнуть.
Инвидия глубого вдохнула. Затем заставила себя войти в первый дом — тот, в котором жила маленькая семья, которую они посещали парой недель ранее.
Инвидия могла убить королеву ранее этим вечером. Если бы она это сделала, те гольдеры остались бы в живых. Последнее, что она могла для них сделать, это заставить себя увидеть плоды своего бездействия.
Камешки похрустывали под хитином, защищающим ее ступни, когда она приблизилась, ощущая дым примитивного семейного очага.
Какое-то время она собиралась с духом перед тем, что ей предстояло увидеть, затем шагнула в дверной проем.
Кухонный стол был разнесен, кастрюли разбросаны повсюду. Битая посуда усыпала пол. Два окна разбиты. Маленький дом был пуст.
Инвидия какое-то мгновение в недоумении осматривалась. Затем, начиная прозревать, выскочила за дверь и вошла в другой дом. Так же пуст, как и первый.
Она вышла из здания и принялась изучать землю. Камни, которые хрустели под ее ногами, не были камнями.
Это были тела сотен шершней ворда, их надломленные, погнутые и скрученные жала все еще вытягивались в конвульсиях.
Королева ворда издала яростный вопль, и изнутри следующего дома послышались очередные звуки разрушения.
Через несколько секунд сооружение просто развалилось, а королева появилась из него со странным выражением ярости в чужеродных глазах, одним махом разбрасывая балки диаметром с собственное бедро и камни в несколько сот фунтов.
— Провели, — шипела королева, — Провели. Пока я слушала его разговоры, он увел у меня мой стедгольд!
Инвидия ничего не сказала. Она старалась сохранить спокойствие. Она никогда не видела королеву ворда в такой ярости.
Даже когда она распотрошила свое предавшее дитя. Даже когда Гай Секстус практически уничтожил ее армию в Алере Империи. Никогда.
Инвидия прекрасно знала, что является одним из самых опасных человеческих существ на территории Карны.
Она так же знала, что королева ворда разорвет ее на части даже не моргнув. Она сосредоточилась на том, чтобы быть тихой, спокойной и слиться с окружающим фоном.
Операция была безупречна. Октавиан использовал свой образ не только, чтобы дать алеранцам время собраться, — он применил его, чтобы спровоцировать защитные силы вокруг маленького стедгольда, обнаруживая их для рейдеров.
Получив предупреждение о шершнях ворда, его люди, по-видимому, смогли обойти их.
Она почувствовала начало спасательной операции. Тот импульс надежды с другой стороны холма. А она решила, что это результат его слов и даже постаралась подавить его.
Она полагала, что не стоит упоминать об этом бесновавшейся королеве. Никогда.
— Он забрал собак, — прорычала королева. — Забрал кошек, скотину. Ничего мне не оставил!
Она огляделась вокруг, на пустую оболочку стедгольда, и жестом руки уничтожила коттедж во вспышке раскаленного до бела пламени.
В разные стороны брызнули осколки оплавленнго камня. Некоторые из них взлетели так высоко, что несколькими секундами позже посыпались вниз дождем, как падающие звезды.
Королева снова затихла. Она постояла так мгновение и, резко повернушись, направилась к ближайшей границе кроуча. По пути она поманила алеранку за собой.
Отстав на шаг, Инвидия последовала за королевой.
— Как вы поступите?
Ворд оглянулась через плечо на Инвидию, ее тонкие белые волосы были всклокочены, а бледные щеки покрыты копотью, пылью и грязью.
— Он обокрал меня, — шипела она, ее голос дрожал от дикого гнева. — Сделал мне больно. Заставил меня страдать.
Ее когти снова произвели этот хватающий скрежет.
— Теперь я отниму у него.

Глава 7

Валиар Маркус вошел в командный шатер и отсалютовал. Октавиан оглянулся и, кивнув, пригласил Маркуса войти.
Капитан выглядел усталым и потрёпанным, вложив много сил в магию воды, чтобы донести своё послание до всей Алеры, а с тех пор он не спал.
Он провел ночь в командном шатре, изучая донесения и склонившись над картами и стендами с песком.
Небольшой бассейн, созданный инженерами легиона, занимал один из углов палатки.
Принцепс стоял перед небольшим бассейном и смотрел вниз, на уменьшенное изображение Трибуна Антиллуса Краcсуса, стоящее на поверхности воды.
— Сколько гольдеров ты забрал оттуда?
— Восемьдесят три, — ответил Крассус. Его голос звучал отдаленно и приглушенно, как будто доносился из длинного тоннеля. — Всех, сир — и их животных, и скот.
Капитан коротко хохотнул.
— Вам хватило летунов для этого?
— Это показалось хорошим вызовом врагу, сир, — ответил Крассус, уголок его губ приподнялся в ухмылке. — Нам пришлось оставить их через несколько часов полета, но, по крайней мере, в ближайшее время они не пойдут на корм кроучу.
Тави кивнул.
— Были потери?
Выражение лица Крассуса стало серьезным.
— Пока двое.
Маркус заметил, как плечи Октавиана окаменели.
— Пока?
— Вы были правы. Ворд подготовил там оборону — что-то в виде шершней. Они вылетели из кроуча как болты из балесты, когда ваш образ появился из бассейна.
Выражение лица Крассуса оставалось спокойным, но голос дрожал.
— У них были жала, которые проникали сквозь кожу и кольчугу. Нам удалось укрепить пластины лат с помощью фурий, чтобы эти маленькие ублюдки не смогли их пробить. Если бы мы не смогли к этому подготовиться… вороны, сир, я не хочу даже думать об этом. Мы сработали достаточно хорошо, но их жала были ядовиты, и когда они попадали в плоть, а не в металл, люди получали ранение. Я потерял двоих людей прошлой ночью, и еще дюжине раненых становится хуже.
— Вы пытались использовать магию воды?
Крассус покачал головой.
— Не было времени. Нам было достаточно неба, кишащего рыцарями ворда. Я почти уверен, что некоторые заклинатели ветра, переметнувшиеся на сторону ворда, шли по нашему следу. Нам нужно оставаться в опережении.
Октавиан нахмурился.
— Вы преодолели оккупированную территорию?
— В данный момент, да.
— У вас есть время, чтобы попытаться исцелиться?
Крассус помотал головой.
— Сомневаюсь. Ворд все еще пытаются найти нас. Думаю, лучше всего доставить раненых к лекарям Легиона.
Маркус заметил, как капитан решает дилемму.
Командир был склонен постоянно слишком сильно втягиваться в любую проводимую операцию.
Но чтобы управлять, необходимо разумно смотреть в будущее.
Октавиан не может самостоятельно оценить состояние людей, или их расположение, или мастерство врага.
Тем не менее, он не хотел, чтобы еще больше его людей теряли жизни без надобности.
Должно быть, соблазн отменить решение полевого командира был очень силен.
Капитан вздохнул.
— Я позабочусь, чтобы целители были готовы к вашему прибытию.
Изображение Крассуса кивнуло.
— Спасибо, сэр.
— Такое серьезное преследование, — размышлял капитан. — Королева ворда расстроилась?
Крассус содрогнулся.
— Сэр… мы были как минимум в десяти милях от ее улья, но слышали ее крик. Поверьте, мне вовсе не пришлось убеждать своих людей лететь всю ночь без отдыха.
— Теперь она начнет действовать, — рассуждал капитан, — мы можем заставить ситуацию работать на нас. Я уверен в этом.
Он нахмурился, глядя на трибуна.
— Каков твой план?
— Я собираюсь дать людям отдохнуть пару часов, затем мы снова выдвинемся. Мы пересечем еще несколько зон кроуча на обратном пути. Я полагаю, нас попытаются перехватить еще больше рыцарей ворда.
— Не позволяйте им этого.
— Нет, сэр, — сказал Крассус.
Капитан кивнул.
— Хорошая работа, трибун.
От похвалы глаза Крассуса засияли, и он ударил кулаком по груди в области сердца, салютуя.
Капитан ответил тем же, затем провел рукой по образу.
За несколько секунд вода, из которой формировалось изображение, медленно и беззвучно вернулась в водоем.
Капитан опустился на лагерный стул и прижал обе ладони ко лбу.
— Сэр, — сказал Маркус. — Вам надо отдохнуть.
— Позже, — утомленно ответил капитан. — Позже.
— Сэр, — начал Маркус, — при всем уважении, вы прямо как…
Он едва удержал слова, выдававшие его: «Прямо как ваш дед».
Валиар Маркус не был близким приближенным Гая Секстуса. Он не мог знать, каким был Первый Лорд в неформальной обстановке.
— Прямо как новобранец, пытающийся сказать мне, что сможет закончить марш, даже если подошвы его ног превратились в одну сплошную мозоль и сломана лодыжка.
Едва заметная улыбка тронула губы капитана.
— Отдохну, как только мы закончим.
— Хорошо, сэр. Чем я могу вам помочь?
Капитан опустил руки и поглядел на Маркуса.
— Что ты знаешь о традиционном ухаживании маратов?
Маркус моргнул.
— Прошу прощения?
— Ухаживание у маратов, — устало сказал Октавиан. — Что ты об этом знаешь?
— Я уверен, Магнус знает больше меня, сэр.
Капитан раздраженно махнул рукой.
— Я его уже спрашивал. Он сказал, что как только узнал о том, что они поедают своих врагов, то понял — он знает достаточно, чтобы не хотеть иметь с ними ничего общего.
Маркус фыркнул.
— Сэр, в этом есть определенный смысл. Мараты могут быть опасны.
Капитан сердито поглядел на него.
— Расскажешь мне об этом. Но сначала поведаешь мне, что ты знаешь об их ухаживании.
— Вы думаете о том, как в дальнейшем поддерживать отношения с послом?
— Не все так просто, — ответил капитан.
— Должен согласиться. Многим гражданам эта идея придется не по душе.
— К воронам их, — ответил капитан. — Это решение касается только нас с Китаи.
Маркус хмыкнул.
— Я слышал всякое.
— Например?
Маркус пожал плечами.
— Как обычно. Что они спариваются со своими животными. Что перед битвой они участвуют в кровавых обрядах и оргиях.
Он подавил дрожь. Последнее он видел собственными глазами, и это вызывало ночные кошмары, а не фантазии.
— Их женщин избивают до тех пор, пока они не подчинятся воле мужа.
При этом капитан громко фыркнул.
Маркус спокойно кивнул.
— Ага. Если посол намекает на это, последнее — просто бред сивой кобылы.
— Что-нибудь еще?
Маркус поджал губы и стал бороться сам с собой.
От Валиара Маркуса не ждут, что он много знает о маратах и их обычаях.
С другой стороны, имеющий обширные связи, уважаемый солдат с севера знал много народа.
Некоторые из них могли путешествовать. Некоторые из них могли вернуться, зная истории. И…
И Маркус осознал, что хочет помочь капитану.
— Я служил с человеком, который был начальником оруженосцев у довольно большой купеческой семьи, — в итоге сказал он. — Он рассказывал мне кое-что о состязании.
Капитан нахмурился и заинтересованно наклонился вперед.
— Состязание?
Маркус утвердительно хмыкнул.
— Видимо, женщина-марат вправе потребовать испытать в состязании своего потенциального жениха.
Октавиан приподнял угольно-черную бровь.
— Ты шутишь?
Первое копье пожал плечами.
— Все, что я знаю.
Это было правдой. Даже курсоры знали немного, помимо военного потенциала варваров.
Информация о социуме маратов была крайне скудной.
По большей части, оба народа старались избегать друг друга.
Было достаточно знать лишь об угрозе, которую они представляют, дабы Легионы смогли эффективно им противостоять.
Конечно, никто никогда не приказывал курсору узнать, как сделать предложение маратской женщине.
— Испытание в битве, — мрачно пробормотал Октавиан себе под нос. Маркус подумал, что он мог бы сказать: «Идеально».
Маркус сохранил спокойное выражение лица.
— Любовь — удивительна, сэр.
Октавиан одарил его хмурым взглядом.
— Ты получил донесения от Ванориуса?
Маркус открыл кожаный футляр, висевший на поясе, и протянул сверток бумаг капитану.
— Благодаря Магнусу, да, сэр.
Капитан взял бумаги, оперся бедром о стол с песком и начал читать.
— Ты читал их?
— Так точно.
— Твои соображения?
Маркус поджал губы.
— Ворд превышает нас численностью, но кажется, что без своей королевы, направляющей их, они не такие уж расторопные. Как всегда, в осажденных городах есть некоторая борьба, но проблемы и разрушения окруженных Высших Лордов больше напоминают ловушку при сильной метели, нежели тяжелые последствия войны.
Октавиан перевернул страницу, его зеленые глаза быстро сканировали следующую.
— Продолжай.
— Большие силы противника двигаются в направлении Ривы. Они уже должны были быть там, но Аквитейн сжег к воронам все земли между Ривой и старой столицей вплоть до грунта. Похоже, это их замедлило.
Капитан поморщился и покачал головой.
— Сколько времени есть, прежде чем они столкнутся с Аквитейном?
— Трудно сказать. Если предположить, что их темп останется таким же медленным, как сейчас, еще двенадцать или четырнадцать дней.
Маркус нахмурился и произнес:
— Даже если они атакуют Легионы и проиграют, они могут нанести нам смертельный удар, если только мы не уничтожим Королеву. Если она прикажет, они будут сражаться до последнего воскового паука. Они заберут с собой львиную долю наших сил.
— А она просто создаст еще, — сказал Октавиан.
— Да, сэр.
— Я бы сказал, что нашим наилучшим вариантом является оказаться там раньше двенадцати дней. Не так ли?
Маркус почувствовал, как его брови поднялись аж до линии роста волос.
— Это невозможно. У нас нет мостовых. Мы никогда не преодолеем это расстояние вовремя, чтобы присоединиться к сражению. У нас недостаточно летунов для транспортировки такого количества наземных войск.
Глаза Октавиана сверкнули, и он улыбнулся.
Эта улыбка преобразила черты обычно серьезного молодого человека.
Это была улыбка мальчишки, замыслившего отличную выходку.
— Ты знаешь, — сказал он, — что Алера заключила мирное соглашение с Ледовиками?
— Сэр? Я слышал что-то об этом, но в Легионе можно услышать много разных слухов.
Тави кивнул.
— Ты знаешь Лорда Ванориуса?
— Да, немного. Мы частенько беседовали, когда я служил Антиллусу. Всегда по делам Легиона.
— Иди к нему, — сказал Тави. — Нам нужны заклинатели дерева. Я хочу, чтобы каждый Рыцарь Дерева, каждый гражданин, способный заклинать древесину, и каждый профессиональный плотник в Антиллусе предстал у этого лагеря на рассвете.
— Сэр? — сказал Маркус. — Не уверен, что понимаю.
— Неужели? — сказал Октавиан, снова кратко промелькнула та улыбка. — Потому что, я совершенно уверен, что не понимаешь.
— Заклинатели дерева.
— Да, — сказал капитан.
Маркус настороженно приподнял бровь и отсалютовал, прижав кулак к сердцу.
— Что я должен передать Ванориусу, когда он спросит меня, почему они вам понадобились?
— Оперативная маскировка, — сказал капитан. — А если это не сработает, проинформируй его, что неподчинение законному распоряжению Короны, в военное время, приравнивается к измене.
Его взгляд стал жестче.
— Я не обращаюсь с просьбой.
— Да, сэр, — сказал Маркус.
Снаружи палатки часовой задал вопрос, и рычащий басом голос ответил сердитым тоном.
Секунду спустя, один из часовых заглянул в палатку и сказал:
— Пара посланников от канимов, капитан.
Октавиан кивнул и махнул рукой.
— Пригласи их, пожалуйста.
Вошли два канима, которые не были знакомы Маркусу. Они встали немного сгорбившись, чтобы не зацепить ушами потолок.
Один, с грубым темным мехом, был одет в старую, поношенную броню военной касты, в которой не хватало нескольких частей.
Другой — худой, с золотистым мехом и глазами-бусинками — носил жакет со стальными заклепками, который был основным обмундированием нынешних ветеранов канимского ополчения.
Маркус испытал легкий шок, когда пришло осознание.
Варг никогда бы не послал воина в качестве курьера, а тем более такого, который крайне небрежно выглядел, вроде этого.
А тот, с золотистым мехом, был больше похож на Шуаранца, единственного канима с таким оттенком меха, которого Алеранцы никогда не видели.
Шуаранские канимы не отправились в Алеру с оккупационными войсками Сарла. Они никогда не покидали Канию.
Следовательно, они никогда не станут членами военно-подготовленного ополчения Насага — это будет то же самое, что попросить разорвать на части канима, ложно утверждающего, что он является членом данного подразделения.
Гордость канимов была яростной, ревностной и бесспорной.
Возможно, плохо обмундированный воин посылался в качестве гонца.
Возможно, каним с золотистым мехом все время находился в строю, и алеранцы просто никогда не замечали его присутствия.
Все это было возможно, в отдельности.
Но в совокупности?
Маркус почесал нос кончиком пальца, и когда он снова опустил руку, она плавно легла всего в дюйме от рукояти его меча.
Он бросил взгляд на Октавиана, надеясь предупредить его.
В этом не было необходимости.
Капитан, очевидно, пришел к тем же выводам, что и Маркус, и, оставаясь в то же время внешне спокойным, он незаметно подцепил большим пальцем пояс, поместив его в непосредственной близости от рукоятки кинжала в ножнах за спиной.
— Доброе утро, — вежливо произнес Октавиан, совсем чуть-чуть наклонив набок голову в знак приветствия и превосходства. — У вас ко мне дело, господа?
Каним в доспехах прошаркал несколько шагов вперед, запустив руку в сумку на боку.
Его рука-лапа появилась, сжимая каменный нож. Каним в доспехах проревел по-канимски:
— Один народ!
И полоснул капитана по горлу.
У Маркуса оборвалось сердце.
Капитан был серьезным противником, когда использовал заклинание металла, но против каменного оружия эти способности были бессильны.
Магия металла не могла предупредить его о выпадах оружия и в противостоянии с канимом он будет вынужден опираться только на свою физическую подготовку, а без помощи фурий ни один алеранец не мог сравниться в силе с канимами, и только самые быстрые могли соперничать с ними в скорости.
Октавиан дернул головой назад и на волосок разминулся с режущим ударом.
Он отпрянул назад, сделал по кругу пару шагов, доставая кинжал из-за пояса, и метнул его.
Сделав полтора оборота, клинок вонзился в незащищенное место на бедре канима.
От внезапной боли каним взревел и споткнулся.
— Сэр, — крикнул Маркус, одним движением вытащив и подкинув меч.
Он не остановился, чтобы убедиться в том, что Октавиан поймал его. Он занялся вторым канимом, который достал тонкую, деревянную трубку.
Как только Маркус приблизился, каним поднес трубку ко рту и дунул, из другого конца вылетела маленькая вспышка цвета и стали.
Маркус пригнул голову и почувствовал, как снаряд звякнул о прочную алеранскую сталь его шлема.
Затем, призвав свою фурию земли, он бросился на покушавшегося.
Каним был невероятно силен, но неопытен.
Они оба жестко впечатались в землю, и вместо того чтобы сломя голову бежать, каним принялся молотить конечностями в бесполезных попытках вонзить свои когти или клыки в Маркуса.
У Маркуса не было времени, чтобы бороться с противником. Он должен был быстро вывести канима с золотистым мехом из строя и помочь Октавиану.
Поэтому он одной рукой взял запястье канима в костедробительный захват, а затем, используя фурию для увеличения силы, ударил ему другим кулаком по голове, сокрушая череп.
Маркус оглянулся и увидел, как капитан переломил примитивный каменный меч канима быстрым движением гладиуса и тут же молниеносно нанёс четыре косые разреза поперёк канимской брони.
Любые два из них, вероятно, были смертельными, но капитан привык всё делать тщательно.
Лишь удостоверившись, что противник полностью выведен из строя, он развернулся в сторону Маркуса и второго канима, с мечом, уже занесённым для удара.
Двое мужчин встретились взглядами, пока закованный в броню поверженный каним медленно оседал на землю позади капитана, и Маркус с изумлением осознал, что ход рассуждений Октавиана был идентичен его собственному.
Он разделался с противником быстро и оперативно, чтобы успеть помочь товарищу.
Взгляд Октавиана прошел по Маркусу и каниму с пробитой головой.
Затем он повернулся обратно к мертвому сопернику, хмурясь.
— Вороны, — прорычал он. — Кровавые вороны.
Ворвались стражники. Без колебаний они оба вонзили мечи в канима, поверженного Маркусом.
Что капитан, что легионер, подумал Маркус. Когда стражники подошли ко второму поверженному каниму, капитан помахал им рукой.
— Все кончено, — он посмотрел вверх. — Маркус, ты ранен?
— Выживу, — ответил Маркус, тяжело дыша.
Он был в достаточно хорошей форме, чтобы соответствовать канонам Легиона, но несколько месяцев провел на корабле, где не было реальных способов поддерживать соответствующую форму.
И, прямо сказать, уже не молод.
Октавиан обтер кровь с меча Маркуса о темный мех мертвого канима, потом предложил ему забрать оружие, подав эфесом вперед.
Мркус кивнул в знак благодарности, осмотрел оружие на предмет пятен или повреждений, нашел его состояние пригодным для службы и вернул меч в ножны.
Октавиан глянул на Маркуса и просто сказал:
— Спасибо.
Затем он вышел из палатки, пребывая в сильном гневе или, возможно, это просто была реакция на покушение на его жизнь.
Три легионера глядели ему в след.
— Что произошло? — спросил один из стражников. — Я полагал, что мы союзники.
Маркус хмыкнул и, хлопнув его по защищенному броней плечу, направил следовать за капитаном.
— Я тоже, солдат. Я тоже.

Глава 8

— Ради бога, миледи, — сказала Верадис невозмутимым голосом. — Вы должны успокоиться.
Исана бросила через плечо несколько недовольный взгляд на молодую женщину, которая ходила взад и вперед по ее жилищу, самой большой комнате в лучшей гостинице Ривы.
— Как я могу успокоиться, зная, с какими людьми мне придется иметь дело?
— Не каждый человек в Сенате — искусный интриган, тратящий всю свою энергию, чтобы получить больше власти и влияния за счет всех остальных.
— Нет, — согласилась Исана. — Некоторые из них — бездарные интриганы.
Верадис приподняла бровь, выражение ее лица говорило о легком неодобрении.
Исана выдохнула. Она сложила руки перед собой и сделала глубокий вдох, пытаясь обуздать свои эмоции.
— Я сожалею. Теперь, когда мы узнали, что мой сын вернулся, они собираются надавить гораздо сильнее, чтобы отнять у него право по рождению. Мне не стоило отягощать этим ваши мысли, Верадис.
— Конечно же стоило, миледи, — ответила Верадис. — Для этого и нужны помощники. И для того, чтобы посоветовать вам взять на слушания в Сенат другой платок. Этот вы совершенно изорвали.
Девушка поднялась и, торжественно пройдя, встала перед Исаной, предлагая ей свернутый белый носовой платок. Исана взяла его со слабой улыбкой.
— Только человек с определенным складом ума может стать хорошим сенатором, — негромко сказала ей Верадис.
— Он должен быть хорошим оратором. Он должен быть способен убедить других следовать его точке зрения. Он должен уметь договариваться и находить компромиссы. И самое главное — он должен защищать граждан, выбравших его на этот пост — это в его собственных интересах. Это прежде всего. Пока его избиратели довольны — он сохраняет свое положение.
Верадис элегантно повела плечиком.
— Сенаторы предпринимают все усилия, чтобы защитить интересы голосовавших за них. Некоторые ходят по краю лезвия между законным представительством и криминалитетом. Некоторые весело танцуют, заходя за эту линию и возвращаясь обратно.
Молодая цереанка встретились с Исаной глазами и сказала:
— Но, по-своему, вы можете полагаться на них больше, чем почти любой человек в Империи. Они будут действовать, чтобы защищать свои интересы. Что означает, что они наживут врагов среди своего круга. Вы можете положиться на них, чтобы свести старые счеты или примирить их, миледи.
Исана слабо улыбнулась:
— Сенатор Теогинус сказал почти то же самое.
Верадис усмехнулась:
— Дядя Тео — просто закоренелый старый махинатор. Но он неплохо разбирается в этой кухне, миледи.
— Ему можно доверять? — спросила Исана.
Верадис серьезно задумалась над ответом.
— При данных обстоятельствах, я думаю, да. Валериус из Аквитейна, кроме прочего — одного из городов, наиболее отдаленного от угрозы ворда. Дядя был одним из тех, кто больше всех добивался принятия мер, после предупреждения Графа Кальдерона о ворде, и Валериус чуть ли не распял его за это. Если Дядя Тео говорит, что у него есть поддержка среди Сенаторов в областях, наиболее пострадавших от ворда, я бы сказала, что он почти наверняка честен и, весьма вероятно, прав.
Исана покачала головой.
— Вам пришлось сделать паузу, чтобы решить, обманывает вас ваш собственный дядя или нет.
— Мой дядя Сенатор, — сказала Верадис, ее серьезные глаза на мгновение сверкнули. — Да, миледи. Я люблю его. И я его знаю.
— Полагаю, уже довольно поздно переживать по этому поводу, — сказала Исана. — К этому времени они уже должны были собраться.
Верадис кивнула.
— Миледи… вне зависимости от сегодняшнего исхода, вам следует знать, что есть огромное множество людей, для которых вы всегда будете Первой Леди Алеры.
Исана подняла руку.
— Нет, Верадис. Ставки слишком высоки. Междоусобицы — вот то, что наверняка нас уничтожит. Несмотря на недавние события, я верю, что Алера — это Империя законности. Если ее законодатели решат так… — Она покачала головой. — Пытаться упорствовать, открыто бросить им вызов, только нанесет вред Империи. Мы ни в коем случае не должны сосредотачивать наше внимание на внутренних распрях, вместо того, чтобы обратить его на то, что его действительно заслуживает.
На ее лице ничего не отразилось, но Исана почувствовала внезапное обострение интереса Верадис.
— Если верх возьмет Валериус, вы снова станете не более, чем стедгольдером. Ваш сын превратится в еще одно незаконнорожденное дитя Гражданина. А Аквитейн Аттис, человек, несущий ответственность за Второе кальдеронское сражение и смерти ваших друзей и соседей, будет править Империей.
— Верно, — ответила Исана. — Империей. Которая все еще будет существовать.
Она покачала головой и вздохнула.
— Я не забыла, что он совершил. Но мы не переживем грядущие события, если не объединимся. Если это значит, что я должна… — она пожала плечами. — Если мне придется принять возвращение домой, где все заселено врагами, и что Аквитейну никогда не придется ответить за то, что он сделал с долиной Кальдерон — да будет так.
Верадис медленно кивнула. А затем спросила:
— А Октавиан. У него такое же мнение?
Исана минуту обдумывала вопрос. Затем кивнула:
— Думаю, да. Точно.
— Даже если так, — сказала Верадис, — вы знаете, что, если Алера выстоит против ворда, тогда Аквитейн вряд ли позволит себе оставить Октавиана в живых и на свободе.
Исана поморщилась. Затем она вздернула подбородок, мужественное, привлекательное лицо Аквитейна появилось перед ее мысленным взором, и ответила Верадис:
— Если Аквитейну суждено стать Первым Лордом, ему стоит выбирать свои сражения — и своих противников — с великой осторожностью.
Верадис напряженно уставилась на нее, потом медленно покачала головой.
Исана повела подбородок вбок, вопросительно нахмурив брови.
— Мой отец часто обсуждал со мной природу власти, — сказала Верадис. — Одна из вещей, на которую он часто жаловался, — это то, что те, которые единственно достойны обладать властью, на самом деле не стремятся к ней.
Исана нахмурилась:
— Не понимаю.
Верадис улыбнулась, и на секунду в ее лице не стало грусти и торжественности. Исана была поражена деликатной красотой молодой женщины.
— Знаю, — сказала она. — И это доказывает точку зрения моего отца.
Она наклонила голову полным достоинства и формализма жестом и сказала:
— Я выполню все ваши пожелания, миледи.
Исана собиралась ответить, но раздался быстрый стук в дверь, и Арарис вошел с поклоном.
— Миледи, — прошептал он, склоняя голову, — к вам посетитель.
Исана выгнула бровь, поворачиваясь к двери и расправляя платье.
Что бы ни решил Сенат, они, должно быть, послали своего представителя, чтобы проводить ее к ним… но чувства Исаны подсказывали ей, что обычное ледяное спокойствие Арариса в какой-то степени нарушено.
Эскорт, предпочтенный Сенатом, может многое сказать об исходе дебатов.
— Благодарю, Арарис. Пожалуйста, пусть войдет.
Исана не была уверена, кого ожидала увидеть, но в ее мысленном списке уж точно не фигурировал Аквитейн Аттис.
Вошел Верховный Лорд, блистательный в алом и черном, хотя он и добавил официальную геральдику дома Гаев — алого с лазоревым орла на груди туники.
Его волосы цвета темного золота были безупречны, даже придавленные тонким стальным обручем короны Алеры, а в темных глазах было напряжение и сосредоточенность, как и каждый раз, когда Исане доводилось видеть этого человека.
Аквитейн вежливо склонил голову, хоть и не сильно.
— Леди, — негромко проговорил он.
— Лорд Аквитейн, — ответила Исана, поддерживая нейтральный тон, — что за неожиданный…
Она улыбнулась, слегка.
— … визит.
— Выбор времени очень важен. Со всеми сенаторами в их палатах, их информаторами, пренебрегающими своими обязанностями. Я хотел бы поговорить с вами наедине, если вы позволите.
— Вы женатый человек, сэр, — ответила Исана, без малейшего намека на обвинение. Так звучало намного более осуждающе, подумалось ей, — я думаю, это будет весьма неуместно.
— По правде говоря, — возразил Аквитейн, — я уже удостоверился, что мой развод с Инвидией действителен с сегодняшнего дня.
— Какое ужасное бремя свалилось с ваших плеч, — сказала Исана.
Аквитейн медленно вдохнул через нос и так же выдохнул.
Исана почувствовала легкий след разочарования, тут же скрытый за стеной, возведенной заклинателем металла.
— Я бы предпочел, — сказал Аквитейн, — обсудить это в приватной беседе.
Исана смотрела на него, как будто ожидая окончания предложения.
— Пожалуйста, — добавил Аквитейн, его голос почти перешёл в рычание.
Верадис прочистила горло и сказала:
— Я буду ждать снаружи, миледи.
— Как вам будет угодно, — ответила Исана. — Но Арарис останется со мной.
Судя по тому, в каком быстром темпе Арарис вошел в дверь, он начал двигаться ещё до того, как Исана закончила фразу.
Он придержал дверь открытой для Верадис, затем закрыл за ней, когда она вышла.
Аквитейн ухмыльнулся:
— Вы мне не доверяете, леди?
Исана в ответ лишь улыбнулась.
Аквитейн издал короткий, довольно неприятный смешок.
— Есть всего несколько человек, кто может вести себя в такой манере по отношению ко мне, и у них есть на то веские основания. Я считаю себя благоразумным человеком, но я также не очень хорошо реагирую на грубость и неуважение.
— Если бы вы были Первым Лордом, — ответила она, — это могло бы стать проблемой. Но это не так.
Он прищурил взгляд.
— Не так?
— Пока нет, — произнесла Исана тоном, который почти можно было назвать враждебным.
Она спокойно выдержала взгляд мужчины в течение минуты в полной тишине, затем сменила тон на более подходящий для беседы.
— Если только Сенат уже не сообщил вам, какие будут результаты слушаний, я полагаю.
Аквитейн покачал головой и ответил таким же тоном:
— Валериус, конечно, уверяет меня, что все будет так, как он и хотел. Печально, но я осознаю цену таким обещаниям.
Она наградила его еще одним острым взглядом, и его рот растянулся в львиной ухмылке.
— Вы решили, что я пришел позлорадствовать по поводу вашего отстранения, леди?
— Я допускала такую возможность, — призналась она.
Он покачал головой.
— У меня нет времени, чтобы тратить его на такие ничтожные мелочи.
— Тогда зачем вы пришли?
Аквитейн прошел через комнату к буфету и плеснул вина из бутылки в приготовленный бокал.
Затем поднял его и лениво поболтал вино внутри бокала.
— Сенаторы, конечно, в бешенстве. Они чувствуют возможность урезать власть и права, связанные с постом Первого Лорда, несмотря на ужасающую действительность. Если будут настаивать на своём, и Алера при этом уцелеет — тогда они добьются успеха. А мы уже видели, что происходит после ослабления власти Первого Лорда. Независимо от того, как всё обернётся в будущем, вы и я одинаково заинтересованы в защите Империи.
Исана изучала его, пока он неторопливо отпил глоток вина.
Потом она сказала:
— Давайте на секунду допустим, что я согласилась. Что вы предлагаете?
— Брак, — спокойно сказал Аквитейн.
Исана обнаружила, что сидит в кресле, совершенно не понимая, как она там оказалась.
Она просто уставилась на Аквитейна, силясь заговорить, но онемевшие губы не слушались. От Арариса, стоявшего крепко как скала спиной к двери, повеяло слепой ревнивой яростью, которая пролетела по комнате ослепляющей вспышкой.
Он быстро подавил этот порыв, коснувшись рукой рукояти меча, но всё же, короткий жгучий всплеск его эмоций вывел Исану из ступора, как если бы она вышла из тёмного подвала и посмотрела прямо на солнце.
Через секунду она смогла проговорить хоть пару слов:
— Вы сошли с ума?
Снова сверкнули зубы Аквитейна.
— Да вся ситуация сумасшедшая, — ответил он. — Но на самом деле это разумное решение. Я сохраню корону, а линия наследования перейдет к вашему сыну после моей смерти или отхода от дел. И учитывая природу наших отношений, его личная безопасность станет моей обязанностью, иначе я потеряю уважение граждан за неспособность защитить собственного наследника.
— А как насчет ваших детей? — спросила Исана.
— У меня их нет, — ответил Аквитейн. — Во всяком случае, мне о них неизвестно — и уж конечно, у меня нет законных наследников. И, при таких способностях в магии воды, в вашей власти полностью контролировать, удастся ли мне или нет зачать законного наследника, вы можете решить никогда не рожать мне детей, и в этом случае Октавиан благополучно примет корону, когда станет старше, мудрее и будет готов возглавить Империю.
Исана сузила глаза, догадавшись.
— Конечно, — сказала она, — если со мной что-то случиться, вы будете вольны взять другую жену. В этом случае, у ребенка, которого она бы вам родила, появились бы притязания на трон — притязания, на пути которых стоит мой сын.
Аквитейн издал сочувственный смех.
— Инвидия когда-то была виртуозом предательства, — сказал он. — Я вижу, что ваш с ней союз распался к счастью.
— Кроме того, — продолжала Исана, — как вы можете быть уверены в том, что я не стану строить заговор против вас, когда вы будете безоружны?
— Вы не пойдете на такое, — просто сказал Аквитейн. — Вы не такой человек.
— Не такой человек, чтобы решиться на убийство ради защиты своего ребенка?
— Не тот, кто вонзает нож в спину, — сказал он. — Для этого вам нужно смотреть мне в глаза. Я переживу это.
Исана просто смотрела на мужчину. Для нее Аквитейн всегда оставался просто мужской копией Инвидии, ее партнером в безжалостных политических баталиях.
Она никогда бы не подумала, что он из той породы, кто считает, что не все замышляют что-то друг против друга и способны на убийство и предательство, если только это сулит выгоду.
Хотя, возможно, этому не стоило удивляться. Инвидия была способна разглядеть в других верность, внутреннее… благородство. Исана полагала, что это придавало их слову большую ценность, чем несколько секунд теплого дыхания.
И, конечно, она использовала эти черты Исаны.
— Скажите мне, — отозвалась Исана. — По какой причине я должна предпочесть этот план, вместо того, чтобы поддержать законную преемственность в Империи?
— По трем причинам, — ответил он тотчас же. — Во-первых, потому, что это устранило бы необходимость в идущей в Сенате борьбе, обезоружив вовлеченных в нее Сенаторов. Валериус раздувает этот конфликт, основываясь на том, что это военное время и командование должно быть немедленно передано преемнику. Наш союз лишит основания угрозы Валериуса, предотвратит распад Сената на отдельные фракции по этому вопросу и поможет избежать создания опасного прецедента, когда Сенат диктует свои условия кабинету Первого лорда.
— Какая вторая?
— Потому, что в этом случае у меня не было бы ни причин причинять вред вашему сыну, ни необходимости защищать себя от него. У Октавиана есть способности, я охотно признаю. Но, учитывая опыт и преимущество положения, мои выше. Любая борьба за власть между нами будет иметь катастрофические последствия как для него лично, так и для Империи в целом.
Конечно, высмеивать это заявление Аквитейна было бы гораздо проще, думала Исана, если бы она только что так решительно не отстаивала эту точку зрения перед Верадис.
— И в-третьих, — сказал Аквитейн, — потому что это спасет жизни. Ворд наступает. Слишком много времени уже было потрачено именно потому, что были сомнения в том, на ком в действительности корона. Каждый день наш враг становится сильнее. Октавиана корона или моя, эти дни сомнений парализуют нас. Я — здесь. Он — нет.
Исана язвительно вздернула бровь.
— Интересно, Лорд Аквитейн, а вы случайно не находились вчера вечером рядом с бассейном? Или рядом с каким-нибудь другим водоёмом.
Аквитейн поднял руку ладонью вверх, уступая.
— Допустим, он, скорее всего, жив и вернулся из Кании. Допустим, проявление его возможностей меня впечатлило… — Аквитейн покачал головой, выражение его лица напомнило Исане человека, готовящегося проглотить что-то неприятное. — Не впечатлило. Вдохновило. Его обращение к нашему народу имело большее значение, чем просто заявление о его присутствии. Он принес им мужество. Он принес им надежду.
— Как и подобает Первому Лорду, — сказала Исана.
— Полагаю, он все еще на западном побережье. И путь оттуда далек, леди Исана. Если наши люди пробудут в межвластии до его прибытия, мы не доживем до следующей весны. Я верю, что этого можно избежать только открытым сотрудничеством. Объединение наших домов успокоит народ и граждан. Если мы позволим сенату решать, неизбежны сомнения, вопросы и заговоры, вне зависимости от того, кому достанется трон.
Аквитейн шагнул вперед и протянул руку.
— Я не вечен. Я могу пасть в приближающейся войне. В любом случае, корона достанется ему. Нам не придется испытывать друг друга. Жизни будут сохранены. А наши люди получат шанс на спасение.
Еще одна вспышка ярости хлестнула по чувствам Исаны, когда Арарис сделал полшага вперед от двери.
В этот раз вспышка была столь сильна, что Аквитейн ее тоже ощутил. Он повернулся к Арарису и несколько мгновений смотрел на него.
Затем он по очереди взглянул на них и протянул.
— О. Видимо, я чего-то не знаю.
— Я думаю, что вы должны уйти, Аттис, — произнёс Арарис. Его голос был тихим и очень, очень спокойным. — Так было бы лучше для всех нас.
— То, что происходит за пределами этих стен, является более важным, чем вы, Арарис, — хладнокровно возразил Аквитейн. — Это более важно, чем я. И хотя ваша привычка бросаться на защиту женщин, даже испорченных, по любому пустяку вполне понятна, ваши эмоции совершенно не имеют отношения к проблеме.
Глаза Арариса вспыхнули, и очередной всплеск гнева ударил Исану.
Ей показалось, что у неё, как от порыва ветра, шевельнулись ресницы.
— Странно, — парировал Арарис. — Я так не думаю.
Аквитейн покачал головой, растянув губы в бессмысленной улыбке.
— Мы уже давно не школьники, Арарис. У меня нет особого желания в любой близости сверх того, что требуется для галочки. Что касается меня, я буду весьма доволен, если вы оба будете жить своей частной жизнью, независимо от того, какой выбор сделает Леди Исана.
— Арарис, — тихо сказала Исана и подняла руку.
Тот ещё одну нескончаемую секунду продолжал сверлить взглядом Аквитейна.
Затем взглянул на нее, нахмурившись, пока она молча призывала его понять, что она собирается делать.
После бесконечного числа сердечных сокращений Арарис заметно расслабился и вернулся на своё место у двери.
Аквитейн посмотрел на отошедшего мечника и снова повернулся к Исане, задумчиво хмурясь.
Он смотрел на нее довольно долго, затем медленно опустил руку и сказал:
— Твой ответ «нет».
— Ваше предложение резонно, Лорд Аквитейн, — сказала она. — Очень резонно. И ваши аргументы весомы. Но цена слишком высока.
— Цена?
Она слегка улыбнулась.
— Вы хотите, чтобы я пожертвовала своим миром ради этого плана. Отказалась от плодов труда всей жизни. Избрала обман и пустые идеи. Оставила в своем сознании и сердце бесплодную пустошь, такую же выжженную, голую и столь же бесполезную, как все эти фермы, которые вы уничтожили, чтобы замедлить ворд.
Аквитейн задумался на мгновение. Затем, кивнув, сказал:
— Я не понимаю. Но должен принять ваш ответ.
— Да, думаю, должны.
Он нахмурился.
— Октавиан знает, что должен принять против меня меры защиты. И я, в свою очередь, также должен защитить себя против него. По возможности, я буду избегать прямой конфронтации. У меня нет особого желания причинить ему вред. — Он встретился глазами с Исаной. — Но в жизни может обернуться по-всякому. И я увижу Империю единой, сильной и готовой защитить себя.
Она почти незаметно наклонила к нему голову и сказала:
— Тогда с вашей стороны самым мудрым будет исполнить волю Гая Секстуса, Лорд Аквитейн.
— Гай Секстус мёртв, леди. — Он тоже слегка поклонился в ответ. — И посмотрите, куда нас завело исполнение воли этой старой змеи.
Аквитейн кивнул Арарису и вышел из комнаты.
Арарис закрыл дверь за Верховным Лордом и повернулся к Исане.
Потом медленно выдохнул, и только тогда убрал руку с рукоятки меча.
Исана шагнула к нему, и их руки переплелись. Она крепко обняла Арариса, прижавшись щекой к его груди.
Потом закрыла глаза и оставалась неподвижной в течение нескольких минут. Арарис осторожно обхватил её, стараясь не слишком сильно прижимать к стальным пластинам брони.
Пока они стояли рядом, Исана чувствовала, как тает спокойная сдержанность, дарованная заклинательством металла, которое он использовал, чтобы обуздать свои эмоции.
Некоторое время для неё существовало лишь его присутствие, тепло его любви, незыблемой, как скала, и Исана позволила этому теплу отогнать холод забот и страхов.
Чуть погодя она спросила:
— Я правильно поступила?
— Ты же знаешь, что да, — ответил он.
— А точно? — спросила она. — У него был аргумент. Даже несколько.
В горле у Арариса заклокотало рычание. Мгновение спустя он сказал:
— Может быть. Тогда спроси себя кое о чем.
— О чем?
— Смогла бы ты жить во лжи?
Она пожала плечами.
— Раньше могла. Чтобы защитить Тави.
— Как и я, — сказал он. — Я был там.
Он указал на шрамы на лице.
— Заплатил за это сполна. И когда… когда я избавился от этого бремени, это было лучшее, что случилось со мной со времени гибели Септимуса.
— Да, — тихо сказала Исана.
Подняв руку, она опустила ее на его изборожденное шрамами лицо, на горящее там старое клеймо труса. Она наклонилась и мягко поцеловала его в губы.
— Нет, я так больше не смогу.
Он наклонился и уперся своим лбом в ее:
— Да, это так.
Они какое-то время молчали, и, наконец, Исана спросила:
— Что имел в виду Аквитейн, говоря о защите не той женщины?
Арарис невнятно и задумчиво хмыкнул.
— Дело было после битвы при Семи холмах, — сказал он. — Септимус лично возглавил одно из крыльев конницы, преследовавшей противника после того, как мы одержали победу на поле боя. Командиры повстанцев бежали в полдюжины различных стедгольдов, где… где не очень-то церемонились с рабами.
Исана вздрогнула.
— Один, например… забыл его имя. Высокий, долговязый парень, граф. Он хорошо владел мечом, а его слуги стояли насмерть, чтобы защитить его. Я, Олдрик, Септимус и Майлз пытались прорвать их последнюю линию обороны. Нам это удалось, но с трудом. — Он вздохнул. — Под конец было просто отвратительно. Этот граф держал в своих покоях несколько рабынь. Одна из них покончила с собой, когда увидела, как он умирает. Другие тоже были не в лучшей форме. Все были не старше шестнадцати лет, и все носили ошейники подчинения.
Исане вдруг стало дурно.
— Мы захватили жителей стедгольда живыми, по большей части. Один из них был тем, кто надел на них ошейники. Таким образом, мы освободили от них трёх девушек, но четвёртая… — Арарис покачал головой. — Ей было лет четырнадцать. Она носила ошейник с десяти лет. И она была…
— Испорченной? — осторожно предположила Исана.
— Сломленной, — ответил Арарис. — Она понятия не имела, как общаться с другими людьми, если не нужно предлагать себя. Она едва могла одеться. Ей регулярно давали вино и афродин. Красивый ребёнок, на самом деле, но стоило лишь посмотреть ей в глаза. Сразу было видно, что её психику повредили, и она не поправится.
— Конечно, Принцепс взял её под защиту. Но она с каждым днём становилась всё более расстроенной и отчаявшейся. Словно её мир перевернулся. Она не знала, где она нужна и что делать. К тому времени, как мы вернулись в Алеру Империю, она только дрожала и всё время кричала. — Он взглянул на Исану. — Она была заклинательницей воды, причём сильной.
Исана едва не задохнулась:
— Но… это означает, что, как только её способности проявились…
Арарис кивнул.
— Она начала во всех подробностях ощущать то, что чувствовали эти мужчины, когда брали ее. Бедный ребенок. Смерть была бы милосерднее, чем то, что она пережила. — Он откашлялся. — В общем, она кричала и плакала без перерыва, пока однажды ночью не затихла. Септимус послал Майлза проверить, как она — а тот глаз на неё положил с тех пор, как впервые увидел её. Он был всего на год или два старше неё. Майлз, выполняя приказ Принцепса, вломился к девушке и застал с ней Олдрика.
— Вороны, — ахнула Исана.
— Майлз приревновал и возмутился тем, что Олдрик использовал её — хотя девушка не возражала. Поэтому он тут же вызвал Олдрика на поединок чести.
— Самый знаменитый поединок в Алере Империи, — заметила Исана.
Арарис кивнул.
— Майлз этим обрекал себя на верную смерть, так что я толкнул его под переднюю часть фургона. Вот откуда у него больное колено. А я занял его место на поединке чести.
Исана нахмурилась:
— Зачем?
— Потому что то, что делал Олдрик, было неправильно. Независимо от того, или вопреки тому, что это её успокоило. — Он одарил её короткой, слабой улыбкой. — Есть некоторые вещи, которые просто нельзя игнорировать.
Она медленно кивнула.
— Продолжай.
— Дальше особо нечего рассказывать, — пожал плечами Арарис. — Я победил Олдрика, но не мог его убить. Он был одним из сингуляров Принцепса. Почти братом для меня. Но пока он еще не поднялся с колен, Септимус подошёл к нему и обрушился на него с бранью, на глазах у половины жителей столицы. Изгнал его из своего окружения и дал понять в недвусмысленных выражениях, что Олдрику лучше не попадаться ему на глаза, если тот хочет уцелеть.
— Что было дальше?
— Никто в Алере Империи ему бы и посуду не доверил мыть после того, что сказал Септимус. Тогда он забрал девушку и ушёл.
— Одиана, — поняла Исана. В её мыслях возник образ высокого, сурового Олдрика и темноволосой женщины с томными изгибами, которая всегда находилась в его компании.
Арарис кивнул.
— Что касается меня, я старался быть добрым с ней. Помогал поесть. Дал ей одеяло одной холодной ночью, по дороге в столицу. Полагаю, именно поэтому она помогла мне во Втором Кальдеронском сражении. Но потом я подумал, что было бы лучше, если бы я не сражался с Олдриком, пока Майлз лежал в целебной ванне. Дуэль спровоцировала события, которые сделали её достоянием общественности. У Септимуса не было другого выбора, кроме как уволить Олдрика, и сделать это максимально жёстко. Если бы я не поступил таким образом, может быть, Олдрик участвовал бы в Первом Кальдеронском. Может быть, это принесло бы пользу. Может быть, многое было бы иначе.
— Ты веришь в это? — спросила Исана.
Арарис слегка улыбнулся.
— Я не знаю. Я часто думаю об этом, чтобы я сделал по-другому, но я предполагаю, что все наши решения имеют важные последствия.
Послышался стук в дверь.
— Ах, — сказала Исана, — эскорт от сената, я предполагаю.
Они прервали объятия, и Исана тщательно пригладила платье.
— Не мог бы ты открыть дверь, пожалуйста.
Арарис подтянулся, его военная осанка была безупречна, и кивнул. Он подошел к двери и протянул руку…
Дверь слетела с петель с визгом разрывающегося металла, ударила Арариса в грудь и отбросила его через всю комнату, врезавшись в противоположную стену.
Мужчины в черной броне, двигаясь стремительно и точно, вошли в комнату. Один из них отбросил дверь от обессиленного тела Арариса.
Еще двое занесли оружие над упавшим мечником. Два блестящих лезвия нацелились на Исану, которая застыла, глядя широко раскрытыми глазами.
Мужчины не были одеты в черную броню.
Они были покрыты хитином Ворда. На их шеях сверкнули стальные полосы ошейников подчинения.
В коридоре послышались лёгкие шаги, и в комнату вошла стройная фигура, закутанная в длинный тёмный плащ.
Изящная, женственная, белоснежная рука поднялась, указав зеленовато-чёрным ногтем на Исану.
— Да, — прошипел нечеловеческий, жужжащий голос. — Да. Я узнала запах. Это она.
— Госпожа, — позвал тихий голос из коридора. — Мы не можем больше вводить в заблуждение сторожевых фурий.
Королева Ворда — потому что она не могла быть кем-то ещё — пересекла комнату и схватила Исану за запястье в сокрушительном захвате. Исана едва не вскрикнула от боли, когда в руке что-то хрустнуло.
— Заберите их обоих, — Королева почти мурлыкала. — О, да. Теперь моя очередь.

Глава 9

— Трибун Антиллар, — сказал Тави, — вы мне нужны.
Макс оторвался от поглощения обеда, в замешательстве от выбранного Тави тона голоса.
Но, хотя Макс был другом Тави, он был также легионером. Он сразу поднялся, ударил кулаком в грудь в знак приветствия и пошёл в ногу рядом с Тави, прежде чем прожевал последний кусок.
Выходя из столовой, Тави заметил Крассуса, который расхаживал по лагерю, что-то втолковывая одному из центурионов легиона.
— Трибун Антиллус! — рявкнул Тави. — Центурион Шульц! За мной.
Крассус и Шульц отреагировали почти точно так же, как Макс.
Тави даже не замедлил шага, поэтому оба старались поспеть за ним и Максимусом.
Тави шел к лагерной стоянке канимов, не говоря больше ни слова, но не успели они пройти и ста ярдов, как послышался стук копыт. Китаи спрыгнула с лошади, ее лицо приобрело серьезное и строгое выражение.
Мгновение она пристально смотрела на Тави, затем пошла рядом с ним.
Всплеск облегчения и удовольствия от ее вида на время подавил гнев и обдумывание следующего шага.
— Так ты вернулась? — спросил он.
— Только что, Алеранец, это очевидно. — Она снова посмотрела на него, как будто хотела убедиться, что он не исчез. — Я что-то почувствовала.
— Два канима только что пытались меня убить.
— Варг? — спросила Китаи сквозь зубы.
— Нет способа узнать наверняка, но это не похоже на него.
— Его люди, его ответственность, — прорычала Китаи.
Тави хмыкнул, не выражая этим ни согласия, ни несогласия с ней.
— Всё прошло удачно?
Она посмотрела на него и протянула с ноткой пренебрежения:
— Алеранец.
Тави жестко усмехнулся.
— Конечно. Мои извинения.
— Чего и следовало ожидать, — согласилась Китаи. — Чего ты хочешь добиться?
— Я получу ответы от Варга, — сказал Тави.
— Что? — пробормотал Макс. — Канимы пытались тебя убить?
— Примерно пять минут назад, — ответил Тави.
— Тогда почему, вороны, мы идем к их лагерю?
— Потому что я должен быстро что-нибудь предпринять, пока не стало хуже, и потому что там Варг.
— И, если действительно он послал их, чтобы убить тебя, что помешает ему закончить работу, когда ты доберешься туда?
— Вы, — сказал Тави.
Макс нахмурился.
— О, я.
— Не перегибай, не только ты, Крассус и Шульц тоже.
Макс зарычал.
— Кровавые легионы, — пробормотал он шепотом, — кровавые канимы, кровавая безумная первая палата лордов.
— Если хочешь остаться здесь… — начал Тави.
Макс с негодованием посмотрел на него.
— Конечно, нет, — он обернулся через плечо. — Шульц опытен, но все бы полетело к воронам, если бы моего братца поставили главным, а его ранг выше, чем Шульца.
— Если формально, — сказал Крассус, — то мой ранг также выше твоего.
— Это не так, мы оба трибуны.
— Я прибыл первым.
— Мы прибыли в одно и то же время. Кроме того, меня назначили в Первый Алеранский за шесть месяцев до того, как он был сформирован, — ответил Макс.
Крассус фыркнул.
— Как центуриона, фальшивого центуриона.
— Неважно. Превосходство за мной.
— Как дети, — упрекнул Тави. — Вы же видите, что Шульц не спорит о таких вещах, не так ли?
— Как будет угодно капитану, сэр, — ответил Шульц с невинным выражением лица, — я сюда не вмешиваюсь.
Китаи ухмыльнулась, обнажив зубы на канимский манер:
— У Шульца больше всех здравого смысла. Он заслуживает быть командиром хотя бы за это.
Шульц проигнорировал этот комментарий с неподражаемым стоицизмом.
Лагерь на холме оставался позади них, и они приближались к гораздо большему лагерю канимов.
Охранники у ворот заметили приближение Тави и его людей. Один из охранников, незнакомый Тави, поднял руку, требуя, чтобы Тави остановился для опознания. Это была стандартная процедура для всех, кто хотел пройти в лагерь канимов.
Тави глубоко вздохнул и напомнил себе, что это не был обычный визит.
Вместо того, чтобы остановиться, он отклонился назад и с силой, взятой у фурий земли, ударом ноги с грохотом распахнул деревянные ворота.
Два стражника-канима, стоявшие за воротами, были отброшены на землю в разные стороны, и каждый каним, находящийся поблизости, сосредоточил на произошедшем взгляд своих темно-красных глаз.
— Я ищу своего гадару, Варга, — заявил Тави на рычащем языке воинов-волков — достаточно громко, чтобы его услышали все наблюдавшие за ним канимы, — пусть любой, кто хочет мне помешать выйдет вперед.
Дорога к центру лагеря канимов внезапно опустела.
Тави пошёл вперед, стараясь выглядеть так, словно только и ждал предлога, чтобы выплеснуть свой гнев на любого канима, которого угораздит привлечь его внимание.
Он имел достаточный опыт общения с ними, чтобы знать, что язык тела и уверенность для них куда важнее слов.
Его главным опасением было то, что кто-то из молодых воинов может счесть его манеры и поведение всего лишь бравадой, блефом и решить бросить ему вызов.
Он уже убил двух канимов.
Учитывая то, как яростно Варг и каста воинов защищают то, что осталось от их народа, в результате может быть уже слишком поздно пытаться хоть как-то разрулить ситуацию.
Как только пролилась кровь, канимы могли начать мыслить менее рационально.
Раз уж на то пошло, алеранцы немногим отличались от них.
Китаи заняла свое место рядом с Тави, ее зеленые глаза сузились, лицо приобрело твердое выражение.
— Ты не думаешь, что Варг стоит за этим, — сказала она себе под нос.
— Нет, если бы он хотел меня убить, то взял бы меч и сделал это сам.
Китаи кивнула.
— Поэтому кто-то еще послал убийц.
— Да, — сказал Тави.
Китаи на мгновение задумчиво нахмурилась, затем сказала:
— Ты боишься, что тот, кто послал убийц, знал, что они умрут.
Тави кивнул:
— Вероятно, что они уже распускают слухи среди канимов.
Китаи сузила глаза:
— Они обвинят тебя в убийстве.
— Сначала мне надо добраться до Варга, — сказал Тави, — до того, как разойдется молва.
Китаи пристально посмотрела на пару воинов в темно-синей броне, Шуаранцев с золотистым мехом, которые никогда не сталкивались с Алеранскими легионами на поле боя и поэтому могли быть более готовыми бросить вызов отряду алеранцев.
Один из них выглядел невозмутимо, как и положено, но его напарник, крупный каним, дёрнул ушами от изумления и посмотрел на проходящего мимо алеранца с нескрываемым интересом.
Китаи удовлетворённо хмыкнула.
— И прежде, чем молва пойдёт среди алеранцев.
Тави кивнул.
— Вот почему мы стараемся привлечь внимание.
Она бросила на него обеспокоенный взгляд.
— Не все враги такие, как Варг. Будь осторожен.
Тави фыркнул от сдержанного смеха, снова замолчал, и они закончили свой марш по лагерю без приключений.
Приблизившись к центру лагеря, Тави увидел дюжину самых старших канимов из касты воинов, их доспехи покрывало так много алых узоров, под которыми чёрная сталь почти, или совсем, не была видна.
Все они отдыхали в непринуждённых позах у входа в подземное убежище, которое Варг использовал в качестве командного поста.
Некоторые сидели на корточках, группами из двух или трёх, как если бы просто праздно проводили время. Еще двое играли в людус на большого размера доске с крупными фигурами.
Два канима стояли друг напротив друга с деревянными учебными мечами. Они не размахивали тупыми клинками.
Один занимал оборонительную позицию, держа меч наискосок к телу. Его противник занёс свой клинок над головой, параллельно линии позвоночника.
Как только Тави подошёл ближе, позиции каждого воина изменились на то, что казалось зеркальным отражением. Первый каним скользнул на шаг в сторону и поменял угол наклона меча.
Его партнёр сделал полшага вперед, словно в синхронном танце, развернув тело, и сделал широкий взмах мечом вниз и вперёд, деревянный наконечник остановился, едва не коснувшись клинка второго канима.
Они оба снова замерли, только поменяли позицию ещё раз несколько вдохов спустя. Как только стойки были зафиксированы, первый каним приоткрыл пасть, оскалившись в лёгкой улыбке.
Второй издал громоподобный рык разочарования. Оба опустили клинки, склонили головы друг перед другом в канимском поклоне и повернулись наблюдать за приближением алеранцев, как если бы их поединок был прерван по чистой случайности.
Тави остановился в нескольких футах вне пределов досягаемости длинного выпада одного из стражей Мастера войны, проворчав себе под нос, и крикнул:
— Гадара! Я хочу говорить с тобой!
На мгновение воцарилась тишина, и дюжина охранников спокойно и раслабленно направилась в сторону алеранцев. У каждого из них лапа покоилась на оружии.
Варг появился из убежища в своей темно-красной стальной броне, умышленно выйдя на свет.
Насаг следовал за отцом, его взгляд сосредоточился на алеранцах. Варг вышел вперед к Тави и остановился в доли дюйма от предела досягаемости его собственного оружия.
Тави и Варг обменялись приветствиями в канимском стиле, едва различимо наклонив голову в сторону.
— Что это значит? — спросил Варг.
— То, что есть, — ответил Тави. — Двое канимов только что пытались меня убить в моем командном пункте. Они выдавали себя за твоих посланников. Один был в броне нарашанского воина, другой — в обмундировании ополчения Насага.
Уши Варга выдвинулись вперед и замерли в этом положении. Для канима это было выражение вежливого интереса, но остальная часть тела оставалась неподвижной, представляя из себя непроницаемую маску, за которой было невозможно угадать его мысли.
— Где они? — спросил Варг.
Тави напрягся при этом вопросе, но заставил себя оставаться уверенным и спокойным.
— Мертвы.
Варг приглушенно зарычал.
— Я не могу оставить такие вещи безнаказанными, — ответил Тави.
— Нет, — сказал Варг. — Не можешь.
— Я призываю канимов к ответу.
Глаза Варга сузились. Несколько секунд прошло в молчании прежде, чем он заговорил снова.
— Тогда ты бросаешь вызов мне. Я возглавляю свой народ. И я в ответе за них.
Тави медленно кивнул.
— Я был уверен, что ты так скажешь.
Насаг издал низкий, рокочущий рык.
— Спокойствие, — пророкотал Варг, глянув через плечо.
Насаг умолк.
Варг снова повернулся к Тави.
— Когда и где.
— Наши силы должны выдвинуться через два дня, — сказал Тави. — Достаточно времени это устроить?
— В дополнение к уже происходящему? — спросил Варг. — Нет.
— Тогда мы встретимся, как только ты закончишь приготовления. Только клинок, чистое поле, пока один из нас не падет.
— Согласен, — сказал Варг.
Они оба обменялись едва различимыми поклонами.
Не отрывая взгляда от Варга, Тави сделал несколько медленных шагов назад. Затем он повернулся, призвал жестом руки спутников и двинулся обратной дорогой.
Слухи уже распространились среди канимов. Сотни, если не тысячи их пришли поглазеть на возвращающихся алеранцев.
Хотя гул басовитых голосов, говорящих по-канимски, никогда и не был дружелюбным, успокаивающим шумом, Тави показалось, что их общий тон стал значительно хуже, чем ему слышалось раньше.
Он шел через толпу высоких людей-волков, его глаза смотрели только вперед, челюсти сжались в зверином оскале.
Он чувствовал присутствие Китаи в стороне от него, Макса и Крассуса за спиной.
Они шли в ногу с ним, чеканя шаг, на этот раз даже Китаи.
Канимы не пытались их остановить, хотя когда они достигли края лагеря, Тави увидел многочисленную толпу во главе с шаманами в своих бледных мантиях из человеческой кожи, идущую им наперерез.
Он проследил за ними краем глаза, но не изменил темп.
Если бы канимам показалось, что отряд алеранцев бежал, это могло спровоцировать нападение, и, независимо от того, насколько сильным мог быть их отряд, они были всего лишь горсткой человек, окруженных сотнями канимов.
Их разорвали бы на части.
Тави прошел через сломанные ворота мимо двух охранников, оба были на ногах и угрожающе смотрели на них.
Ни один из них не встретился с пристальным взглядом Тави и не попытался бросить ему вызов, а возглавляемая шаманами толпа была еще в ста ярдах от них, когда Тави прошел и скрылся за холмом.
Он позволил себе расслабиться, только когда они оказались вне досягаемости броска камня или копья канимов.
— Кровавые вороны, — выдохнул Шульц у него за спиной.
— Вороны и кровавые фурии, — согласился Макс, — вы видели эту группу с шаманами, они могли наброситься на нас в любой момент.
— Да, — сказал Крассус, — это было бы неприятно.
— Очевидно, именно поэтому капитан сломал ворота на пути туда, — сказала Китаи.
— Я ещё ни разу не пожалел о том, что обеспечил возможность быстро убраться, — подтвердил Тави, затем окликнул: — Центурион.
— Сэр, — отозвался Шульц.
Тави мимоходом кивнул легионерам, дежурящим у ворот в лагерь Первого Алеранского, и продолжал:
— Я хочу, чтобы ты поговорил с вашим Трибуном. Сообщи ему, что я хочу послать Воронов Битвы на отдельное задание. Это все, что он должен знать.
— Есть, сэр, — ответил Шульц.
— Нужно экипировать их для конного марша и отправить на позиции инженерной когорты. Это на берегу к северу от Антиллуса. Приказать обеспечить безопасность инженеров и следить за любыми подозрительными канимами. В случае, если те соберутся создать нам проблемы, это место будет военной базой, поэтому я хочу, чтобы твои люди были там до наступления темноты.
— Понятия не имею, о чем вы говорите, сэр, — с серьёзным видом произнёс Шульц. Он отдал честь, повернулся, чтобы идти, и добавил:
— Будет сделано.
— Макс, пошли с ним кавалерию. Пусть одно крыло постоянно будет готовым отразить атаку. Остальные тоже должны быть начеку. Я хочу, чтобы те, кто задумает причинить вред инженерам, знали, что, если попытаются, сразу получат отпор.
Макс кивнул.
— Есть. Что мы охраняем на этот раз?
— Тебе предстоит это выяснить, — ответил Тави. — Крассус, я знаю, им это не понравится, но мне снова нужны Рыцари, которые делают вид, что они инженеры. Ближайшие несколько дней будут трудными. Отправляйся с Максом и Шульцем, и поступайте в подчинение начальника инженерно-технического персонала.
Крассус вздохнул.
— По крайней мере, больше не будет ледяных кораблей.
Тави оглянулся через плечо и улыбнулся.
— Вообще-то… точно, не будет.
Макс и Крассус переглянулись.
— Он знает, как это раздражает? — спросил Макс.
— Да, безусловно, — ответил Крассус.
— Думаешь, нам стоит об этом сказать?
— Нести бремя власти тяжело, — рассудительно произнёс Крассус. — Мы, вероятно, должны мириться с его мрачными шутками.
Макс кивнул:
— Тем более, что он собирается это сделать в любом случае.
— Он могущественный Первый Лорд, — сказал Крассус, — мы всего лишь скромные легионеры, мы подчиняемся, без сомнений.
— Мы подчиняемся?
— Это был вопрос. Ты спрашивал.
— Точно, — сказал Макс. — Извини.
— Поднимайтесь, вы оба, — сказал Тави. — Превосходящие силы ворда будут здесь через два дня. К этому времени мы должны быть на марше. Мне нужна ваша помощь, чтобы это произошло.
Братья стукнули кулаками о нагрудники и помаршировали прочь, продолжая слегка препираться на ходу.
Китаи мгновение наблюдала за ними и улыбнулась.
— Они стали друзьями. Мне это нравится.
— Они братья, — сказал Тави.
Она посмотрела на него серьезными зелеными глазами.
— Это не для всех означает одно и то же. Некоторых общая кровь сближает, их — разъединяет.
Тави кивнул.
— Они не всегда были такими, нет.
Китаи слабо улыбнулась.
— Они также и твои друзья, они пошли, когда ты об этом попросил.
— Они знают, что находится под угрозой. Они боятся, Шульц тоже. Именно поэтому они шутят.
— Они шутят потому, что шли за тобой в толпу озлобленных канимов и вышли назад невредимыми, — ответила она. — Энергия, не использованная в сражении, должна была куда-нибудь выйти.
Тави усмехнулся.
— Верно.
Она наклонила голову.
— Мне любопытно, чего ты достиг, кроме подготовки поединка с одним из самых опасных существ, с которыми мы сталкивались?
— Я начал разговор, — сказал Тави.
Мгновение Китаи пристально смотрела на него, затем сказала:
— Они правы, когда ты так делаешь, это раздражает.
Тави вздохнул:
— Либо сработает, либо нет. Словами делу не поможешь.
Она покачала головой:
— А твой другой план? Он сработает? Мы будет там вовремя?
Тави остановился и посмотрел на нее.
— Я думаю, есть шанс. Хороший шанс.
Он повернулся к ней, церемонно поклонился и спросил:
— Посол, не могли бы вы доставить мне удовольствие и составить компанию за поздним ужином сегодня вечером?
Китаи удивленно изогнула белую бровь. На ее губах медленно расцвела улыбка.
— Ужин?
— Это заведенный порядок вещей, — сказал он. — Ты можешь надеть свой новый наряд.
— Наряд?
— Пока тебя не было, его принесли к твоей палатке. Думаю, он просто прелесть. Трибун Цимнея убедила меня, что он элегантный и стильный.
Ее брови приподнялись.
— Несмотря на все это, несмотря на твою занятость, ты нашел время сделать мне подарок.
— Конечно, — произнес Тави.
Рот Китаи изогнула еще одна медленная улыбка. Она повернулась и не спеша направилась прочь, покачивая бедрами чуть больше, чем было необходимо.
Она приостановилась, чтобы сказать:
— Ты еще не безнадежен, Алеранец.
Затем продолжила свой путь.
Тави нахмурился ей в след.
— Китаи? Так… ты придешь на ужин?
Она не ответила, только рассмеялась и пошла дальше.

Глава 10

Амара подавила неразумное жгучее желание велеть Циррусу перекрыть Сенатору Валериусу доступ воздуха.
Она решила, что ей совершенно не нужно душить его. Не до смерти, по крайней мере.
Ей вполне хватило бы наблюдать, как он посинеет и потеряет сознание… но он был такой мерзкий, что она едва могла доверять себе.
Поэтому вместо убийства либо приятного почти-убийства она спокойно положила руки на колени и заставила себя успокоиться.
Бернард наклонился и прошептал:
— Если бы я вежливо тебя попросил, как ты думаешь, смогла бы ты задушить этого самодовольного идиота прямо отсюда?
Она попыталась подавить смешок, поднявшийся из ее глубин, но в этом не преуспела.
Она зажала рот ладонью, но, тем не менее, получила немало раздраженных взглядов от аудитории амфитеатра.
— Сегодня в репертуаре трагедия, — тихо проворчал Бернард, наклонившись ближе и положив ладонь на ее руку, как знак успокоиться, — а не комедия. Успокойся, если не хочешь взбесить зрителей.
Она снова подавила смех и слегка ткнула его в руку, переводя внимание на дребезжащее чтение древним Сенатором Ульфиусом невразумительной родословной.
— …сын Маттеуса, титул которого перешел не к его старшему, внебрачному сыну Густусу, но к его младшему и законнорожденному сыну Мартинусу. Таким образом, прецедент создан, мои собратья достопочтенные Сенаторы, господа присутствующие.
Сенатор Валериус, мрачный мужчина средних лет чрезвычайно респектабельной внешности, начал аплодировать длинными изящными руками, кое-где этот жест был поддержан.
— Спасибо, сенатор Ульфиус. Теперь, если больше не будет…
Один из примерно семидесяти мужчин, сидевших на полу амфитеатра, громко прочистил горло и поднялся на ноги.
Его волосы представляли копну торчавших во все стороны клоков, нос был покрыт красными прожилками от излишнего количества вина, а костяшки пальцев были причудливо воспалены от частого участия в драках.
Перевязанная правая рука свидетельствовала о том, что юностью драки не ограничились.
Валериус поправил складку пурпурного одеяния, отражавшего его статус как Сенатора Каллидуса, и смерил взглядом вставшего мужчину:
— Сенатор Теогинус. Что вы хотите?
— Я подумал, что желаю воспользоваться правом члена этого Сената, чтобы высказать свои мысли, — растягивая слова, сказал тот, его медлительный цересианский акцент звучал с излишней интенсивностью, что было преднамеренным противопоставлением классической манере и четким интонациям северянина Валериуса.
— Предполагая, что сенатор Каллидус все еще намеревается возглавлять сие почтенное сообщество в соответствии с духом закона, конечно.
— Каждый напрасно потраченный миг — это время, которое мы могли бы использовать для подготовки встречи с врагом, — ответил Валериус.
— Полностью согласен, — сказал Теогинус. — А это касается моментов, затраченных на ваш превосходный маникюр, сенатор? Я уверен, что блеск ваших ногтей ослепит ворд прежде, чем они до нас доберутся.
Низкие смешки, такие же редкие, как и прошлые хлопки, прозвучали из аудитории.
Амара и Бернард присоединились к ним.
Повязки на пальцах Теогинуса делали контраст с внешностью Валериуса еще более резким.
— Думаю, он мне нравится, — пробормотала Амара.
— Теогиниус? — ответил Бернард. — Он напыщенный осел, но сегодня он на правильной стороне.
Валериус был чересчур утонченным, чтобы выказать какую-либо реакцию на смех. Он выждал, пока он затихнет, и еще четверть минуты сверх того, прежде чем ответить.
— Конечно, сенатор, мы выслушаем вас. Хотя я прошу, ради юных храбрецов, готовящихся лицом к лицу встретить врага, излагать ваши комментарии кратко и по существу.
Он слегка склонил голову, сделал жест рукой и изящно сел.
— Спасибо, Валериус, — ответил Теогинус. Он заложил большие пальцы за отвороты одеяния, гарантируя таким образом, чтобы повязки на его правой руке оставались хорошо видны.
— При всем уважении к сенатору Ульфиусу за его глубочайшие знания истории Алеры и алеранского права, его аргументы лицемерны и заслуживают быть осмеянными этим амфитеатром.
Ульфиус поднялся, издавая невнятные звуки возмущения, его покрытая пигментными пятнами лысина сделалась ярко-красной.
— Ну-ну, Ульф, — сказал Теогинус, при этом широко, во весь рот улыбаясь другим сенаторам.
— Я собирался использовать более мягкие формулировки, но Валериус сказал, что нам некогда думать, как бы не задеть ваши чувства. И вы знаете так же хорошо, как и я, что Парциар Густус был слюнявым безумцем, который убил полдюжины молодых женщин, в то время как Парциус Фиделар Мартинус был первым Гражданином среди служащих, которого удостоили звания Дома Верности после войны при Терновых Дебрях — и перед этим он дважды отклонил приглашение Гая Секундуса вступить в Дом Доблести.
Сенатор Теогинус фыркнул.
— Попытка сравнить Гая Октавиана и Гая Аквитейна Аттиса с этими двумя мне кажется чистым безумием, особенно учитывая, что у вас нет доказательств того, что Октавиан является незаконнорожденным.
Валериус поднялся на ноги, поднимая руку.
— Замечание по порядку ведения заседания, уважаемый Теогинус. Бремя доказывания законнорожденности лежит на родителях или, если их нет в живых либо они не в состоянии сделать это, на ребёнке. Законнорожденность, особенно среди Граждан, должна быть доказанной.
— В данном случае доказательства имеются, — ответил Теогинус. — Как то: перстень Принцепса Септимуса, свидетельские показания Арариса Валериана, а также собственноручное письмо Принцепса Септимуса.
Теогинус сделал паузу, во время которой негромкое бормотание разнеслось по амфитеатру, среди сенаторов и зрителей, потом в ожидании посмотрел на Валериуса.
— Гай Секстус никогда официально не представлял Октавиана Сенату, — как по писаному ответил тот. — По закону, он не был юридически признан.
— Не был признан как полноправный Гражданин, — возразил Теогинус. — Что не имеет никакого отношения к выбору Гаем наследника, поскольку относится чисто к вопросу регистрации.
— Хотелось бы надеяться, — парировал Валериус, — что Первый Лорд Империи соблаговолит являться также и Гражданином.
— Это всё игра словами, сенатор. Мы все видели достаточно демонстраций очевидных способностей Октавиана собственными глазами. Доказательство того, что, в конце концов, кандидатура достаточно устраивала Гая Секстуса. Почему она не может вполне устраивать всех нас?
— Согласно свидетельству личного врача Гая Секстуса, Секстус стал жертвой долгосрочного отравления при помощи очищенного хелатина, — невозмутимо продолжил Валериус.
— Хелатин нанёс ущерб всему телу, включая ум. Вполне возможно, что Гай Секстус в последний год жизни был невменяемым…
Внезапный шум протеста заглушил голос Валериуса, и Амаре снова захотелось задушить этого хорька.
Во-первых, он заставил всех утомительно выслушивать аргументы Ульфиуса, затем попытался нажать и спешно закрыть вопрос, сославшись на необходимость безотлагательных действий.
Применение такой тактики было успешным в Сенате и ранее, правда, как правило, не при наличии любой серьезной оппозиции.
Но это… сомнение в умственной вменяемости Гая было мастерским ударом.
Если бы достаточное количество членов Сената согласилось с этой идеей, это означало бы, что почти во всём, сделанном Гаем во время вторжения Ворда, можно было найти незаконные действия, признанные недействительными жаждущим власти Сенатом.
В конце концов, Секстус сейчас не мог оправдать свои действия.
Тем не менее, был способ противостоять истинному намерению Валериуса, если конечно Теогинус оказался бы достаточно умен, чтобы увидеть его.
Теогинус поднял руку в молчаливом призыве к порядку, и шум стих до шелеста быстрых шепотков.
— Заслуженные собратья по Сенату, — произнес Теогинус с явным презрением в голосе, — почти каждый из Лордов и Верховных лордов Империи в бытность Гая Секстуса принимал участие во всей кампании прошлого года. Конечно, вы не допускаете мысли о том, что столь многие Граждане Империи, большинство из которых являются одаренными заклинателями воды, могли просто не заметить безумия, когда его увидели?
— Собратья… — начал было Валериус.
— А если он впал в старческое слабоумие, — продолжал Теогинус, — тогда, безусловно, причисление им Аквитейна Аттиса к своему дому должно рассматриваться таким же образом, как и подозрения по поводу его заявления о законности рождения Октавиана.
— Ха, — произнесла Амара, обнажив зубы в ухмылке и стукнув кулаком в бедро Бернарда. — Он в теме.
Бернард сжал ее кулак в своих ладонях.
— Полегче, любовь моя, ты синяков наставишь.
— Аквитейн Аттис, — продолжал Теогинус, повернувшись, чтобы обращаться к большинству Сената, — это, без сомнения, один из лучших примеров таланта, способностей и эффективного руководства, которые может предложить Гражданское общество. Его мастерство и личное мужество, проявленные в бою против ворда, не могут быть поставлены под сомнение.
Он сделал глубокий вдох, и голос его стал подобен грому.
— Но все эти факты не дают никому права попирать законы Империи! Ни Аквитейну. Ни Гражданам. Ни Сенату.
Он медленно повернулся по кругу, чтобы встретиться глазами с каждым из сидящих Сенаторов.
— Будьте уверены, заслуженные Сенаторы. Нарушить волю Гая Секстуса сейчас — значит предать те законы, которые направляли Империю с момента ее основания — законы, которые позволили нам преодолеть века потрясений и войн.
— Во имя сохранения традиций, — перебил Валериус, — нам следует, без особой нужды в том, положить жизни наших бойцов. Вы это хотите сказать, Сенатор?
Теогинус в упор посмотрел на Валериуса.
— Половины нашей Империи уже нет, сэр. Не счесть потеряных жизней. Алера Империя пала и погребена землей и пламенем. Но большинство из того, что осталось в этом мире, вне досягаемости любого врага. Оно высечено в материи разума и сердца, это — закон. Он — в стали Легионов у городских стен, готовых отдать свои жизни на защите Алеры. Он течет в жилах ее Граждан, призванных к оружию и готовых встретить любого врага, который попытается причинить вред ее народу.
Эффектным жестом он выбросил руку в сторону запада.
— И он там, в живом воплощении Дома, что вел Империю с незапамятных времен. Он в Гае Октавиане.
В амфитеатре воцарилась тишина. Теогинус знал, как обходиться с толпой.
Он знал, как сыграть на их эмоциях — и постоянный фон безотчетного страха, который пронизывал всю Алеру в эти отчаянные месяцы, подготовил их именно к такому подходу.
Теогинус снова окинул взглядом собранный Сенат.
— Помните это, когда будете голосовать. Помните присяги, ваши клятвы. Помните простую истину: законный наследник Секстуса сможет защитить наши земли и наши народы. Отклонитесь от закона, от того, чем всегда была империя, — и Алеры больше не будет. Выстоим мы или падем — Алеры не будет. И мы будем теми, кто ее убил, убил тихими словами, громкими речами и поднятыми руками. Помните.
Теогинус бросил на сенатора Каллидуса взгляд, способный, казалось, прожечь человека насквозь. Затем он сел и сложил руки.
Валериус в тишине довольно долго разглядывал своего противника.
Затем он пристально посмотрел на остальную часть сената. Амара фактически могла прочитать его мысли.
Теогинус использовал опасный гамбит.
Никогда нельзя быть уверенным в том, что страстная речь переместит аудиторию в намеченном направлении, но цересианский сенатор говорил хорошо.
Сила его слов все еще звучала в комнате.
Любые возражения, приведенные Валериусом в данный момент, не принесут ему ничего, кроме возмущенных взглядов.
Почти наверняка, его лучшим планом действий было двигаться вперед и расчитывать на поддержку, которую он собрал в предыдущие дни этого противостояния.
Голосование было близко. Возможно, он уже сделал достаточно, чтобы склонить чашу весов.
Валериус медленно кивнул и повысил голос.
— Я объявляю голосование по вопросу легитимности брака Гая Септимуса с почетным гражданином Исаной из долины Кальдерона. Голосование «за» будет подтверждением правового статуса брака. Голосование «против» будет отрицать его.
Амара невольно затаила дыхание.
— Кто голосует «против»? — спросил Валериус.
С мест, где сидели сенаторы, начали вразнобой подниматься руки. Амара их яростно считала.
— Сколько? — прошептал Бернард.
— Им необходимо тридцать шесть, — ответила она не переставая считать. — Тридцать два, тридцать три, тридцать четыре.
Валериус добавил свою руку к поднятым.
— Тридцать пять, — прошипела она.
— Кто голосует «за»? — спросил Валериус.
Руки начали подниматься… и послышался сигнал трубы.
Волна беспокойного шепота пронеслась вокруг Амары.
Головы начали поворачиваться. К одной отдаленной трубе присоединилась следующая, и следующая, и следующая.
Шепот перерос в ропот.
— Что это? — спросила матрона, сидевшая с мужем позади Амары. — Сигнал?
Старый джентльмен погладил ее руку:
— Я не уверен, дорогая.
Амара повернулась к Бернарду, ее глаза помертвели. Он встретился с ней взглядом, лицо его было спокойным и отрешенным.
Также как она, он узнал стандартный сигнал трубы легиона.
Легионы южной стены города Рива призывали к оружию.
— Они не могут быть здесь, — сказала Амара, — не сейчас.
Бернард слегка улыбнулся и встал.
Вокруг нее другие граждане делали то же самое, оживленно и взволнованно двигаясь к выходам амфитиатра, не создавая паники, о голосовании было забыто.
— У них, кажется, вошло в привычку удивлять нас. Давай подготовимся к худшему и будем надеяться на лучшее.
Она взяла его за руку и встала.
Они только выходили из амфитеатра, когда молодая женщина бросилась к ним через толпу, по пути ее в спешке несколько раз грубо толкнули.
Это была стройная молодая женщина с вытянутым, довольно серьезным лицом и длинными, тонкими, словно паутина, бледно-золотистыми волосами.
— Граф Кальдерон, — закричала леди Верадис, — граф Кальдерон.
Бернард заметил, как она машет рукой, и стал пробираться через толпу, двигаясь довольно легко, благодаря своей массе.
Амара шла следом за ним, держась поближе, избегая незначительных столкновений, которые иначе были бы неизбежны.
— Верадис, — крикнул Бернард. Он нежно поддержал девушку за плечи.
Она была явно потрясена, ее лицо побледнело, глаза расширились.
— Что случилось?
— Первая леди, граф, — сказала она сквозь слезы, — Там хаос, я не могу найти Плацидуса, и я не знаю, кому можно доверять.
Бернард на мгновение посмотрел вокруг и проследил за пальцем Амары, указывающим на переулок между двумя зданиями, которые обходил поток людей.
Бернард привел их в относительно тихое место и сказал:
— Успокойтесь, Верадис. Помедленнее, что произошло?
Девушка взяла себя под контроль с видимым усилием, и Амара вспомнила, что Верадис была чрезвычайно одаренной заклинательницей воды.
Эмоции напуганной толпы, вероятно, были постоянной пыткой для нее.
— Ваша сестра, сэр, — сказала она, ее голос звучал ровно.
— Ваша сестра была захвачена, Арарис тоже.
— Захвачена? — резко спросила Амара. — Кем захвачена?
Звуковые сигналы становились все громче и многочисленнее.
— Я не знаю, — сказала Верадис, — когда я вернулась в ее комнату, дверь была сломана, была кровь… вероятно, недостаточное количество для того, чтобы кто-нибудь был убит. И они исчезли.
Среди других сигналов, из глубины города, Амара услышала звук трубы Верховного лорда Ривы, призывающей собраться.
В качестве граждан на службе Ривы, Бернарда и Амару назначили в поддержку Первого Риванского легиона.
Бернард огляделся, он также услышал сигнал.
— Я пойду, — сказал он, — посмотрим, что можно узнать.
Амара прикусила губу, но кивнула и повернулась к Верадис.
— Леди, вы можете лететь?
— Конечно.
Амара повернулась к мужу, обхватила руками его лицо и поцеловала.
Он энергично и горячо поцеловал ее в ответ.
Когда они прервали поцелуй, он прикоснулся к ее щеке тыльной стороной ладони, затем повернулся и исчез в толпе.
Амара кивнула леди Верадис.
— Веди меня, — сказала она.
Обе поднялись в ночной воздух, две маленькие фигуры среди многих, летавших в небе над Ривой, в то время как трубы легиона продолжали реветь.

Глава 11

— Ты не имеешь представления, насколько могут быть разрушительны силы, которые ты затронул, — спокойно произнесла Алера. — Совершенно никакого.
Тави стоял в своем командном шатре, глядя на большую карту Империи, раскинувшуюся через весь стол, ее уголки были придавлены маленькими белыми камнями.
Воздух дрожал от напряжения, сопутствующего заклинаниям, защищающим их разговор от подслушивания.
Его мундир был аккуратно сложен на койке в углу, подготовленный им к ужину с Китаи.
— Тогда, может, ты просветишь меня? — негромко ответил он.
Алера выглядела как всегда — спокойная, отстраненная, великолепная, одетая в серое, ее глаза принимали то металлический оттенок, то блеск драгоценных камней.
— Довольно тяжело детально объяснить, даже тебе. И времени у нас недостаточно.
Тави изумленно приподнял бровь и стал внимательно изучать Алеру.
Фурия в человеческом облике сложила руки перед собой, в позе настоящей алеранской матроны.
Неужели они дрожат? Неужели ногти выглядят… неровными? С неровными краями, как будто она их грызет?
Что-то, определенно, сегодня вывело фурию из себя, решил Тави.
— Если это не слишком затруднит, может быть, объяснишь, какие проблемы меня постигнут, если я последую плану?
— Не вижу в этом смысла, — ответила Алера, — ты все равно это сделаешь.
— Возможно.
Она покачала головой.
— То, о чем ты просишь, послужит началом некоторых процессов. Конечным результатом этих процессов может быть медленное замораживание мира. Ледники, которые растут и растут с каждым годом, медленно пожирая все живое.
Тави только успел сделать глоток разбавленного вина перед этой фразой. И чуть не поперхнулся им.
— Кровавые вороны, — прохрипел он. — Когда?
— Не при твоей жизни, — сказала Алера. — Или при жизни твоих отпрысков, или их детей. Возможно, даже не при жизни всего твоего народа. Почти наверняка, от вас останутся лишь письменные предания. Тысяча лет, две, три или двадцать. Но это все же произойдет.
— Если я буду бездействовать, — сказал Тави, — ворд уничтожит мой народ до того, как в этом году выпадет снег.
Он покачал головой.
— У алеранцев через тысячу лет никогда не будет шанса на существование — и тебе некому будет сказать, что ты их предупреждала. Теоретическим будущим алеранцам придется полагаться на самих себя.
Он был почти уверен, что она улыбнется в ответ на это высказываение.
Это был такой спокойный интеллектуальный юмор, который фурия высоко ценила. Она не ответила.
— Ты нам поможешь? — спросил он.
Она задумчиво склонила голову:
— Разумеется.
Тави резко сделал шаг к ней, взял за сцепленные вместе руки и поднял их.
Когда он это сделал, его сердце чуть было не выпрыгнуло из груди. Фурия перед ним обладала практически невероятной властью.
Если ей его действия пришлись не по нраву…
Но она только стояла, глядя на него со спокойным выражением. Он перевел взгляд с ее глаз на кончики пальцев.
Они выглядели неровными и какими-то изгрызенными.
Тави однажды довелось увидеть тела солдат, которые угодили в реку во время сражения.
Люди утонули, и их не доставали из воды более суток.
Рыбы и другие речные твари нашли их, откусывая и отрывая маленькие кусочки плоти.
Раны не кровоточили. Они оставались холодными, вялыми, серыми, как будто тела каким-то образом превратились в глиняные изваяния.
Так же выглядели и пальцы Алеры — как будто старательная мышь обгрызла восковую скульптуру.
— Что это? — тихо спросил он ее.
— Неизбежность, — ответила фурия, — конец пути.
На мгновение он нахмурился, как из-за ее рук, так и из-за ответа.
Понимание захлестнуло его несколькими секундами позже. Он поднял на нее глаза, прошептав:
— Ты умираешь.
Алера одарила его очень спокойной, очень теплой улыбкой.
— Упрощенная точка зрения на происходящее, — ответила она. — Но я полагаю, что, на твой взгляд, есть определенное поверхностное сходство.
— Я не понимаю, — сказал Тави.
Мгновение Алера рассматривала свои руки в его ладонях.
Потом она, указывая, повела рукой вдоль своего тела и сказала:
— Знаешь, как появился этот образ? Как получилось, что я разговариваю с твоей династией?
Тави покачал головой:
— Нет.
Она посмотрела на него с упреком.
— Но ты догадался.
Тави склонил перед ней голову.
— Я предположил, что это как-то связано с росписью в покоях для медитации Первого Лорда.
— Отлично, — сказала Алера, кивая. — Мозаика на полу кабинета создана из осколков камней, собранных туда со всей Империи. Посредством этих кусочков, Гай Примус мог связываться и повелевать фуриями всех земель, чтобы они собирали информацию, передавали ему образы далеких краев и исполняли его волю.
Она поджала губы.
— Это было, когда я впервые начала осознавать себя, как отдельную сущность. При жизни Примуса, я продолжала… застывать, я полагаю, для этого это лучшее определение. Он почувствовал мое присутствие, и со временем я поняла, как должна говорить с ним и как обретать материальную форму.
Она улыбнулась, взгляд устремился вдаль.
— Первое, что я услышала действительно собственными ушами, были слова Примуса: «Проклятье, я схожу с ума».
Тави испустил короткий сдавленный смешок.
Она улыбнулась ему.
— Мозаика была центром того, на чём основана эта форма. Она была тем, что объединило тысячи и тысячи фурий, не имеющих индивидуальности, превратив их в нечто большее. — Она приложила ладонь к груди. — В Алеру.
— И когда мой дед уничтожил Алеру Империю, мозаика была разрушена вместе с ней, — произнёс Тави.
— Это было неизбежно, с точки зрения Секстуса. Если бы она осталась нетронутой, она досталась бы Королеве Ворда. Она почти наверняка поняла, что это значит, и пыталась контролировать меня через неё. У неё даже могло получиться.
— Именно поэтому Первый Лорд никогда никому не говорил о тебе, — сказал Тави тихо. — Вот почему о тебе нет ни слова ни в одной из хроник.
— Враги Дома Гая не смогут попытаться перехватить контроль надо мной, если они не будут знать обо мне.
— Но они могут тебя убить, — тихо произнёс Тави.
— И даже более того, — она глубоко вздохнула. — Я уже в прямом смысле слова убита вторжением Ворда, но разрушение моей формы подразумевает довольно продолжительное время. И потребуется ещё такое же время, чтобы я окончательно вернулась к своему первоначальному состоянию.
— Я не… Я не мог даже представить, — замялся Тави. — Мне очень жаль.
Она выгнула бровь.
— Но почему? Я не боюсь того, что грядёт, молодой Гай. Я не почувствую ни боли, ни сожаления. Моё время в таком виде почти закончилось. Всё имеет свой конец. Это закон Вселенной.
— Ты так долго помогала моей семье и Империи, что ты заслуживаешь большего.
— Каким образом это соотносится? То, что кто-то заслуживает, и то, что он в итоге получает, редко совпадает.
— Когда это совпадает, то торжествует «справедливость», — сказал Тави. — Это одна из вещей, которым я должен способствовать, если я понимаю свой долг.
Алера печально улыбнулась.
— Имей в виду, что я не всегда помогала вашей семье и вашим людям. Я не хочу ставить любое существо выше других. И каждое мое действие обязательно вызывало реакцию, восстанавливающую баланс. Когда Секстус хотел, чтобы я смягчила преобладающую в долине погоду, это вызывало полдюжины грозовых фурий в другом месте империи. Когда он просил меня придать силы определенному направлению ветра, в другом месте, за сотни миль, происходили циклоны. Пока ворд не прибыл, я и мои соплеменники убили больше алеранцев, чем любой противник, с которым когда-либо сталкивался твой народ.
В ее глазах вспыхнуло что-то дикое и холодное.
— Можно утверждать, молодой Гай, что то, что происходит со мной, и есть справедливость.
Тави мгновение обдумывал это в уме.
— Когда ты уйдешь… что-то изменится.
Ее взгляд был непроницаем.
— Да.
— Что именно?
— Все, — сказала она спокойно. — На какое-то время, силы, так долго связанные этой формой, должны прийти к балансу еще раз. В сельской местности по всей империи дикие фурии станут более активными, более неспокойными и более опасными. Метеорологические карты сдвинутся, характер погоды изменится. Животные будут вести себя странно. Растения будут расти неестественно быстро или увядать без видимых причин. Само заклинание фурий будет нестабильным, непредсказуемым.
Тави содрогнулся, представив себе хаос, который возникнет в таких условиях.
— И нет способа предотвратить это?
Алера посмотрела на него с чем-то похожим на сострадание.
— Ни одного, молодой Гай.
Тави опустился на походный стул и поставил локти на колени, склонив голову.
— Ты уверена, что ни одного.
— Все кончается, молодой Гай. Однажды тебя тоже не станет.
Тави беспокоила его спина. Во время битвы с канимскими убийцами он потянул мышцу. Было бы неплохо облегчить боль в целебной ванне, применив немного магии воды.
Даже без использования ванны дискомфорт был не настолько силен, чтобы не справиться с ним, приложив немного сконцентрированных на нем усилий.
Но сейчас он не был уверен, что способен и на это. А спина болела.
— Ты утверждаешь, — сказал он, — что даже если мы победим ворд, это еще не конец. Однажды, в недалеком будущем, сама земля обратится против нас. Мы должны преодолеть этот кошмар только для того, чтобы затем скатиться в хаос.
— Да.
— Это… для меня слишком.
— Жизнь несправедлива, равнодушна и болезненна, молодой Гай, — сказала Алера. — Только безумец идет против течения.
Она не издала ни звука, но, подняв голову, Тави увидел Алеру на коленях, обращенную к нему, ее лицо было на уровне с его.
Она потянулась и дотронулась до его щеки истерзанными пальцами.
— Я всегда находила особое безумие Дома Гаев на редкость интригующим. Они идут наперекор более тысячи лет. Зачастую им не удавалось достичь победы. Но они никогда не признавали поражение.
— Они когда-нибудь сталкивались с чем-то подобным? — тихо спросил он.
— Когда сюда попали первые алеранцы, возможно, — сказала Алера, глаза ее стали задумчивы. — Мои воспоминания очень смутные. Прошли столетия, прежде чем я узнала твой народ. Но их было мало. Ничтожно мало. Одиннадцать тысяч жизней, пожалуй.
— Численность Легиона с обозами, — сказал Тави.
Она улыбнулась.
— Им они и были. Легионом из других мест, потерянным и попавшим сюда, на мои земли. — Она указала на вход в палатку. — Канимы, мараты, ледовики. Все они — заблудшие путники.
Она печально покачала головой.
— Другие тоже. Те, кого твой народ истребил за столетия. Очень многие пали из-за страха и нужды.
— Когда они сюда попали, они владели магией? — спросил Тави.
— Долгие годы — нет.
— Тогда как им это удалось? — спросил он. — Как они выжили?
— Жестокостью. Навыками. Дисциплиной. Они пришли из мест, где были непревзойденными мастерами войны и смерти. Их враги здесь никогда не видели ничего подобного. Ваши предки не могли вернуться туда, откуда пришли. Они оказались здесь в ловушке и, только победив, могли выжить. Так они стали победителями, несмотря ни на что.
Она спокойно встретилась с ним глазами.
— Они делали вещи, которые тебе страшно и вообразить. Совершали самые чудовищные и самые героические поступки. Поколения твоего народа в то время стали единым диким разумом, воплощением смерти… и когда им не хватало врагов, они отрабатывали свои навыки друг на друге.
Тави нахмурился.
— Ты говоришь, что для того чтобы выжить, мне и моему народу нужно поступать так же?
— Я не предлагаю выбор. У меня нет мнения. Я просто делюсь фактами.
Тави медленно кивнул и повел рукой.
— Продолжай, пожалуйста.
Алера задумчиво нахмурилась.
— Только когда незаурядный Примус сбросил вниз всех, кто выступал против него, ведя жестокую войну во имя мира, они начали приходить в себя. Чтобы построить нечто большее, чтобы заложить основы того мира, каким вы знаете его сегодня.
Она положила руку на его плечо:
— Законы. Правосудие. Искусство. Передача знаний. Все пришло из единого источника.
— Искусства убивать, — прошептал Тави.
— Сила — главнейшая добродетель, — сказала Алера. — Это неприятный факт. Но горький вкус осознания этого не изменит истину того, что, не обладая силой для собственной защиты, все остальные добродетели будут эфемерны, абсолютно бессмысленны.
Она слегка наклонилась вперед.
— У ворда нет никаких иллюзий. Они готовы уничтожить все живое в этом мире, если это необходимо, чтобы обеспечить выживание своего вида. Они — смерть во плоти. И они сильны. Готов ли ты сделать все, что может быть необходимо, чтобы вы, люди, выжили?
Тави опустил взгляд и уставился на землю.
Он мог сделать больше, чтобы помочь достигнуть успеха в войне. Гораздо больше.
Он мог предпринять шаги, которые еще год назад были крайне неприемлемы для него.
Его острый ум всегда был полон идей, и этот раз не был исключением.
Он ненавидел себя за то, что у него возникли такие чудовищные понятия, но Империя боролась за свою жизнь.
В глухую ночь, когда он не мог спать, когда он больше всего боялся будущего, он понял, какие шаги может предпринять.
Эти шаги он мог сделать, только переступив через изувеченные тела погибших.
Блестящие принципы, благородные дела, — подумал он.
Те, кто достаточно упорно трудился, чтобы придерживаться их, совершенствовал их любовно, — но очевидным фактом было то, что, если он хотел, чтобы какой-либо алеранец вообще выжил, ему, возможно, придется пожертвовать другими. Ему, возможно, придется выбирать, кто будет жить, а кто умрет.
И если он действительно был Первым Лордом Империи, лидером ее людей, он был единственным, кто мог сделать такой выбор.
Фактически это было его обязанностью.
Он редко позволял себе чувствовать, но сейчас поток эмоций накрыл его. Скорбь по тем, кто уже потерян.
Гнев за тех, кто еще умрет. Ненависть к врагу, который пытался поставить империю на колени. И боль.
Он никогда этого не просил, никогда не хотел. Он не хотел быть Первым Лордом, но он не мог уйти.
Необходимость. Долг. Эти слова отвратительно звучали в пустынных закоулках его разума.
Он закрыл глаза и сказал:
— Я буду делать то, что необходимо.
Затем он поднял глаза на великую фурию, и его слова прозвучали жестко и холодно даже для его собственных ушей.
— Но существует не только один вид силы.
Алера долго в упор смотрела на него, затем медленно склонила голову.
— Так и есть, молодой Гай, — пробормотала она. — Так и есть.
С этими словами она исчезла.
Тави опустился на походный стул, ощущая себя измотанным, слабым и усталым, выжатым как губка.
Он силился представить путь, лежащий перед ними, все его перипетии, повороты и развилки.
Бывало, что странный тип уверенности вдруг расцветал в его мыслях, чувство кристальной ясности грядущего.
Его дедушка, как и Первый Лорд до него, по слухам имел дар предвидения. Тави не знал, правда ли это.
Ворд должен быть остановлен. Если Алера не сломит его, их пути окончатся, оборвавшись в полной тишине.
Никто и не узнает о том, что они вообще существовали.
Но, даже если они каким-то образом победят, разрушения, порожденные войной, ужасная плата болью, горем и потерями народа Алеры, оставят их не в состоянии противостоять хаосу высвобождения великой фурии.
Народ, уже погрязший в насилии и войне, все равно будет опьянен ненавистью и кровью и слеп к другой стезе.
Когда им не хватало врагов, они отрабатывали свои навыки друг на друге. Конечно, так они и поступали. Это было всем, что они знали.
Как остановить это? Предоставить его народу другого врага, сконцентрировать их ярость на ком-то другом?
Тави глянул на лагерь канимов и поежился. Он подумал о Дороге и Хашат — и о Китаи.
Его живот медленно закручивался в тошнотворный узел.
Этого нельзя было допустить. Такая битва будет длительной.
Жажду крови поколений алеранцев война лишь временно притушила, но ничего не изменила в итоге.
Они поднимутся друг на друга.
Гай Октавиан, молодой Первый Лорд Алеры, сидя в одиночестве, мысленно перебирал все возможные варианты.
Он сжал кулаки, напрасно надеясь, что ответ придет сам собой и в сознании появится определенность.
Но этого не произошло.
Яростно взмахнув рукой, он приказал фуриям погасить свет в шатре.
Никто не должен видеть слез Первого Лорда.

Глава 12

Амара и Леди Верадис опустились в передовом командном центре Легионов, окружающих Риву, где, судя по знамёнам нескольких Верховных Лордов, собрались самые мощные силы Империи.
Молодой нервный плациданский Лорд, ответственный за воздушную безопасность, чуть не поджарил их, прежде чем они успели сообщить ему соответствующий пароль.
Амара была вынуждена направить всю силу своего воздушного потока в лицо молодого человека, едва не разбросав по небу отряд Рыцарей Воздуха, включая его самого.
Это был традиционный приём, крайне неприятный и глупый для любой группы летунов, являющийся гарантированно унизительной, но, как правило, безвредной выходкой.
— Ты действительно потрясающая заклинательница ветра, графиня, — сказала Верадис. Молодая целительница всегда казалась Амаре женщиной с превосходным самообладанием, но сейчас в ритме её речи было что-то нервное и торопливое. — Честно. Я не думаю, что даже мой отец управляет своей силой с такой точностью.
— Я могу только летать. У вашего отца есть еще несколько фурий, которых он контролирует, и город, которым он управляет.
Верадис не ответила, и Амара тут же пожалела о своих необдуманных словах. У Верховного Лорда Цереса, конечно, не было больше города.
Церес остался лишь в памяти, от его людей осталась группа рассеянных и разбросанных беженцев, если они вообще выжили.
— Я имела в виду, — спокойно сказала Амара, — что просто хочу выразить благодарность.
Верадис ей напряженно кивнула, когда они вышли из окруженного магическими лампами района посадки.
Другие летуны устремились к посадочной площадке. Амара увидела спускающихся лорда и леди Плациду, вряд ли по виду можно было подумать, что они пара. Он был крепкий, простой, угловатый человек, больше похожий на кузнеца или плотника, чем на Верховного Лорда Алеры.
Она же — высокая, царственная, ослепительно красивая женщина с длинными рыжими волосами, сплетенными в косу, и насыщенной огненной аурой.
Оба были в доспехах легиона и носили мечи. У нее был тонкий дуэльный клинок, а лорд Плацида нес на ремне через плечо чудовищный меч, оружие, подходящее для разрубания гаргантов и деревьев средней величины с одного удара.
— Графиня Кальдерон, — сказала леди Плацида. Она поспешно покинула район посадки, как и другие спустившиеся летуны, кивая Амаре и Верадис.
— Верадис, привет, дитя. Графиня, вы имеете представление о том, что происходит?
— Леди Ария, леди Исана похищена, — сказала Верадис. — Люди зашли в ее комнату в гостинице. Они обошли охранных фурий и похитили ее и сэра Арариса.
— Что? — спросила Леди Плацида, ее лицо потемнело.
— Посреди всего этого? — сказал Лорд Плацида, махнув рукой на легионы. Он посмотрел на жену и сказал:
— Она не представляет значительного стратегического значения. Это могло быть личным?
— Ты предполагаешь, что за похищением стоит враг, — сказала леди Плацида, взглянув на знамена над командной палаткой, в первую очередь на знамя лорда Аквитейна среди них.
— Как центр поддержки Октавиана, здесь, в Риве, она имеет большое политическое значение.
Ее рука переместилась к мечу и она прорычала:
— Я собираюсь…
Плацида нахмурился, уставившись в пустоту, и положил свою руку поверх ее, прежде чем она смогла вытащить клинок.
— Нет, — сказал он, — держи себя в руках, любовь моя, думай. Аттис хладнокровен и не глуп. Рокус голову бы ему оторвал.
Он замолчал на мгновение и продолжил:
— Или ты могла бы.
— Благодарю, — натянуто сказала леди Плацида.
— Или я, предполагаю, что мог бы, — размышлял он, убрав от нее свою руку и барабаня пальцами по перевязи двуручного меча.
Он сузил глаза, задумавшись.
— Что… мог бы предусмотреть враг. Особенно сейчас, когда мы знаем, что Октавиан уже в пути.
— Посеять раздор в наших рядах? Неужели эти твари так хорошо нас изучили? — спросила Леди Плацида.
Гнев постепенно покидал ее.
— Инвидия вполне могла, — указала Пласида.
— Мне следовало бросить ей вызов еще давным давно, — сказала Леди Плацида, хмурясь.
Лорд Плацида смущенно фыркнул.
— Это было бы как-то не совсем подобающим леди с твоей стороны.
— Нет способа узнать, что могло случиться, — сказала Амара, вмешиваясь в разговор. — И нет, Леди Плацида, я не в курсе происходящего. Надеялась, что вы осведомлены.
— Наши дозоры должны были видеть приближающиеся войска, — уверенно сказал Плацида. — Подразделения уже выдвинулись к внешним укреплениям. Это единственное, что могло бы так взбудоражить капитанов Легионов.
— Я думала, что они более чем в одной неделе пути отсюда, — сказала Амара.
— Если это вас утешит, графиня, я тоже, — сказала Леди Плацида. Она снова взглянула на командный шатер, когда раздались новые сигналы горнов, разносясь и прерываясь на ветру. — Наши Легионы в центре обороны. Нам нужно туда, чтобы находиться с ними, графиня.
Амара кивнула. Заклинатели, обладающие такой мощью, какая была у лорда и леди Плацида, должны быть составной частью любого плана битвы.
Заменить их там было бы некому.
— Я буду держать вас в курсе того, что выясню.
— Действуем, — сказала Леди Плацида. Она опустила руку Амаре на плечо и стиснула его.
— Как только я освобожусь, я приложу все силы, чтобы помочь вам.
Амара сумела не вздрогнуть. Это было знаком того, какое давление испытывает Леди Плацида, не отдавая себе отчет, что мощь фурии примешивается к силе ее собственных пальцев.
Плацида взял жену за руку и указал на командный шатер.
— Мы выясним, что сможем, у Аттиса. Дорогая?
Они оба кивнули Амаре и Верадис и устремились к командному шатру, проходя мимо отряда тяжеловооруженных легионеров.
— Может, и нам тоже пойти? — спросила Верадис.
— К сожалению, у меня нет разрешения находиться среди командования, — сказала Амара. — Я, полагаю, как-то ассоциируюсь с личным убийцей на службе Гая Секстуса.
Действительно, легионеры, стоящие на часах у входа в шатер, пристально следили за Амарой.
— И сомневаюсь, что такое разрешение есть у тебя.
— Нет. Я должна остаться здесь в качестве гражданского заклинателя воды, когда Легионы вступают в бой.
Она нахмурилась, глядя на стражей, и сказала:
— Если мы будем ждать здесь, ничего не делая, могут пройти часы, прежде чем кого-либо отправят на помощь Леди Исане.
— Ты права.
Верадис нахмурилась еще сильнее.
— Полагаю, мы смогли бы войти в любом случае. — Она окинула взглядом охранников. — Хотя мне они кажутся вполне достойными солдатами. Я не уверена, что мне удалось бы это сделать, не причинив им вреда, а они этого не заслужили. И мне не нравится идея подкинуть работенку бедным Целителям.
Воображение Амары нарисовало ей картину хаоса, который станет результатом того, что молодой, одаренный Гражданин попытается преодолеть упорное сопротивление стражей, за спиной у гораздо большей группы Верховных Лордов, имеющих все основания нервничать.
Она содрогнулась.
— Нет. Уверена, мы сможем найти альтернативу.
Полог командного шатра откинулся, и появилась маленькая, стройная фигура, безобидная на фоне бронированных фигур, толпящихся в ночи.
Светловолосый молодой человек проскользнул в тени и спокойно ушел, оставаясь незамеченным среди суеты шумного лагеря.
— Вот она, — сказала Амара. — Вот она, наша возможность.
Она прошмыгнула мимо пары Лордов из Фригии и устремилась за неприметным молодым человеком.
Когда ей оставалось до него всего лишь два шага, он повернулся, моргнул, выражение его лица было умиротворенным, вернее, располагающим.
Амара, однако, заметила еле уловимое изменение его баланса и приняла во внимание тот факт, что не видит одну его руку, которая, вполне вероятно, касалась рукояти кинжала, скрытого под довольно свободным и изрядно поношенным плащом.
— О, — сказала Амара, разведя руки, чтобы показать, что они пусты, — сэр Эрен.
Молодой человек взглянул на нее, его взгляд метнулся от нее к Верадис, которая спешила следом.
— Графиня Кальдерон. Леди Верадис. Добрый вечер, дамы. Чем могу служить?
Амара решила, что это, вполне возможно, был сэр Эрен, который у Аквитейна был одним из главных агентов разведки, и который не только добавил ее в список нежелательных персон в окружении Лорда Аквитейна, но и проследил, чтобы она получила копию списка. Учтивость, позволяющая сберечь гордость и избежать неприятной сцены.
Ей нравился Эрен, хотя, после смерти Гая Секстуса, она не была уверена, кому, в конечном счете, он предан, но как у одноклассника Октавиана, решила она, вряд ли, у него были колебания относительно преемственности, вне зависимости от того, кого он решил поддержать.
— Ну, — сказала Амара. — Этот вопрос сложнее, чем может показаться на первый взгляд.
Сэр Эрен вздернул бровь.
— А?
— Исана Гай похищена, — сказала Амара и стала пристально следить за его реакцией.
Эрена, как и ее саму, учили управлять своими реакциями. Его также учили их подделывать.
Она наблюдала, зная, какие признаки укажут, истинна реакция или ложна.
Он, конечно, мог знать, что ей об этом известно, и, предположительно, был в состоянии подстроить свою реакцию, чтобы воспользоваться ситуацией, но она рассудила, что это должен быть кто-то с жизненным опытом поболее, чем есть у Сэра Эрена на данный момент, чтобы обмануть и ее собственные тренированные глаза и уши, и чувствительность заклинателя воды, такого одаренного, как Верадис.
Особенно, если она сразу огорошила его новостями, а не избрала более тонкий подход.
Реакцией Сэра Эрена было отсутствие всякой реакции. Некоторое время он просто смотрел на нее.
Затем он ущипнул себя за переносицу большим и указательным пальцами.
— Она… кровавые вороны, — голос, донесшийся от молодого человека, был гораздо более резким и расстроенным, чем она ожидала, основываясь на его выражении лица и осанке. — Похищена. Ну, конечно. Потому что, очевидно, неприятностей на сегодняшний вечер еще не хватает.
Он уставился на нее. У него был довольно выразительный взгляд, подумала Амара, несмотря на карий с поволокой цвет его глаз и то, что, стоя, он был почти на полфута ниже ее, и таким образом, вынужден смотреть снизу-вверх.
Ей пришлось сознательно пересилить себя, чтобы не отшатнуться. Верадис отошла от него на шаг.
— И, полагаю, — сказал он, — вы рассчитываете на мою помощь.
Амара мягко встретила взгляд молодого человека.
— Все говорит о том, что у вас сегодня не самый удачный день, сэр Эрен.
— Вороны, — произнес он устало. Это слово передало безмерную опустошенность.
Он хорошо это скрывал, но Амара смогла заметить признаки изнеможения на его молодом лице.
Будь он постарше, она подозревала, прошедшие недели состарили бы его на десяток лет.
Он закрыл глаза и сделал глубокий вздох. Преображение молодого человека было почти волшебным.
Выражение его лица стало вновь мягким, а поза — скромной, почти угодливой.
— Не уверен, насколько вы будете доверять моим действиям, если я соглашусь помочь вам, Графиня.
— Если она не будет, — тихо сказала Верадис и подошла к молодому человеку ближе на шаг, протягивая руку. — То буду я.
Эрен пристально посмотрел на Верадис. Опытный заклинатель воды способен почувствовать правдивость другого заклинателя, только если тот говорит искренне, не пытаясь обмануть при помощи различных уловок — и слишком небрежное доверие могло само являться новой разновидностью обмана.
Будучи тем, кто за долгие годы стал искусным специалистом в такого рода проверках, он, наверное, относился к ним почти так же недоверчиво и настороженно, как Амара.
— Каким образом это может причинить вред Империи, курсор? — спросила Верадис, чуть улыбаясь.
Эрен осторожно взял её за руку.
— Так и быть.
— Один вопрос, — спокойно сказала Верадис, — кому вы служите?
— Империи, народу Алеры и Дому Гаев, — незамедлительно ответил Эрен. — Именно в этом порядке.
Верадис слушала, склонив голову набок. Во время речи молодого человека она слегка вздрогнула, отняла руку, затем кивнула Амаре.
— Я заметила, — сухо сказала Амара, — что ваш выбор преданности, курсор, не совсем соответствует стандартам Академии.
В кротком взгляде Эрена мелькнуло что-то суровое, он начал было говорить, но, похоже, передумал.
Затем пояснил:
— Надо иметь в виду, что на данный момент в Империи существует два наследника Дома Гаев. Я служу тому, который сейчас фактически исполняет обязанности.
Амара кивнула:
— Исану похитили из…
— Я знаю, где она находилась, — перебил Эрен. — И знаю, что меры безопасности должны были её защитить. Я сам их разработал.
Амара удивленно изогнула бровь.
Если бы это было так, то вполне вероятно, что Эрен по сути дела служил у Аквитейна министром разведки.
Что он был по сути куратором всей шпионской сети, работающей для того, что осталось от Империи.
Эрен заметил её реакцию и поморщился.
— Гай направил меня к Аквитейну в своём последнем письме. Он приказал мне служить ему в меру своей совести, или сообщить ему, что я не могу выполнить поручение и уйти, не причинив ему вреда. И он рекомендовал меня Аквитейну, как наиболее благонадёжного курсора, по его мнению, на данный момент.
У Амары при этих словах кольнуло в груди.
Но с другой стороны, Гай не мог доверять ей. Она нарушила свою присягу.
По уважительной причине, может быть, но факт остается фактом, она отказалась служить ему.
— То же самое касалось и врача Секстуса, кстати, — сказал Эрен. — Не то чтобы Аквитейн в нем нуждался, но наверняка никогда не знаешь. Он где-то здесь, неподалеку…
Молодой человек покачал головой.
— Извините, я отклонился от темы. Слишком много всего происходит.
Он потер глаза и сказал:
— Так. Первая Леди. Нападение должно было быть с воздуха. Любой другой способ вызвал бы слишком сильную реакцию охранных фурий.
— Как вообще они могли такое сделать? — спросила Верадис.
— Мощь наших фурий не безгранична, — сказал Эрен, в его голосе появилась резкость. — У врага тоже есть фурии. Таким образом, у нас ограниченное число охранных фурий. Многие из них были привлечены для защиты основной части политических и военных ресурсов Империи, которые были на собрании Сената.
— Каковы шансы того, что они смогли вернуться на землю с Первой Леди где-то в черте города или лагеря, не будучи замеченными? — спросила Амара.
— Сомнительные, — откровенно ответил Эрен. — Она объездила всю империю, начиная со столицы. Помогла многим людям. Среди населения в лицо ее знают лучше, чем когда-либо Секстуса.
Он вздохнул и прямо посмотрел на Амару.
— Аквитейн не стоит за этим. Он не мог сделать этого так, чтобы я не узнал.
Амара скривилась.
— Ты уверен?
— Вполне.
— Тогда это был враг, — сказала Амара.
— Похоже на то, — сказал Эрен. — Нам известно, что в распоряжении Королевы ворда все еще есть корпус довольно сильных Рыцарей воздуха и Граждан.
— Если ее захватил ворд… если им удалось улететь, сейчас они могут быть за много миль отсюда, — выдохнула Верадис.
— Аквитейн занят, — сказала Амара. — И у него будет большое искушение оставаться занятым.
Эрен склонил голову на сторону в сдержанном жесте, распрямляя пальцы одной руки. Он просто разрывался.
— Помоги нам, — сказала Амара.
— В настоящий момент под угрозой находится гораздо больше, чем жизнь одной женщины, — спокойно ответил Эрен.
— Курсор, — сказала Амара, — на моем примере вы узнали, что было неправильно вслепую следовать за Первым Лордом, вы могли бы обнаружить, что вас используют. Таким образом, пора себя спросить, кому вы служите в первую очередь, империи или людям, из которых состоит империя. Гай Исана сначала была стедгольдером Исаной, и почетным гражданином Исаной перед этим.
Она напряжённо улыбнулась и произнесла следующее предложение без какого-либо выражения, без добавления мягкости, которое ранило не хуже остро заточенного ножа:
— И, прежде всего, она мать твоего друга.
Эрен кисло взглянул на нее, но кивнул в знак благодарности, что она не стала обрабатывать в традиционной манипулятивной манере Академии.
— Сегодня на стороне Аквитейна находится всё, что осталось от империи, — сказала Верадис. — Кто же похитил Первую Леди?
Эрен постучал носком ботинка по полу, затем резко кивнул:
— Идите за мной.
Они последовали за ним, когда он начал двигаться быстрыми шагами через лагерь.
— Куда мы идём? — спросила Амара.
— Каждая крупица военных сил, которыми мы располагаем, занята приготовлениями, — сказал Эрен. — К нам приближается армия с численностью более пятисот тысяч солдат Ворда. Они достигнут первой линии обороны в течении часа.
— Как они добрались так быстро?
— Мы не уверенны, — сказал Эрен. — Но логичным объяснением является то, что они починили разрушенную мощёную дорогу.
— Что? — спросила Верадис. — Как это возможно было сделать, за то время, которое они имели? Нашим инженерам потребовались бы месяцы или даже годы.
— Работа не сложная, — сказал Эрен. — Просто тяжёлая и монотонная. Они могли сделать это довольно быстро, если имели достаточно одарённых заклинателей земли, сосредоточенных только на этой задаче. Граждане империи не участвовали в строительстве дорог. Если речь идёт о восстановлении участков дороги, то гражданин, полный сил, обладающий соответствующими знаниями, может ремонтировать несколько миль дороги в день.
Амара выругалась.
— Вот, что имел в виду тот маленький слайв. — На взгляд Эрена, она пояснила. — Калар Бренсис Младший. Рабовладелец Королевы ворда. Прежде чем я его убила, он сказал, что ему приказано сосредоточиться на вербовке заклинателей земли.
Эрен присвистнул.
— Теперь я вспоминаю это донесение. Нам следовало связать это вместе.
— Задним умом мы все сильны, — сказала Амара, шагая рядом с ним.
— Но разве это не к лучшему? — спросила Верадис. — Если дороги восстановлены, возможно, войска Октавиана доберутся сюда скорее.
— Вряд ли они отремонтировали все дороги, — ответила Амара. — Более вероятно, что они восстановили единственный тракт для собственного использования, чтобы быстро перебросить сюда атакующие силы. Они наступают, в основном, с юга от столицы. Октавиан же далеко на западе и чуть к северу от нас.
— И у него всего два Легиона, — вздохнул Эрен. — Это если предположить, что из Кании он привез всех, и все эти освобожденные рабы встали под их знамена. Всего, может быть, пятьдесят тысяч человек.
— Сэр Эрен, — повторила Амара. — Куда мы направляемся?
— Гай Аттис, — сказал Эрен, произнося это имя без тени непривычности, — оставил определенное количество способных лиц для собственных нужд. Я имею право распоряжаться ими по необходимости.
— Сингуляры? — спросила Верадис.
— Убийцы, — сказала Амара без эмоций.
— А. Понемногу и того, и другого, — ответил Эрен. — Аттис ощущал потребность в команде, готовой, если это необходимо, действовать быстро.
— Чтобы ударить по Октавиану, если представиться возможным, — сказала Амара.
— Я думаю, они изначально были предназначены для его бывшей жены, — ответил Эрен.
Амара одарила его острым взглядом:
— Ты имеешь власть над ними? Ты знаешь, как они должны быть использованы? И у тебя есть полномочия отправить их на помощь к нам?
Эрен без промедления коротко поклонился.
Амара пристально наблюдала за ним. Затем сказала:
— Сэр Эрен, вы либо хороший друг, либо очень хороший шпион.
— Ах, — сказал он, улыбаясь. — Скорее немного от обоих вариантов.
Они подошли к заднему углу лагеря, где были разбиты палатки для критически важного невоенного персонала, их место было стандартно, как и в любом другом лагере Легиона.
Там располагались кузнецы, армейские слуги, повара, погонщики мулов и многие другие.
Эрен подошёл к палатке, явно большей, чем положено по уставу, раза в четыре, отдёрнул полог и вошёл внутрь.
Раздался шёпот стали десятка мечей, покинувших свои ножны. Стоило Амаре собраться с духом и войти в палатку, как она обнаружила обнажённый меч в шести дюймах от своего горла.
Она посмотрела вниз, на покрытую шрамами руку, которая уверенно держала меч, и её взгляд проделал путь от руки мечника, до его лица.
Он был крупным, темноволосым мужчиной с короткой, аккуратно подстриженной бородой.
У него были холодные, стальные глаза. Казалось, он не держал меч, а словно тот являлся продолжением его руки.
— Олдрик, — прошипел женский голос.
Женщина небольших размеров, с пышными формами, одетая в простое льняное платье с плотно прилегающим корсетом, появилась из-за спины мечника.
Она имела тёмные, кудрявые волосы, её глаза сверкали и сновали время от времени налево и направо.
Улыбка на ее лице совершенно не соответствовала глазам.
Её руки смыкались и размыкались в волнении, она облизала губы, подходя ближе к Амаре, и очень мягко подтолкнула меч вниз.
— Посмотрите, господин. Это та прекрасная девушка ветра, которая оставила нас голыми умирать в Каларанской пустыне. И я её так и не поблагодарила.
Бывший меч империи Олдрик, один из опаснейших мечников Алеры, зацепил пальцем заднюю часть корсета женщины и потянул её назад, оставив свой меч вытянутым.
Она сопротивлялась его движению. Он, казалось, не замечал.
Он скользнул рукой вокруг её талии, когда она приблизилась достаточно, и прижал её плечи к своей бронированной груди.
— Одиана, — прорычал он, — спокойнее.
Чудаковатая женщина дернулась еще несколько раз, улыбаясь всё шире, и, наконец, затихла.
— Да, милорд.
— Коротышка, — прорычал Олдрик. — Что она здесь делает?
Эрен улыбнулся Олдрику, стоя совершенно спокойно, как будто не замечал всех обнажённых мечей в палатке и не понимал всю опасность ситуации, в которой он находился.
— Ах, да. Она здесь для того… Ах, у меня есть для вас специальная миссия, и вы должны её выполнить.
Амара оглядела палатку. Она знала некоторых мужчин и женщин, находящихся в палатке, ещё во время обучения в академии.
Ещё до того, как её наставник предал её. Ещё до того, как человек, которому она поклялась служить, также предал её.
Это были «Волки ветра» — наёмники, довольно долго служившие Аквитейну.
Они могут подозреваться во многочисленных предприятиях, и, хотя она не могла доказать это, Амара была уверена, что они убили множество алеранцев по прихоти своих работодателей.
Все они были опаснейшими людьми, одарёнными талантом к заклинательству фурий, и известные, как воздушные рыцари или как наёмные рыцари.
— Привет, Олдрик, — сказала Амара спокойно, глядя в лицо мужчине.
— Если короче, то вы работаете со мной.
Его бровь поднялась. Его глаза устремились к Эрену.
Тот кивнул, улыбаясь и близоруко щурясь.
— Да, это правда. Она скажет, что вам необходимо знать. Миссия имеет наивысший приоритет. К сожалению, я должен доставить пару сообщений. Удачной охоты.
Эрен неуклюже покинул палатку, бормоча извинения.
Олдрик смотрел за его уходом, состроив гримасу, и перевёл взгляд на Амару. Секундой позже он опустил свой меч.
Только после этого остальные в комнате опустили и убрали оружие.
— Ладно, — сказал он, с отвращением глядя на Амару.
— Что за работа?
Одиана смотрела на Амару с выражением, которое та могла воспринимать только как злорадство. Ее улыбка заставляла нервничать.
— Как обычно, — сказала Амара, улыбаясь, как будто ее внутренности все это время не дрожали от страха. — Спасательная операция.

Глава 13

— Ты едва притронулся к еде, — тихо сказала Китаи.
Тави взглянул на неё, ощутив, как от чувства вины кольнуло в животе.
— Я… — зрелище Китаи в зелёном платье его просто потрясло, и он забыл, что собирался сказать.
Шёлковому платью удалось удержаться в рамках приличий и в то же время подчеркнуть все прелести молодой женщины. Светлые волосы были элегантно уложены на макушке, а глубокий вырез на платье заставлял её шею казаться более длинной и нежной, придавая обманчивую хрупкость и скрывая гибкую силу, о которой он знал. Наряд оставил её плечи и руки обнажёнными, бледная кожа выглядела гладкой и безупречной в свете приглушенных магических светильников внутри шатра, разбитого на обрыве с видом на беспокойное море.
Оправленные в серебро изумруды украшали её шею, мерцали на филигранного плетения диадеме и в серьгах, отражая свет и сверкая крошечными огоньками внутри. Мастер-ремесленник, когда-то создавший их, в прошлом был искусным заклинателем огня. Второй заклинатель фурий огня наделил драгоценные камни аурой возбуждения и счастья, обволакивающей её, словно аромат тонких духов.
Она вопросительно выгнула светлую бровь и с улыбкой ожидала ответа.
— Возможно, — сказал он, — у меня разыгрался аппетит не к ужину, а к чему-то иному.
— Неприлично набрасываться на десерт до еды, Ваше Высочество, — прошептала она. Она поднесла ягоду к губам и стала есть, глядя ему в глаза. Медленно.
Тави подумывал смахнуть рукой со стола все, притянуть ее к себе в объятья и попробовать, какова эта ягода на вкус. Эта идея так его захватила, что он, сам того не осознавая, поднял руки на подлокотники кресла.
Он сделал еще один медленный вздох, наслаждаясь ее образом у себя в сознании, желание нахлынуло на него, и, после секундной борьбы, отделил свои собственные идеи от ее.
— Вы, — с упреком сказал он, голос прозвучал намного ниже и грубее, чем ему хотелось, — применили ко мне магию земли, Посол.
Она съела еще ягоду. Еще медленнее. Глаза ее вспыхивали.
— Неужели я так поступила, милорд Октавиан?
Усидеть на месте стоило реальных усилий. Он вернулся к своей тарелке, взял нож и вилку, чтобы аккуратно отрезать и проглотить кусочек говядины — настоящей, честного алеранского мяса, а не этого крошева из левиафанов, которым им приходилось давиться во время путешествия — и запил глотком легкого, почти прозрачного вина.
— Вы могли бы, — сказал он. — Если бы захотели.
Она приступила к своему ростбифу. Наблюдая за ней, Тави был впечатлен. Китаи, в основном, обходилась с хорошим ростбифом с деликатностью голодной львицы, и часто создавалось впечатление, что также она поступит с любым, посмевшим посягнуть на ее долю. Но сегодня вечером, даже если она и не действовала с совершенной пластикой молодой дамы из высшего общества, ее поведение было тем не менее не слишком далеко от стандарта. Кто-то, скорее всего Цимнея, обучает ее этикету Граждан.
И когда она только время находит?
Она съела кусочек мяса так же медленно, как и ягоды, продолжая смотреть ему в глаза. Свои она зажмурила от удовольствия, когда глотала, и мгновение спустя снова их распахнула.
— Намекаешь, что я бы предпочла, чтобы ты сорвал платье и овладел мной? Прямо здесь? Возможно, на столе?
У Тави выскользнула вилка, а его следующий кусочек ростбифа полетел со стола на землю. Он раскрыл рот, чтобы ответить, и обнаружил, что не может произнести ни слова, лицу стало горячо.
Китаи наблюдала, как падает ростбиф, и цокнула.
— Жаль, — промурлыкала она. — Он вкусный. Или тебе так не показалось?
Она съела еще кусочек, терзающе медленно, расслаблено, с элегантной сдержанной чувственностью.
Тави снова обрел способность говорить:
— Он и вполовину не столь восхитителен, как вы, Посол.
Она снова улыбнулась, довольная.
— Наконец-то. Я завладела твоим вниманием.
— Оно было приковано к тебе все время нашей трапезы, — сказал Тави.
— Твои уши, возможно. — Она откашлялась, на мгновение коснувшись кончиками пальцев груди, невольно переводя туда его взгляд.
— И, конечно, твои глаза, — с грустным смешком сухо добавила она. — Но твои мысли, чала, твое воображение — они были сосредоточены где-то еще.
— Моя оплошность, — сказал Тави. — Определенно.
— Определенно, — ответили Китаи с довольно хитрой улыбкой. Выражение ее лица стало более серьезным. — Хотя и не только по крайней необходимости.
Он нахмурился и жестом руки предложил ей продолжать.
Она сложила руки на коленях и нахмурилась, будто бы собирая вместе слова, чтобы их выдать.
— Этот враг угрожает тебе, как ни один другой, чала.
— Ворд?
Она кивнула.
— Как именно?
— Они угрожают изменить тебя, — спокойно сказала она. — Отчаяние и страх — очень могущественные противники. Они могут превратить тебя в кого-то, кем ты не являешься.
— Ты уже говорила похожие вещи прошлой зимой, — заметил он, — когда мы были загнаны в ловушку наверху той шуаранской башни.
— Это остается верным и сейчас, — ответила она спокойным голосом. — Помни, что я тебя чувствую, чала. Ты не сможешь спрятать это от меня. Ты пытался, и я уважала твое желание. До настоящего момента.
Он нахмурился, обеспокоенный.
Она протянула через стол руку, ладонью вверх. Он накрыл ее своей рукой, безотчетное решение с его стороны.
— Поговори со мной, — тихо взмолилась она.
— На кораблях всегда был кто-то рядом. Или мы были на занятиях и… — Он пожал плечами. — Я… Я не хотел обременять тебя. Или пугать.
Она кивнула и сказала без злости:
— Это потому, что ты считал меня недостаточно сильной? Или потому, что ты считал меня недостаточно храброй?
— Это потому, что я считал тебя недостаточно… — он запнулся.
— Способной? — предположила она. — Полезной?
— …заменимой, — закончил он.
От этого ее брови взлетели. Она повторила его недавний жест, рукой призывая его продолжать.
— Я не могу потерять тебя, — прошептал он, — просто не могу. И не уверен что смогу защитить тебя. И не уверен, что кто-либо может.
Мгновение Китаи смотрела на него безо всякого выражения. Затем, сжав губы, она покачала головой и встала. Она обошла вокруг стола с тем же суровым выражением лица, но, когда она остановилась позади его стула, Тави понял, что ее трясет от едва сдерживаемого смеха.
Она проскользнула ему на колени, в зеленом она стала еще привлекательней, обхватила его шею бледными руками и поцеловала. Как следует. Ее мягкий смех клокотал у него на языке. В конце концов отстранившись, мгновением спустя, она сжала его лицо своими горящими как в лихорадке руками и посмотрела на него с нежностью.
— Мой алеранец, — сказала она с любовью в голосе. — Ты — идиот.
Он уставился на нее.
— Ты только теперь осознал, что силы, превосходящие наши, могут разъединить нас? — спросила она, все еще улыбаясь.
— Ну… — начал он. — Ну… ну нет, не совсем…
Он умолк.
— Но это всегда было так, Алеранец, — сказала она, — задолго до того, как ворд стал угрозой для наших народов. И даже если бы его никогда не было, это все равно было бы правдой.
— Что ты имеешь в виду?
Она пожала плечами. Затем, взяв нож и вилку, отрезала еще один кусочек ростбифа, когда заговорила.
— Многие вещи могут отнять жизнь. Даже жизнь алеранских Граждан. Болезни. Пожары. Несчастные случаи. И, в конце концов, старость. — Она положила ему в рот кусочек мяса и следила, как он начал жевать, прежде чем, одобрительно кивнув, стала отрезать следующий.
— Смерть — неизбежна, Алеранец… для всех нас. И правда в том, что все, кого мы любим так же могут быть разлучены с нами, как и мы можем быть оторваны от них. Это так же естественно, как ночь после заката.
— Китаи, — начал было Тави.
Она втолкнула еще один кусочек ростбифа ему в рот и тихо сказала:
— Я еще не закончила.
Он покачал головой и начал жевать, слушая.
Она снова одобрительно кивнула.
— В конце концов, ворд не является чем-то из ряда выходящим, Алеранец, если только ты не позволишь ему таким стать. Фактически, он менее опасен, чем все остальное.
Проглотив, он сказал:
— Как ты можешь говорить такое?
— А почему я не могу? — спокойно ответила она. — Поразмышляй над этим. У тебя довольно хорошо получается размышлять, когда ты утруждаешь себя этим. Я уверена, в итоге до тебя дойдет.
Она выгнулась и потянулась, подняв руки над головой. Тави обнаружил, что его левая рука покоится на ее оголенной спине, в вырезе платья. Он никак не мог заставить себя прекратить поглаживать ее нежную кожу, едва касаясь ее медленными круговыми движениями.
— Ммм. Мне это нравится. И это платье тоже нравится. И драгоценности тоже — хотя я не смогла бы их надеть на ночную охоту. Тем не менее, они прекрасны.
— И дорогие, — сказал Тави, — Ты не поверишь.
Китаи округлила глаза:
— Деньги.
— Не все используют обсидиановые наконечники для стрел как всеобщий эквивалент, — проговорил он, улыбаясь.
— Нет, — саркастически ответила она, — Полагаю, если бы это стоило Алеранцу денег каждый раз, когда он хотел убить что-то, это сделало бы вашу человеческую историю куда как менее интересной для чтения.
Она опустила на него взляд на мгновение и, улыбаясь, спросила:
— Ты думаешь, что драгоценности красивы, Алеранец?
Тави коснулся ее щеки.
— Я бы хотел видеть тебя только в них и больше ни в чём.
Ее улыбка стала шире.
— Это, — произнесла она, — было бы абсолютно неприемлимо, мой лорд Октавиан.
Но ее руки неспешно поднялись к шее, к застежке ее платья. Тави издал низкий рык и почувствовал, как его рука собственнически расположилась на ее талии.
Стук приближающихся копыт быстро долетел до отдельно стоящего шатра. Стражники, расположенные, по настоянию Магнуса, в сорока ярдах ниже по холму, на случай приближения вордовских лазутчиков, обменивались паролями с посланником, чей голос звучал высоко и возбужденно.
Тави застонал и на мгновенье упёрся лбом в платье Китаи…
— Ну, разумеется, что-то стряслось именно сейчас.
Китаи шаловливо, негромко рассмеялась и произнесла:
— Если хочешь, мы можем просто продолжить.
— Кровавые вороны, нет, — сказал Тави, снова краснея. Он встал, подняв её с своих колен и мягко поставив на ноги.
— Я нормально выгляжу?
Она наклонилась вперёд и лизнула Тави в уголок рта, игриво поглядывая, затем вытерла его салфеткой. Она слегка распрямила складки платья и сказала:
— Ты выглядишь самым надлежащим образом, мой лорд Октавиан.
Он буркнул себе под нос что-то про напоминание не убивать посланника и подошёл к одной из драпировок, что скрывали интерьер шатра. Смотритель легиона торопливо приближался по склону рядом с посланцем в броне антилланского ополченца. Антилланец зашагал вверх по склону, отмеряя шаги в точности как опытный легионер, и, остановившись напротив Тави, отдал честь:
— Ваше Высочество.
Тави вернул приветствие. Посланник был старшим центурионом сил обороны города, вернувшимся на службу из отставки для этой цели, лет сорока или пятидесяти.
— Центурион… Рамус, не так ли?
Мужчина улыбнулся и кивнул.
— Так точно, сэр.
— Докладывайте.
— Лорд Сенешаль Ванориус свидетельствует свое почтение, сэр, и послание от Ривы.
Тави поднял брови.
— Водное послание?
— Да, сэ… — глаза центуриона прыгнули за Тави на Китаи, и он внезапно поперхнулся на полуслове. Резко откашлявшись, он склонил голову вновь и отсалютовал снова.
— О. Прошу простить моё вторжение, леди Посол.
Тави оглянулся, просто чтобы удостовериться, что платье все еще было надето на девушку. Да, было. Но с Китаи никогда нельзя было знать этого наверняка. Но он не мог винить Рамуса за запинку. Она выглядела ошеломляюще.
— Послание из Ривы, центурион? — продолжил Тави.
— Да, сэр, — сказал мужчина. — Лорд Аквитейн сообщает, что на город напали.
Тави моргнул и проподнял бровь, не позволяя себе высказать никаких больших признаков удивления.
— Серьёзно?
— Как? — резко потребовала ответа Китаи.
— Послание было недлинным, сэр, — ответил центурион. — Милорд Ванориус просил передать вам, что какое-то вмешательство почти сразу прервало связь. Что Аквитейн успел только появиться, передав своё изображение и голос, сумев каким-то образом прорваться, несмотря на блокировку передачи водных сообщений, которую ворду удавалось поддерживать до… до недавнего времени, Ваше Высочество.
— Ясно, — сказал Тави. Он вдохнул, кивнул сам себе и затем резко взглянул через плечо на Китаи.
Она кивнула, уже облачившись в тёмный дорожный плащ.
— Я поговорю с ней незамедлительно.
— Благодарю, — произнес Тави.
Как только Китаи ушла, он обратился к Рамусу:
— Центурион, пожалуйста, передайте Лорду Сенешалю мое почтение и сообщите, что наши планы на отправление сдвинулись на тридцать шесть часов. Мы выдвигаемся сегодня ночью. Город должен быть подготовлен к принятию войск и беженцев несколько раньше, чем мы рассчитывали.
— Да, сэр, — твердо ответил Рамус, но его глаза не покидало сомнение.
Тави глянул на него. Рамус был всего лишь человеком, но из тех, к кому прислушиваются остальные. Антилланцы и канимы окажутся наедине друг с другом в очень опасной близости. Эта была одна из возможностей зародить зерна доверия, которые он сеял, как только предоставлялась такая возможность в последнее время.
— Центурион, — сказал Тави, — я был бы благодарен, если бы вы высказали свое мнение.
— Они канимы, сэр, — насупился легионер. — Они животные. Я боролся против их рейдеров в своё время в Легионе. Я видел, что они делали с нами.
Тави раздумывал мгновение, прежде чем ответить, и, наконец, сказал:
— Я могу сказать, что Легион может использовать животных, особенно в такой войне, как эта. Но правда заключается в том, что они тоже являются народом. Они наши враги и не претендуют на нечто большее. — Он улыбнулся, обнажив зубы. — Но сейчас у нас имеется куда большая проблема. Я сражался с канимами лично, как против них, так и рядом с ними, центурион, и у меня есть шрамы, чтобы доказать это. Я провёл больше времени в полях, сражаясь с ними, чем любой другой командир в истории. Они порочны, дики и беспощадны. И они держат своё слово.
Тави положил руку на плечо легионера.
— Следуй приказам, солдат. Они будут следовать своим. И если мы будем умны и удачливы, возможно, мы будем резать друг другу глотки уже в следующем году.
Рамус нахмурился. Он начал было поворачиваться и заколебался.
— Вы… Ты действительно так считаешь, сынок? Ээ, сэр?
— Другого пути нет. Они в том же самом углу, что и мы. И некоторым из них я куда скорее доверю свою спину, чем множеству алеранцев, которых я знаю.
Рамус хохотнул:
— Это правда, вороны бы ее побрали, — он расправил плечи и ударил кулаком себя в грудь. — Я передам ваши слова лорду Ванориусу, сэр.
— Хорошо, — сказал Тави. Он снял клинок с бедра центуриона, развернулся и насадил на него то, что осталось от его жаркого. Затем он вернул клинок назад мужчине.
— На обратный путь. Нет смысла дать ему пропасть просто так. Удачи, центурион.
Рамус принял кинжал назад с небольшой, быстрой улыбкой.
— Спасибо, Ваше Высо…
Внезапно с севера пришёл порыв ледяного ветра, стена холодного воздуха, чья температура была градусов на тридцать ниже и без того прохладной северной ночи. Мгновенно ночь притихла и уже следующий порыв ветра чуть не опрокинул шатёр.
— Кровавые вороны! — вскричал Рамус, подняв руку, чтобы защитить лицо. Взбитое ветром море, казалось, стонет от протеста, обращая свою поверхность в мелкие брызги. — Что это?
Тави поднял свою руку и повернулся к северу, вглядываясь в небо. Облака превратились в серую тьму, разлившуюся с севера на юг.
— Ну, что ж, — произнес он, обнажая зубы в ухмылке, — самое время.
Он сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул, перекрыв рёв внезапно поднявшегося холодного ветра — трюк, которому научил его дядя Бернард, когда он еще пас овец. Он подал быстрый сигнал стражникам, которые с готовностью собрались около него.
— Отдых кончился, ребята, — проговорил он, — доставайте запасные плащи. Пора спасать Империю.

Глава 14

Валиар Маркус заметил, что его преследуют, когда почти дошел до четвертого ряда палаток в первом квадранте лагеря Первого Алеранского Легиона.
Ночью в рядах выцветших, потрепанных палаток стояла тишина, нарушаемая только случайным храпом.
Прогулка между ними была жутковатым опытом, сравнимым с прогулкой по кладбищу; палатки, казалось, светились, отражая свет практически выбеленным холстом.
Миновать расположение белых тентов Легиона и не выделиться резким темным силуэтом на фоне ткани было нелегкой задачей — это и было причиной и следствием того, что каждый Легион в первую очередь использовал белое полотно.
Но это всё же было возможно при наличии должного терпения и навыков.
Маркус не мог с уверенностью сказать, по каким признакам заметил за собой хвост. Он давным-давно перестал сомневаться в таких вещах.
Он занимался этим всю свою жизнь, и казалось, что его разум уже сам, непреднамеренно, составляет из десятков крохотных, почти интуитивных, сигналов целостную картину окружающей обстановки.
Достигнув своей палатки, вместо того, чтобы зайти в неё, он замер совершенно неподвижно и остался в таком положении.
Он дотянулся до земли и направил часть своего сознания в окружающую его почву.
Биение сердец и глубокое дыхание пары сотен легионеров потекло вверх через его ноги осязаемым ощущением, которое чем-то напоминало шум волн, разбивающихся о берег.
Поспешный шаг кого-то поблизости, застигнутого врасплох во время движения, выделялся на этом фоне как крик чайки.
Маркус не мог определить точное месторасположение своего преследователя, но он точно определил направление.
Он повернулся лицом к кому бы то ни было и тихо сказал:
— Если ваши намерения мирные, можете себя показать.
После секундной паузы Магнус вышел меж двух палаток и предстал перед Первым Копьем.
— Мы можем поговорить внутри палатки, — пробормотал Магнус.
— Вороны бы тебя побрали, можем, — прорычал Маркус негромко, позволяя раздражению зазвучать в его голосе, — я направлялся в свою, вороны побери ее, кровать. И мне не нравится, когда меня так преследуют. Ошибка в оценке ситуации с любой стороны могла обернуться печальными последствиями.
Магнус приблизился. Старый курсор выглядел усталым и измождённым, он изучал Маркуса своими водянистыми глазами.
— Только если бы вы заметили знак, Первое Копьё. Я становлюсь стар для таких дел, но у меня нет никого другого для этой работы.
Маркус попытался высказать раздражение:
— Чтобы шпионить за мной?
— Что-то не сходится, — сказал старый Курсор. — Вас окружает какая-то таинственность. Не нравится мне все это.
— Нет никакой таинственности, — вздохнул Маркус.
— Нет? А есть ли причины, которые заставляют тебя думать, что ты настолько умён, чтобы провести старого Курсора на его же поле?
Маркус стиснул зубы.
Совсем не обязательно быть Курсором, чтобы заметить старого Магнуса у себя на хвосте — а он не допустил ни одной ошибки, и есть еще несколько человек, кто бы мог ощутить присутствие Магнуса. Принимая во внимание только это, то, что это сделал умудренный опытом центурион, не вызывало подозрений.
Но, вкупе с подозрениями Магнуса, Первое Копьё предоставил тому ещё одно подтверждение того, что он не тот, за кого себя выдаёт.
— Мы ведь это уже проходили, — тихо сказал он, — вы действительно думаете, что я наврежу Капитану?
— Я считаю, что капитан переоценивает свои умственные способности, — ответил Магнус. — Он еще молод и не знает, как устроен мир. Или как он может быть жесток.
— Хорошо, — снова вздохнул Маркус. — Предположим, что вы правы. У меня было множество прекрасных шансов сделать всё это до текущего момента. А я не сделал.
Магнус подарил ему хрупкую улыбку.
— Если твои намерения мирные, покажи себя.
Маркус взглянул на него, снова чувствуя соблазн признаться. Но это не послужило бы интересам Первого Алеранского или Принцепса.
Если он раскроет себя Магнусу, то будет тотчас же арестован, если не казнён сразу же, как только будет установлена его истинная личность. Конечно, если Магнус продолжит свои изыскания, это произойдёт в любом случае.
Но он до сих пор этого не сделал.
Маркус прорычал себе под нос несколько распространённых непристойностей.
— Спокойной ночи, Магнус.
Он прошёл к себе в палатку и запахнул полог излишне сильно.
Жест, максимально близкий в хлопанью дверью, из тех, что он мог сейчас себе позволить. Он удерживал своё внимание на земле до тех пор, пока не убедился, что шаги старого Курсора удалились.
Он со вздохом потянулся к шнуровке своей брони и был наполовину поражён тихим басом канима, раздавшимся из тёмного угла его палатки:
— Хорошо, что ты не впустил его. Вышла бы неловкость.
Маркус развернулся и тихо пробормотал приказ одинокой фурии лампы на самую маленькую интенсивность света.
В тусклом золотом свечении он увидел массивную золотую фигуру канимского охотника, присевшего на его кровать, заставив матрац тяжко прогнуться под его весом.
Сердце Маркуса заколотилось от неожиданности, и он замер, одной рукой сжав рукоять своего клинка. Он разглядывал канима несколько секунд, затем тихо спросил:
— Ша, не так ли?
Каним с красноватым мехом наклонил голову:
— Он самый.
Маркус хмыкнул. Потом продолжил расшнуровывать броню. Если бы Ша хотел причинить ему вред, это бы уже произошло.
— Я так понимаю, ты здесь не на охоте.
— Так и есть, — сказал каним. — Есть некоторые сведения, которые было бы полезно знать Тавару.
— Почему бы тебе не пойти с этими сведениями прямо к нему? Или письмо написать?
Ша дернул вбок ушами — жест, который напоминал алеранское пожатие плечами.
— Они сокровенного характера. Каниму чести не подобает открывать их врагу. — Зубы охотника внезапно вспыхнули белизной. — И я не смог добраться до Тавара. У него был брачный ритуал и к тому же усиленная охрана.
— И ты решил принести конфиденциальную информацию мне, — сказал Маркус.
Ша снова склонил голову.
Маркус кивнул.
— Расскажи мне. Я прослежу, чтобы он узнал.
— Много ли вы знаете о наших заклинателях крови?
— Шаманы? — Маркус пожал плечами, — Я знаю, что не особо их люблю.
Уши Ша задрожали от веселья.
— Они важны для нашего общества, в котором они служат работникам-канимам.
— Работникам, — произнес Маркус. — Вашим гражданским.
— Они создают еду. Дома. Орудия. Оружия. Корабли. Они — сердце и душа моего народа, и причина, по которой существуют такие воины, как мой хозяин. Они — те, кому такие воины, как мой хозяин, служат истинно, о которых он обязался заботиться и защищать.
— Циничный человек, — сказал Маркус, — упомянул бы о том, как много людей, служащих народу, выглядят управляющими им.
— И в этом контексте каним назвал бы цинизм ничем иным, как формой малодушия, — беззлобно ответил Ша, — решение думать и поступать самоотверженно основано на предположении, что другие будут делать то же самое. Когда ты видел Варга, занятого чем либо иным, кроме стремления защитить свой народ?
Маркус кивнул:
— Ты прав.
— Воины живут по кодексу. Именно так они судят свою жизнь. Когда один из них отступает от кодекса, долг остальных — призвать его к ответу. И, если необходимо, убить, но не позволить выйти за рамки дозволенного. Варг чтит кодекс.
— Что за отношения связывают шаманов и народ? — спросил Маркус.
Ша снова обнажил клыки.
— По большей части, трусость. Они тоже должны лишь служить народу.
Их навыки подразумевают защиту народа от болезней и ран.
Защита наших детей — вот то, для чего они рождены. Для проведения совещаний и оказания нам поддержки во времена лишений. Быть независимыми посредниками в спорах и открывать правду, если она не ясна.
— Я видел их только тогда, когда они применяли свои умения на войне.
Ша издал низкий рык.
— Способности заклинателей крови зависят от крови. Они подпитываются ей. Это вам уже известно.
— Да, — сказал Маркус.
— Было время, когда они считали чем-то ужасающим использовать для своих обрядов любую кровь, кроме своей собственной — как неприятно для любого воина лишь слышать своих товарищей в битве, не имея возможности и сил, чтобы сражаться самому.
Маркус нахмурился.
— Это довольно резко сужало круг возможностей применения ритуала, как я понимаю?
— Только во время острейшей необходимости, — прогрохотал Ша. — Или когда шаман был готов умереть, если считал, что его работа важнее и её надо закончить. Таким образом, сила шаманов высоко ценилась. Их действия и жертвы глубоко почитались даже их врагами. Масштабы приверженности и уважения к заклинателям крови были неоспоримыми.
Ша на мгновение замолчал. Затем он заговорил более бесстрастным, деловым тоном:
— Несколько поколений назад заклинатели крови открыли, что они могут невероятно поднять свои силы, используя кровь других — чем больше людей, тем больше сила крови. Вначале они просили добровольцев — способ для творцов пожертвовать собой с честью для дела шаманов. Но некоторые из них начали делать так на войне, забирая кровь врагов и обращая полученную силу к услугам их собственной военной мощи. Таким образом, канимы перешагнули через необходимость воинов. В течение многих лет заклинатели крови пытались получить контроль над воинами — использовать их для устрашения и запугивания всех, кого только возможно, а также как собирателей крови на поле боя. Что-то им удалось. В чем-то они были менее успешны. В чем-то они так и не смогли обрести власть.
— Так почему воины просто не восстали против них?
Ша выглядел потрясённым этим предположением.
— Потому что они тоже слуги народа, как и мы, демон.
— Видимо, нет, — сказал Маркус.
Ша махнул рукой.
— Кодекс запрещает это, если не было грубых нарушений. Многие заклинатели крови не следовали новому пути. Они остались верны своему долгу и своим пределам возможностей. Последователи старой школы продолжали служить народу и прекрасно справлялись. Они работали над убеждением своих братьев в этой точке зрения.
— Полагаю, получилось не слишком хорошо, — сухо сказал Маркус.
— У заклинателей крови, остающихся верными своему призванию, осталось мало времени, чтобы тратить его на политику, особенно в эти дни, — ответил Ша. Он чуть подался вперёд. — У тех, кто пренебрежительно относится к старой школе, всегда есть время плести интриги, устраивать заговоры и говорить работникам полуправду, чтобы получить их поддержку.
Маркус прищурился.
— Я так понимаю, что один из этих последователей новой школы стоит за нападением на Октавиана.
— Вполне вероятно, — ответил Ша. — Кто-то заставил двоих работников совершить покушение.
Его губы приподнялись над клыками в оскале, который, на взгляд Маркуса, означал отвращение и ярость.
— Это непростительное преступление.
Маркус скинул свои доспехи, сложил четыре части панциря одна одна на другую и засунул под койку.
— А Варг не может вмешаться?
— Нет, пока чтит кодекс, — ответил Ша. — Среди заклинателей крови есть ещё сторонники старой школы, достойные уважения. Но их мало, и у них недостаточно полномочий, чтобы призвать к ответу членов своей касты — при условии, что лицо, о котором идёт речь, признает вину, вместо того чтобы всё отрицать.
— Что будет, если это некое лицо погибнет? — спросил Маркус.
— Если его убийцы будут известны, это может вызвать возмущение среди работников, которые не видели своими глазами, как он предал их. Затем один из его лизоблюдов, скорее всего, займёт его место.
Маркус хмыкнул.
— Преемственная коррупция является худшим видом проблем любого правительства. И здесь то же самое. — Мгновение он обдумывал это. — Что Варгу нужно от Октавиана?
— Моему господину от его врага не нужно ничего, — сухо сказал Ша.
Маркус улыбнулся.
— Прошу простить мне мою неуклюжую формулировку. Какая реакция от кого-то как Октавиан считалась бы для кого-то как Варг идеальной в этой ситуации?
Ша склонил голову в знак признательности.
— В данной ситуации — проигнорировать. Вести себя, как если бы угроза не вызывала особой озабоченности. Еще один павший от руки демона каним, неважно, насколько виновен или прав, только подбросил бы дров в костер заклинателей крови.
— Хм, — задумался Маркус. — Ничего не предпринимая, он помогает подорвать влияние этих болтунов, пока Варг ищет внутреннее решение.
Ша снова склонил голову и поднялся с койки. Огромный каним двигался совершенно бесшумно.
— Хорошо говорить с тем, кто проницателен и компетентен.
Маркус почувствовал, что улыбается от комплимента без всякой видимой причины, и решил любезно ответить:
— Хорошо иметь честного врага.
Уши Ша снова весело дернулись. Затем Охотник покрыл голову капюшоном своего темно-серого плаща и выскользнул из палатки. Маркус не чувствовал никакой необходимости убедиться, что тот безопасно покинул лагерь Первого Алеранского.
Ша пробрался достаточно легко, что по-своему доказывало, Варг не был причастен к покушению на жизнь Октавиана.
Учитывая их прошлый опыт, если бы Охотникам удалось близко подобраться к Октавиану, он бы не выжил после такого, несмотря на заклинательство фурий, которому он научился за прошедший год.
Велика вероятность, что и Маркус после такого не выжил бы.
Он вздохнул и провел рукой по коротко стриженным волосам. Он так надеялся на довольно долгий ночной сон, по сравнению с тем, что он получал в последнее время.
Визит Ша полностью разрушил такую возможность.
Он поворчал про себя и снова надел броню, которую куда легче надеть вдвоем, нежели одному.
Но он справился. Пока он одевался, погода стремительно менялась. Завыл холодный ветер, появившийся с севера.
От этого захлопали полы его палатки, а когда Маркус вышел из нее, создалось впечатление, будто ветер сошел прямо с ледника.
Он нахмурился. Не по сезону, для этого времени года, даже на холодном севере. Ветер даже пах зимней стужей. Это обещало снег. Но до зимы было еще слишком далеко, чтобы такое могло произойти. Если только…
Если только Октавиан каким-то образом не унаследовал таланты Гая Секстуса в полном объеме. Такое невозможно.
У капитана не было ни времени тренироваться, ни учителя, чтобы проинструктировать его обо всех тонкостях заклинания фурий, позволявших Гаю Секстусу во много раз с легкостью и небрежностью превосходить умения Высших Лордов.
Заклинание фурий — это конечно хорошо, но, вороны, ни один человек не может устроить зиму весной. Это просто невозможно.
Крупинки жгучего снега начали падать Маркусу в лицо.
Они стучали по его броне, словно тысячи маленьких наконечников стрел.
А температура воздуха продолжала падать.
Через пару мгновений наледь начала образовываться на траве и стальной броне Маркуса. Этого просто не могло быть, однако так и было.
Октавиан никогда не был способным студентом, даже когда дело не казалось невыполнимым.
Но как, великие фурии, ему удалось сделать такое?
Свернув на проход, ведущий к командной палатке Легиона, он встретил Октавиана и его стражу, быстро идущих в сторону палатки.
— Первое Копье, — сказал капитан. — Отлично. Пора поднимать людей. Через час мы выезжаем в район сосредоточения войск.
— Хорошо, сэр, — ответил Маркус, отсалютовав. — Мне нужно кое-что шепнуть вам на ухо, с глазу на глаз.
Октавиан вскинул бровь.
— Хорошо. Я могу уделить минуту, но после этого я хочу, чтобы вы сосредоточились на сборе Первого Алеранского месте отправления.
— Да, сэр, — ответил Маркус. — Где это место, сэр?
— Я обозначил его для вас на карте. На севере.
Маркус нахмурился.
— Сэр? К северу отсюда нет ничего кроме Защитной стены и территории Ледовиков.
— В общем-то, да, — сказал Октавиан. — Но мы внесли некоторые изменения.
К полудню следующего дня весь Первый Алеранский, вместе со Свободным Алеранским Легионом и канимскими воинами, достигли Защитной стены, которая располагалась в десяти милях к северу от города Антиллуса.
На земле лежал снег, уже в три дюйма глубиной, а неуклонно падающие белые хлопья начали сгущаться.
Если бы сейчас была середина зимы, это означало бы долгий, затяжной сезонный снегопад.
Но одной невероятности этого, очевидно, не было достаточно для капитана.
Многие годы Маркус прослужил в Легионах Антиллана. Испытывая инстинктивный ужас и ступор, он уставился на вид, открывшийся перед ним.
Защитная стена была разрушена.
В древнем, сооруженном с помощью фурий укреплении зиял разрыв в четверть мили шириной.
Огромная осадная стена, высотой пятьдесят футов и вдвое больше толщиной, стояла на протяжении веков, столь же неизменная, как и горы.
Но теперь отверстие в стене зияло, как рана. В былые годы это зрелище подняло бы дикую тревогу, и лохматые белые ледовики уже тысячами изливались бы из нее.
Но вместо этого все казалось спокойным. Маркус обратил внимание на несколько групп фургонов и вьючных животных, которые сквозь снег направлялись по проторенной дорожке к зияющему отверстию.
Если он правильно догадался, они несли провизию. Трибун логистики Цимнея, казалось, производила погрузку запасов для марша.
Не подав сигнала остановиться, капитан продолжал ехать прямо к отверстию в стене, и легионы канимов и алеранских солдат последовали за ним.
Маркус невольно вдрогнул, когда проходил через отверстие в защитной стене.
Люди жаловались друг другу, когда думали, что их не подслушают.
Приказ исходил от капитана: никто не должен использовать заклинания огня, которые могли уберечь людей от холода лучше, чем любой плащ.
На другой стороне, за Защитной стеной была… гавань.
Маркус прищурился. Равнина перед Защитной стеной была идеально плоской на полмили от подножия стены на всем ее протяжении.
Так было легче поражать цели, когда они постоянно не скакали вверх и вниз по пересеченной местности, и помогало ослеплять врага своими собственными рядами, когда нападали Ледовики. Это был просто открытый участок земли.
Он был забит высокими кораблями армады, которая возвратилась из Кании, лес голых мачт упирался в снежное небо.
Зрелище было странным. Маркус почувствовал полную растерянность, когда Легионы повернули направо вдоль Защитной стены.
В конце концов все их силы выстроились в колонну, параллельную стене.
Капитан скомандовал «налево», и Маркус обнаружил, что, наряду с тысячами других легионеров и воинов, смотрит на неуместные корабли.
Октавиан развернул коня и проехал примерно до середины линии.
Затем он повернулся лицом к войскам и поднял руку, требуя тишины. Все мгновенно затихли.
Когда он заговорил, его голос прозвучал спокойно и совершенно отчетливо, усиленный магией воздуха, Маркус был в этом уверен.
— Ну, народ, — начал капитан. — Ваш праздный отпуск в солнечной Кании официально подошел к концу. Больше вам отдыхать не придется.
Это вызвало оглушительный хохот в Легионах. Канимы не отреагировали.
— Как я и говорил, — продолжал капитан, — враг атакует остатки нашей Империи. Легионы сражаются с ним так, как никогда раньше не доводилось нашим предкам. Но без нашей помощи они могут только отсрочить неизбежное. Нам необходимо быть в Риве, господа, и прямо сейчас.
Маркус слушал речь капитана, который излагал ситуацию на дальнем краю Империи, но глаза его были прикованы к кораблям.
Он видел уже не так четко, как когда-то, но заметил, что корабли… как-то изменились.
Они покоились на своих килях, но их плоская, выбеленная древесина была каким-то образом заменена или покрыта сверкающей сталью.
Деревянные детали, похожие на руки или, может быть, крылья, взмывали по обе стороны судов, заканчиваясь ещё одной деревянной конструкцией, равной по длине корпусу корабля.
Эти конструкции тоже щеголяли сталью вдоль киля.
Располагались они между килем судна и теми самыми крыльями, стояли совершенно прямо, сохраняя равновесие.
Что-то во внешнем виде судов с этими дополнениями казалось смутно знакомым.
— С приличными мощёными дорогами, — тем временем говорил капитан, — мы могли бы добраться туда за пару недель. Но у нас нет этих недель. Так что мы пытаемся сделать нечто новое.
При этих словах один из кораблей бросился Маркусу в глаза. Это была маленькая, юркая на вид шхуна, и он сразу узнал корабль капитана Демоса, Слайв.
Как и остальные, он был оснащён металлическим килем. Как и у других, по обоим бортам красовались крылообразные конструкции.
Но, в отличие от других судов, ее паруса были подняты, и они туго вздулись, поймав силу северных ветров.
Вот теперь Маркус понял, что напоминали ему эти усовершенствования: полозья саней.
Он отметил еще одну деталь. Земля перед стеной не была скрыта дюймами снега. Ее покрывал слой льда такой же толщины.
Двигаясь стремительно, Слайв пронесся по ледяной поверхности, гораздо быстрее, чем когда-либо по морю.
Клубы пара вырывались из-под стальных коньков плотным сплошным туманом, наполовину скрывая полозья и создавая иллюзию, что корабль, ничем не поддерживаемый, плывет в нескольких дюймах надо льдом.
За время, которое у Маркуса ушло на то, чтобы осознать, что его челюсть отвисла, и закрыть рот, Слайв появился, несясь на него, его полозья заставляли лед под ними трещать и скрипеть, затем, хлопая парусами, устремился дальше.
Менее минуты спустя он уже был более чем в миле отсюда, и только тогда лег в дрейф, совершив изящный разворот.
Несколько мгновений ушло на то, чтобы поймать ветер с противоположного румба для обратного маневра, перевооружив паруса, и они раздувались почти минуту, прежде чем Слайв, гася импульс, начал приближаться.
— Боюсь, придется опять воспользоваться кораблями, — произнес Принцепс в тишине всеобщего оцепенения, — на которых мы проделаем весь путь от Защитной стены до Фригии, где по оставшимися нетронутыми дорогам пойдем на юг, на помощь Риве. Ваши корабельные задания остаются прежними, как и по пути из Кании. Вы все знаете свои корабли и своих капитанов. Разойтись по когортам и доложиться им. Мы отходим, как только дорога впереди будет для нас готова.
— Кровавые вороны, — выдохнул Маркус. Если все корабли могут идти по льду так быстро, хотя он сомневался, что представление Слайва было типичным, на то, чтобы пересечь всю Империю им понадобится… кровавые вороны.
Пара дней, в обычном режиме.
Фригия и Рива — два самых близко расположенных друг от друга великих города Империи. Быстро двигающийся по дороге легион может проделать этот путь менее чем за три дня.
Если это сработает, если будет держаться ветер, если удержит лед, если выдержат вновь спроектированные суда — это будет самый быстрый марш в истории Алеры.
Ошеломленный Маркус обнаружил, что продолжает отдавать приказы своему войску и координирует действия с офицерами Первого Алеранского, дабы удостовериться, что посадка проходит благополучно.
Он понял, что молча стоит позади капитана, пока загружаются люди, канимы и провиант.
— Как? — тихо спросил он.
— Зимой дядя брал меня кататься на санях, — тихо сказал Октавиан. — Это… кажется, имело смысл.
— Снег — это твоих рук дело?
— Мне помогали, — сказал капитан. — С разных сторон.
Он поднял руку и указал на север.
Маркус поглядел и увидел движение между деревьев к северу от Защитной стены.
Между ними мелькали едва заметные, смутные фигуры с бледным, лохматым мехом.
— Сир, — задохнулся Маркус. — Ледовики. Мы не можем оставить Антиллус незащищенным.
— Они здесь по моему приглашению, — ответил он. — Сотворить снег весной — это одно. А быстро превратить его в лед, который нам нужен — это совсем другое.
— Получается, донесения из Антиллуса были правдой? Ледовики действительно имеют власть над холодом?
— Над льдом и снегом. Возможно, разновидность заклинания воды. Так предположила моя мать, — он пожал плечами. — Конечно, мы не можем покрыть льдом землю отсюда и до Фригии. А ледовики могут. Вот где Китаи была последние несколько дней. Их предводители в хороших отношениях с ее отцом.
Маркус медленно покачал головой.
— После стольких лет… они согласились помочь вам?
— Ворд пугает нас всех, Первое Копье, — он сделал паузу. — И… я дал им стимул.
— Вы заплатили им?
— Недвижимостью, — ответил Октавиан. — Я отдаю им Защитную стену.
Маркус почувствовал подступающую дурноту.
— Вы… Вы…
— Мне нужна была их помощь, — просто сказал капитан. Он пожал плечами. — В конце концов, это собственность Империи.
— Вы… вы отдали им…
— Когда это все закончится, думаю, посмотрим, смогу ли я договориться сдавать ее нам в аренду.
Сердце Маркуса сбилось с ритма. Он подумал, не было ли это началом приступа паники.
— Арендовать ее, сир?
— Почему нет? Они не смогут найти ей особого применения, разве что, держать нас подальше от себя. Если мы ее арендуем, мы сможем ее поддерживать в порядке, чего они не смогут в любом случае. Между нами будет существовать осязаемый, устойчивый барьер, что позволит снизить напряженность обеих сторон, если получится избежать инцидентов. А если стена будет их собственностью, приносящей доход, думаю, они будут предпринимать значительно меньше попыток снести ее.
— Это… сэр, это… — Маркус хотел сказать «безумие» или, может, «нелепость», но…
Но вьюга покрыла землю льдом в разгаре того, что должно было быть приятным, теплым, весенним днем.
Аналитическая часть ума Маркуса подсказывала ему, что логическая часть идеи не была лишена смысла.
С другой стороны, если это не сработает, в долгосрочной перспективе для Империи это определенно не окажется хуже, чем сейчас — удерживать масштабное вторжение, которое уже идет полным ходом.
Но, что если это сработает?
Он задумчиво таращился на корабли и отдаленные силуэты ледовиков, когда приблизился Магнус и отсалютовал капитану.
Какой-то момент он изучал выражение лица Маркуса и немного нахмурился.
— Как я понимаю, это была не твоя идея? — спросил старый курсор.
Маркус взглянул на него.
— Ты с ума сошел?
— Кое-кто сошел, — проворчал пожилой мужчина.
Октавиан бросил на них косой взгляд, а затем сделал вид, что игнорирует их.
Маркус тряхнул головой и постарался вернуть чувство ориентации и сконцентрироваться.
— Времена меняются, — сказал он.
Магнус кисло хмыкнул, практически оскорбленный согласием.
— Так и есть.

Глава 15

Прежде чем вывести Исану из комнаты, похитители связали ее и надели на голову капюшон.
У нее скрутило живот, когда они снова поднялись ввысь, два заклинателя воздуха объединили свои усилия, чтобы вызвать единый столб ветра, удерживающий вес трех человек.
Одежда Исаны не подходила для такого путешествия. Ветер раздувал ее юбки, выставляя ноги на обозрение.
Она еле удержалась от смеха.
Самый заклятый враг Империи только что похитил ее из сердца наиболее защищенного города Карны, а она беспокоится о непристойности. Это было смешно, но совершенно невесело.
Она не была уверена, что если начнет смеяться, то сможет удержаться и не перейдет на крик.
Страх — не то состояние, к которому она когда-нибудь сможет привыкнуть.
Она видела тех, кто смог — и не просто заклинателей металла, а тех, кто смог абстрагироваться, оградив все свои эмоции за холодным стальным барьером рационального мышления.
Она знала мужчин и женщин, которые испытывали страх ничуть не меньше, чем она, и которые просто принимали его наличие.
Казалось, что через некоторых страх проходит постоянно, никогда не прекращаясь и не доходя до цели.
А другие фактически хватались за него, чтобы подпитать им яростную мысль или действие.
Графиня Амара была прекрасным примером последнего. При этом возле неё всегда был и яркий представитель людей первого типа — Арарис…
Арарис. Она видела, как он безжизненно пролетел через всю комнату.
Она видела, как мужчины натягивали капюшон на его склоненную голову.
Похоже, уходя, они забрали его вместе с ней.
Они бы не стали накрывать его капюшоном, если бы он был мертв, точно.
Точно.
На Исану накатил страх, но он не придал ей сил и не миновал ее без последствий.
Она ощущала себя песчаным холмом, который медленно и непрестанно разрушают окружающие ее потоки ужаса. Ее тошнило.
Ну хватит, резко одернула она себя. Если ее стошнит прямо в капюшон, то, вдобавок к опасности и неудобству, она попадет еще и в довольно унизительное положение.
Если не получается ни использовать страх, ни сосуществовать с ним, она, по крайней мере, могла заставить себя помешать ужасу заставить ее прекратить использовать разум, чтобы всеми силами противостоять своим врагам.
По крайней мере, она могла бы сделать не меньше, чем раньше ей уже доводилось.
Ее и раньше лишали зрения, и, чтобы действовать, приходилось полагаться на остальные чувства.
Через капюшон она не могла видеть, слышать мешал рев ветра, онемевшие от холода связанные руки ничего не чувствовали, а единственным вкусом и ароматом был слегка затхлый запах капюшона вокруг ее головы.
Но это не означало, что она не могла ничего разузнать о своих похитителях.
Исана напряглась и открыла восприятие водной магии эмоциям окружающих.
Они нахлынули на нее обжигающим разум потоком. Эмоции были в высшей степени враждебны и оставляли весьма неприятное ощущение.
Исана силилась разделить разные впечатления, но это было все равно, что пытаться услышать отдельные голоса в огромном хоре.
Возникло несколько высоких нот, но по большому счету все они сливались в одно целое.
Самые интенсивные ощущения исходили от двух мужчин, державших ее руки — и главной эмоцией, которую она в них уловила, было… смущение.
Оно перешло в недоумение и отчаяние, настолько острое, что несколько секунд Исана не могла отделить собственные эмоции от чужих.
За годы жизни со своими способностями она научилась различать тонкие переплетения и потоки эмоций, делая достаточно обоснованные предположения о мыслях, что их сопровождали.
Эти люди знали, что что-то не так, но не могли сосредоточиться на мысли, чем это может быть.
Каждый раз, когда они пытались это сделать, их разум захлёстывали волны навязанных чувств и эмоций.
Лишь единственный раз мужчины испытали нечто общее — когда Исана услышала нечеловеческий вопль, донёсшийся откуда-то сверху и впереди.
Оба тут же сосредоточились с яростной интенсивностью, их эмоции идеально синхронизировались. Исана почувствовала, как один из них немного поднялся, другой опустился, и догадалась, что они только что получили приказ заложить длинный вираж, меняя курс полёта.
Исана содрогнулась. Это наверняка были рабы, которых насильно принудили к службе ворду, используя рабские ошейники.
Определив это, она тотчас смогла лучше почувствовать этих двух мужчин — их сердца переполняла печаль.
Хотя их разум и был лишен рассудка, на каком-то уровне они должны были понимать, что с ними сделали.
Они понимали, что их способности и силы были обращены врагом против их собственного народа, даже если они и не могли собрать вместе разрозненные куски всей картины.
Они знали, что раньше являлись кем-то большим, но не могли вспомнить кем, и это отрицание, эта неспособность выяснить, причиняли им огромную эмоциональную боль.
Исана почувствовала, что из-за них у нее навернулись слезы.
Калар Бренсис Младший оковал этих людей.
Только он мог их освободить — но он мертв уже более чем полгода.
Их никто не освободит, никто не вернет к жизни, они никогда не станут цельными личностями.
Она безмолвно пообещала им, что сделает все, что в ее власти, чтобы никто из них не прожил остаток жизни рабом.
Даже если ей придется убить их собственными руками.
Открыв сознание этим двоим тюремщикам, она почувствовала других людей.
Не все из них были так же сильно растеряны, как ее эскорт.
В тех, кто сохранил способность здраво размышлять, таился призрачный образ первобытного ужаса.
Страх, такой сильный и такой неодолимый, что он был практически живым существом, вторгшимся в их мысли и полностью управляющим их решениями, как сторожевой пес, сидящий у каждого в разуме.
Некоторые из них были в меньшей степени охвачены ужасом — и эмоции этих людей заставляли Исану содрогаться от отвращения.
В них темная часть человеческой натуры, жажда насилия, жажда крови, власти, получила толчок к развитию и заполонила их мысли, как свирепствуют сорняки, пожирая сад.
Эти люди были ни чем иным, как беспощадными монстрами, удерживаемыми ужасом на психологическом поводке.
Еще там был…
Исана колебалась насчет последнего ощущения, потому что оно было таким слабым и достигло ее дрожащей вибрацией, в реальности которой она едва была уверена.
Она почувствовала присутствие… невинного сердца, в эмоциях которого ощущаются чистота, глубина и страсть маленького ребенка.
Потом до нее донесся еще один всплеск, и это ощущение ребенка резко обострилось, под его поверхностью таились чуждые веяния чувств, такие странные и разнообразные, что Исана обнаружила в себе полную неспособность отличить одно от следующего, не говоря уже о том, чтобы дать точное название или описание эмоций.
Они были холодными. И бесстрастными.
Когда они на нее накатили, Исане это напомнило рябь от лапок многоножки, которая однажды вскарабкалась вверх по ее голени.
Она поняла, с отвращением, что ощущаемое ею существо было Королевой ворда.
Ее парный эскорт начал снижаться, и от изменения давления несколько раз закладывало уши.
Куда бы похитители ее ни притащили, много времени это у них не заняло — и, казалось, они уже на месте.
Они приземлились жестко, и без поддержки конвойных она бы упала.
Ее повлекли вперед, волоча каждые несколько шагов, и она споткнулась о небольшую возвышенность, как будто на их пути лежал плоский камень в несколько дюймов высотой.
Но, за исключением камня у нее под ногами, поверхность пружинила, как каучук.
Исана заставила себя дышать медленно и спокойно.
Она прошлась по кроучу ворда.
Никто из ее похитителей не произнес ни слова, а поверхность у них под ногами полностью гасила звуки шагов.
Дикие звуки наполняли воздух вокруг нее, приглушенные капюшоном. Щелчки. Трели.
Однажды раздался воющий зов, от которого у нее на затылке волосы стали дыбом.
С большим трудом она могла расслышать гулкие раскаты, как далекий гром. Она сглотнула.
Где-то далеко алеранские заклинатели огня приступили к работе, наполняя небо своими фуриями.
Поверхность вдруг пошла под уклон, и грубая рука наклонила ее голову подбородком к груди.
Она стукнулась головой обо что-то, напоминающее каменный выступ, и это моментально отозвалось жгучей болью.
Потом все звуки умолкли, и шум дыхания ее захватчиков слегка изменился.
Похоже, ее привели куда-то внутрь или под землю.
Один из ее стражников грубо толкнул ее на колени.
В следующую секунду он снял ей капюшон, и Исана прищурилась от неожиданного мягко-зеленого света.
Они находились в довольно большой пещере, стены которой были слишком мягкими, чтоб быть естественного происхождения.
Стены, пол и пара поддерживающих колонн — все было покрыто кроучем.
Зеленая восковая субстанция пульсировала и переливалась беспокоящим светом. Под ее поверхностью текла жидкость.
Исана вытянула шею, пытаясь отыскать Арариса, ее сердце внезапно заколотилось в груди.
Вторая пара охранников втащила его в поле зрения Исаны.
Они сдернули капюшон с его головы и бросили его кулем на пол пещеры.
Исана видела, что у него было несколько ссадин и ушибов, ее сердце обливалось кровью, когда она смотрела на его синяки и кровь, но смертельных травм у него не было.
Он дышал, но это не означало, что он был в безопасности.
У него могло быть внутреннее кровотечение, он мог умирать в тот момент, когда она смотрела на него.
Не осознавая, что делает, она неожиданно попыталась вырваться от своих похитителей, стараясь подойти к Арарису.
Они жестко толкнули ее на пол, ее скулы впечатались в кроуч.
Это было унизительно, то, с какой легкостью они лишали ее возможности что-либо делать.
Она почувствовала, как внутри нее разгорается пламя гнева, перерастающее в желание призвать Рилл и дать сдачи.
Она подавила импульс. Она была не в том положении, чтобы сопротивляться их силе.
Пока у нее не будет лучшего шанса… пока у нее и Арариса не будет лучшего шанса на побег, самым мудрым будет не сопротивляться.
— Пожалуйста! — воскликнула она. — Пожалуйста, дайте мне взглянуть на него!
Послышался смягчённый кроучем звук приближающихся к ней шагов. Исана приподняла голову и увидела босые ноги молодой женщины.
Её кожа была бледной, почти светящейся. Ногти были короткими и отливали зеленовато-чёрным цветом хитина ворда.
— Отпустите её, — негромко произнесла королева.
Мужчины, прижимавшие Исану к полу, тут же подчинились и отступили.
Исане не хотелось видеть всё помещение — хотя это казалось ей каким-то детским поведением, как если бы она была слишком напугана, чтобы приподнять лицо от подушки.
Поэтому она поднялась с пола, но не встала с колен, а села на корточки, пытаясь поправить изорванное ветром платье и успокоить потрёпанные нервы, затем подняла взгляд.
Исана читала письма Тави, описывающие королеву ворда, с которой он встречался в подземельях теперь уже бывшего города Алера Империя, и беседовала с Амарой, рассказавшей о собственных впечатлениях от внешности этого существа.
Она ожидала бледной кожи, темных фасеточных глаз.
Она ожидала выбивающей из колеи смеси чужой несовместимости и встречающейся постоянно обычности.
Она ожидала, что ее будет беспокоить сходство с Китаи.
Чего она совсем не ожидала, так это появления невероятно знакомого лица, схожего раскосыми глазами и экзотической красотой Китаи.
Хотя Королева напоминала Китаи, они не были одинаковыми.
Присутствовало тонкое смешение черт лица, схожее с тем, как в лице ребенка смешиваются черты лица родителей.
Другие черты лица, угадывавшиеся у королевы, были Тави не знакомы — его тети, сестры Исаны, которая умерла в ночь его рождения. Алия.
Исана увидела у королевы черты лица своей младшей сестры, но не четкие, а еле заметные, словно камень, сокрытый под покровом снега.
У нее защемило сердце.
После стольких лет она все еще переживала утрату Алии, все еще помнила момент ужасного осознания, пришедшего к ней, пока она таращилась на обмякший комок грязных конечностей и рваной одежды, лежащий на холодном каменном полу пещеры с низким сводом.
Отстраненное выражение лица Королевы резко изменилось, она отдернула голову от Исаны, словно та пахла чем-то мерзким.
Затем, через мгновение, словно между ними вообще не было никакого расстояния, глаза Королевы Ворда оказались прямо напротив ее, практически нос к носу с Исаной.
Она сделала медленный, клокочущий вдох и прошипела:
— Что это? Что это такое?
Исана отстранилась от королевы.
— Я… я не понимаю.
Королева издала низкочастотное шипение, звук, издаваемый рассерженной рептилией.
— Твое лицо. Твои глаза. Что ты увидела?
Исана немного помедлила, чтобы унять сердцебиение и успокоить дыхание.
— Вы… вы похожи на близкого мне человека.
Королева уставилась на нее, и Исана испытала ужасное, насильственное ощущение, словно тысячи червей копошатся в ее голове.
— Что такое «Алия»? — прошипела Королева Ворда.
Холодная и пронзительная ярость захлестнула Исану без предупреждения, и она бросила воспоминание про тот холодный каменный пол в противовес ощущению в голове, словно она могла сокрушить прикосновение червей одним лишь этим изображением.
— Нет, — услышала она собственный тихий и холодный голос. — Прекрати это.
Королева Ворда дернулась, движение затронуло все ее тело, словно дерево, покачнувшееся от внезапного ветра.
Она резко склонила голову на бок и уставилась на Исану с открытым ртом.
— Ч-что?
И тут Исана резко ощутила это существо. Присутствие Королевы влилось в поток её обостренных магией воды чувств, словно внезапно сгустившийся туман.
От нее исходило ощущение глубокого, тревожного удивления, в сочетании с детской, колкой болью из-за отказа.
Мгновение пораженная Королева Ворда таращилась на Исану — эмоция быстро переросла во что-то вроде… страха?
— Это не принадлежит тебе, — сказала Исана жестким и твердым тоном. — Не пытайся сделать это снова.
Королева Ворда таращилась на нее нескончаемо долго. Затем она поднялась, издав очередное жуткое шипение, и отвернулась.
— Ты знаешь, кто я?
Исана нахмурилась, глядя на обращенную к ней спину ворда. «А ты сама-то знаешь?» — удивилась она. — «Иначе зачем тебе спрашивать?»
Вслух она произнесла только:
— Вы — первая Королева. Первозданная, из Воскового леса.
Королева Ворда развернулась, чтобы одарить ее кривой улыбкой. Затем сказала:
— Да. Ты знаешь, для чего я здесь?
— Чтобы уничтожить нас, — сказала Исана.
Королева Ворда улыбнулась. Выражение ее лица не было человеческим.
В нем не было ничего радостного, никаких эмоций, ассоциирующихся с этим — только движение мышц, что-то похожее на имитацию, а не реальное понимание.
— У меня есть вопросы. Ты на них ответишь.
Исана улыбнулась ей в ответ с таким пустым и спокойным выражением лица, которое только смогла состроить.
— С чего бы мне это делать?
— Если не ответишь, — сказала Королева Ворда, — я причиню тебе боль.
Исана вздернула подбородок. Она заметила, что слегка улыбается.
— Это будет не первый раз, когда я испытываю боль.
— Нет, — сказала королева. — Не первый.
Затем она развернулась, сделала два больших шага, схватила Арариса за ворот кольчуги и подняла его в воздух.
Движением, полным неприкрытой скорости и силы, она развернулась и хлопнула его спиной об стену, покрытую кроучем.
Сердце Исаны подступило к горлу, она ожидала, что королева ударит его или порежет своими блестящими черно-зелеными когтями.
Но вместо этого Королева Ворда просто нажала на мужчину, находящегося без сознания.
Плечи Арариса начали постепенно утопать в мерцающем кроуче.
У Исаны перехватило дыхание.
Она читала доклады людей, видевших свою семью или близких, пойманных в ловушку кроуча подобным образом.
Погребенные таким образом не умирали. Они просто пассивно лежали, словно погрузившиеся в легкий сон в теплой ванной.
А пока они дремали, кроуч медленно, безболезненно пожирал их до костей.
— Нет, — сказала Исана, двинувшись ближе к кроучу и подняв руку. — Арарис!
— Я буду задавать вопросы, — медленно произнесла Королева Ворда, пережевывая каждое слово, словно пробуя на вкус, пока Арарис утопал в желеобразной субстанции.
Через несколько мгновений она отпустила его, хотя он продолжил погружаться в кроуч до тех пор, пока снаружи не остались только губы и нос.
Она повернулась, и в ее чужих глазах мерцало что-то, что Исана ощутила как разновидность первозданной, несдерживаемой ярости.
— Ты ответишь мне. Или я буду причинять ему такую боль, которую ты даже не можешь представить. Я буду отрывать от него кусочек за кусочком. Я скормлю его плоть своим детям прямо у тебя на глазах.
Исана посмотрела на королеву Ворда и вздрогнула, перед тем как опустить глаза.
— Ты — лишь временный источник сведений, — продолжила королева Ворда, — у меня полно дел. Но ваша судьба в моих руках. Я уничтожу вас. Или позволю доживать ваши дни в мире с другими такими же алеранцами, которые согласились с моими доводами. Живи со своим нареченным или без него. Мне все равно.
Исана довольно долго молчала.
Затем произнесла:
— Если то, что вы говорите, юная леди, правда, тогда я не понимаю, отчего вы так рассержены.
Она увидела, как королева двинулась — размытое движение, которое она не отследила, и всего лишь успела вздрогнуть до того, как удар пришелся ей по лицу.
Исана упала на пол, огонь обжег ее лоб, и влажная, горячая кровь залила лицо, наполовину ослепив ее.
Она не вскрикнула, во-первых, потому что была просто ошеломлена скоростью нападения, кроме того, она заставила себя сдержаться, чтобы не выказать ни боль, ни слабость перед чужеродным существом.
Она сжала зубы, в то время как огонь жег ей и лоб, и лицо, но не издала ни звука.
— Я буду задавать вопросы, — проговорила королева Ворда, — не ты. Пока ты на них отвечаешь, твой избранник остается целым. Отказываешься — он страдает. Все просто.
Она отвернулась от Исаны, и зеленый свет заполнил помещение.
Исана съежилась, чтобы хоть как-то ослабить боль, когда она коснулась лба.
Разрез, длиной почти четыре дюйма, бежал через ее лоб практически по прямой линии.
Рана почти достигала черепа и кровоточила.
Исана сделала несколько глубоких вдохов, фокусируясь на своих усилиях, превозмогая боль, и призвала Рилл.
Это было сложнее, намного сложнее, чем если бы у нее была хотя бы небольшая чаша с водой, но она была способна закрыть рану.
Несколькими мгновениями спустя она смогла немного уменьшить боль, и между этим и остановкой кровотечения, она ощутила головокружение, легкую эйфорию, а ее мысли переплелись в запутанный клубок.
Должно быть, выглядела она ужасно, половина лица была покрыта красным. Платье превратилось в лохмотья.
Несмотря на ее нежную кожу, не было других причин не воспользоваться рукавом, чтобы попытаться стереть кровь, и она решила, что ей скорее всего удалось лишь размазать ее еще чуть-чуть.
Исана сглотнула. Ее горло горело от жажды.
Она должна сосредоточиться, чтобы найти путь к спасению, к спасению Арариса. Но что она могла предпринять, здесь, стоя перед этим существом?
Взглянув вверх, она заметила, что пещера преобразилась.
Зеленый свет кружился и плясал в кроуче, покрывающем потолок пещеры.
Яркие точки света во множестве расположились медленно колышущимися рядами.
Другие метались и плавали. Иные с различной скоростью пульсировали.
Волны цвета, тончайшие вариации оттенков омывали потолок, пока королева ворда, совершенно неподвижная, в упор смотрела на нее, чуждые ее глаза отражали зеленые огоньки, как черные самоцветы.
Исана ощущала легкую тошноту от кипучих органических движений на светящемся экране, но была поражена впечатлением, что там что-то было, какая-то связь между свечением и королевой ворда, понять которую она была не в силах.
Возможно, подумалось ей, ее глаза недостаточно сложны, чтобы увидеть то, что видит королева Ворда.
— Наступление развивается, как и планировалось, — произнесла королева безучастным голосом. — Гай Аттис, как он называется теперь, обычный командующий. Способный, но не показывающий мне ничего, чего я не видела ранее.
— Он уничтожает ваши силы, — негромко проговорила Исана.
Королева Ворда усмехнулась.
— Да. Он заметно повысил эффективность Легионов. Солдаты, сбежавшие от меня в прошлом году, теперь погибают здесь. Он неплохо расходует их жизни, — королева смотрела целую минуту, прежде чем спокойно произнести. — Ты готова отдать за него жизнь?
Желудок Исаны скрутило, когда она представила Аквитейна, примеряющего корону Первого Лорда.
Она вспомнила своих друзей, которых она хоронила из-за его интриг на протяжении всей своей взрослой жизни.
— Да, если это будет нужно, — ответила она.
Королева Ворда взглянула на нее и спросила:
— Почему?
— Он нужен людям, — проговорила Исана.
Королева медленно наклонила голову набок. Затем произнесла:
— Ты не должна делать это для него.
— Я… — Исана покачала головой, — я не должна. Нет.
— Но ты сделаешь это. Для тех, кто нуждается в нем.
— Да.
— Но ты умрешь. Как это послужит твоим целям?
— Есть вещи важнее, чем мои цели, — парировала Исана.
— Такие, как выживание твоего народа.
— Да.
— И твоего сына.
Исана сглотнула. Затем сказала:
— Да.
Королева Ворда задумалась на какое-то время.
Затем она подняла свои глаза к потолку и произнесла:
— Ты ответила мне честно и быстро. В качестве награды ты можешь подойти к своему мужчине. Обследовать его. Убедиться, что я не взяла у него ни кусочка. Если вы попытаетесь сбежать или напасть на меня, я отвечу вам. И оторву его губы в качестве наказания. Поняла меня?
Исана стиснула зубы, уставившись на королеву.
Затем она встала и направилась к Арарису.
— Я поняла.
Сверкающие глаза королевы метнулись к ней, затем снова вернулись к созерцанию потолка.
— Великолепно, — сказала она, — я рада, что мы начали учиться говорить друг с другом, бабушка.

Глава 16

Амара наблюдала за развернувшимся сражением с вордом с воздуха.
Ей доводилось видеть битвы и раньше, но в основном те, что случались между алеранскими Легионами и ее более традиционными противниками — силами мятежных Лордов и Верховных Лордов, локальные конфликты с вооруженными разбойниками, и, конечно, Второе сражение в Долине Кальдерона, произошедшее между племенами Маратов и гораздо менее многочисленными защитниками Гаррисона на самом восточном краю долины.
Эта битва на них не походила.
Ворд наступал не боевыми порядками армий, а напоминал нахлынувшую волну, прилив блестящей черно-зеленой тьмы в свете убывающей луны.
Это было похоже на тень от грозовых облаков, накатывающую на равнину: ворд продвигался все с той же постоянной, неумолимой скоростью, создавая все то же ощущение всеобщего, ненасытного голода.
Следить за их продвижением было легко: земли Ривы были освещены огнями, но там, где проходил Ворд, они погружались во мрак.
В отличие от него, Легионы светились.
Вверх и вниз, вдоль линий алеранцев, штандарты отдельных центурий и когорт сияли огнем, созданным фуриями, каждый — цвета своего Легиона и родного города. В центре Легион Короны пылал ало-лазурным светом, примыкая к Первому и Второму Аквитанскому, окутанным малиновым огнем.
Правый фланг, состоящий из ветеранов Верховного Лорда Антиллуса, горел холодным бело-синим светом, левый, состоящий из таких же ветеранов Верховного Лорда Фригиуса, был заключен в оболочку бело-зеленого огня.
Другие Легионы, некоторые — из городов, где не было постоянных формирований, и гораздо менее опытные, чем северные ветераны, заполняли пространство между этими тремя точками, равномерно распределенные стеной из света и твердой стали по богатым полям, окружающим равнину к югу от Ривы.
За ними, скрытые от ворда стеной света, Амара могла видеть ряды кавалерии, ожидающие приказа от своих боевых командиров, которые решат, где их лучше использовать.
Стройные, длинноногие жеребцы с равнин Плациды стояли рядом с массивными, мускулистыми боевыми лошадьми из Родоса, которые, в свою очередь, стояли рядом с лохматыми выносливыми маленькими лошадками с севера, которые были чуть выше, чем пони.
Аквитейн не желал оставаться за массивными укреплениями, построенными вокруг города.
Захватчики выбивали алеранцев с одной оборонительной позиции за другой, и он изначально был категорически против оборонительной стратегии Гая Секстуса.
Поддерживаемый опытными Легионами с севера, он был полон решимости дать бой врагу.
Алеранские силы пришли в движение, выдвигаясь вперед.
С высоты Амара могла периодически наблюдать далеко внизу целые когорты Рыцарей Воздуха, резко выделяющиеся черными пятнами на фоне светящихся колонн Легионов.
При этом их было меньше, чем полагалось бы иметь войскам на марше. Алеранские Рыцари Воздуха понесли чудовищные потери в бою, защищая Алеру Империю.
Их жертва была одним из факторов, которые помогли убедить противника бросить львиную долю своих войск в решающую атаку на сам город — на штурм, который привёл к уничтожению атакующего Ворда.
Гай Секстус своим последним, самоубийственным гамбитом купил Алере время, необходимое Империи, чтобы восстановиться и подготовиться к этой битве, но плата была непомерно высока — и Амара боялась, что диспропорция, вызванная нехваткой воздушных войск, может создать в боевых порядках Легионов опасно слабые места.
Авангард волны ворда достиг четверти мили от передних рядов наступающих Легионов, и вспышки алого и синего света взметнулись в небо от Легиона Короны, сигнал Аквитейна к началу.
Рыцари и Граждане Алеры после нескольких месяцев подготовки и страхов, после более года унижений и боли, причиненных оккупантами, были готовы, наконец, дать им подобающий отпор.
Хотя она и слышала о первом магическом залпе в общих чертах, ничего подобного Амара никогда раньше не видела.
Она была свидетелем полного уничтожения города Калара гневом Великой фурии Калус, и это было страшное, отвратительное зрелище, запредельное, неконтролируемое, ужасное в своей красоте — и совершенно безликое.
То, что произошло с передним краем потока ворда, было настолько же ужасающим и пугало даже еще больше.
Повелители Алеры заговорили на языке огня.
Стандартной атакой мощного заклинателя огня был выброс внезапной расширяющейся сферы раскаленного добела пламени.
Они были, как правило, достаточно велики, чтобы поглотить всадника. Все охваченное ими мгновенно обуглится в пепел.
На расстоянии пяти ярдов все, как правило, будет расплавлено или охвачено огнем — и все живое на следующих пяти ярдах будет обожжено настолько, что продолжение военных действий для человека станет невозможным.
Огонь налетал с раздирающим уши свистом и с гулким ударом исчезал.
Он порождал вторичные пожары и оставлял на своем пути гладкую впадину спекшейся земли.
Атака подобного рода чрезвычайно истощала заклинателя.
Даже наделенные талантами Лордов и Верховных Лордов могли рассчитывать создать без отдыха с десяток сфер, и то немногие из них.
Учитывая, сколько ворда находилось на поле битвы, даже совокупная мощь всех заклинателей огня не могла моментально нанести значительные потери массам противника.
Гай Аттис нашел способ это исправить.
Вместо рева полноценных сфер пламени, как тысячи светлячков, вперед навстречу ворду понеслись вспышки маленьких огоньков.
Мгновение спустя до Амары донеслась волна едва слышных звуков разрыва, поп-поп-поп, как праздничный фейерверк, устроенный детьми в день летнего солнцестояния.
Множась, сверкающие огоньки сгустились, создавая низкую стену перед лицом врага, который несся вперед, не снижая скорости.
Само по себе ни одно из маленьких порождений огня не несло смертельной угрозы даже для человека, тем более для бронированных воинов ворда — но там их были сотни тысяч, создание каждого из которых почти не составляло усилий.
В то время как маленькие бутоны пламени продолжали цвести, воздух вокруг них начал мерцать, превращая сверкающие линии вспышек в полосы адски раскаленного воздуха, которые, казалось, почти светились собственным огнем.
Авангард ворда увяз и мучительно погибал.
Отголоски их воплей донеслись до Амары, и с небольшой помощью Цирруса она смогла разглядеть, что ворд продвинулся не более чем на двадцать футов в смертоносной печи, уготовленной для них Гаем Аттисом.
Воины шатались и падали, поджариваясь заживо, разваливаясь на кусочки плоти и брони, которые взлетали в поднимающемся вихре горячего воздуха, как пепел. Десятки тысяч ворда погибли за первые шестьдесят секунд.
Но их наступление продолжалось.
Двигаясь с неистовой энергией, ворд с абсолютной самоотверженностью бросился на барьер, и еще тысячи пали, но каждый погибший погасил собой частичку пламени фурий.
Амаре это напомнило трудности с поддержанием пламени костра во время грозы.
Конечно, одна капля воды сама не сможет погасить пламя. Попытка обратила бы ее в пар, но рано или поздно огонь угаснет.
Ворд начал прорываться, перепрыгивая через обугленные трупы тех, кто пришел раньше, используя в качестве щита тела своих товарищей, павших от жара, и каждый последующий из ворда продвигался на несколько футов дальше, чем его предшественник.
Сигналы Легиона Короны переместили линию смертельного жара назад к порядкам Легиона, заставив противника сполна заплатить за эти последние ярды земли, но они не могли перенести полосу перегретого воздуха слишком близко к линии алеранцев, не подвергая свои войска воздействию пламени, что также скрыло бы от военачальников Алеры перемещения противника.
Как только ворд начал прорываться, еще один сигнал донесся от Легиона Короны, и массированный огонь прекратился.
Через несколько секунд ворд вступил в сражение с Легионами.
— Их совершенно не заботит собственная жизнь, — сказала Верадис, глядя вниз вместе с Амарой. — Ни единой мысли. Сколько их погибает прямо сейчас, просто чтобы другие могли продолжть бой?
Амара покачала головой и ничего не ответила.
С помощью своего воздушного потока она поднялась высоко в ночное небо, где воздух был холоден и горек.
В нескольких ярдах от нее три воздушных экипажа несли Олдрика и его мечников.
— Когда разведчики вернутся? — с тревогой в голосе спросила Верадис.
Молодая церезианка была посредственным летчиком, да и ее длинные волосы и платье не очень подходили к данным условиям, но она справилась с должным самообладанием.
— Каждую минуту, которую мы здесь ждем, они могут увозить ее от нас все дальше.
— Если мы устремимся в неправильном направлении, это Первой Леди ничего хорошего не принесет, — крикнула в ответ Амара. — Хоть они мне и не нравятся, но люди Олдрика знают свое дело. Когда один из их летунов доложит, мы выдвинемся. А пока разумнее подождать здесь, откуда мы сможем быстрее всего добраться до любого необходимого нам места.
Она указала пальцем:
— Гляди. Команды циклона.
Маленькие темные облака летунов бросились рядами навстречу противоборствующим силам.
На глазах у Амары они добрались до той области воздуха, которая стала предательски турбулентной от распространяемого фуриями медленного огня, поддерживаемого алеранцами перед вордом.
Граждане и Рыцари Воздуха подхватили этот поток воздуха, фокусируя и придавая ему форму, каждая команда добавляла свой собственный импульс, когда они кружились штопором в сторону порядков, снова и снова закручивая яростные ветры.
Им потребовалось всего несколько мгновений совместных усилий, а затем в полудюжине мест сразу позади авангарда ворда огромные вихревые колонны золы, сажи и выжженного грунта закрутились вверх от земли.
Циклоны взревели, исторгая испепеляющий голодный вой, и начали крушить ряды ворда, подхватывая тварей, как муравьев, и бросая их на сотни футов в воздух — если они не пронзали их панцири крошечными осколками камня, как множеством миниатюрных наконечников стрел, то просто раздирали их на куски на месте.
Циклоны сопровождала их собственная команда заклинателей воздуха, каждая из которых удерживала гигантский смертоносный вихрь, чтобы он не обрушился на порядки алеранцев.
Ветрогривы, светящиеся белые образы, напоминающие скелетоподобные человеческие торсы, вместо ног у которых была пелена из дыма и тумана, стали выскальзывать из циклонов и атаковать все, до чего могли добраться на земле.
Амара покачала головой.
Однажды она была поймана в ловушку ветрогривами, вызванными грозовыми фуриями, у нее не было убежища, и смертельные дикие фурии ветра едва не разорвали ее на куски.
Гай Аттис с циклонами создавал сотни существ, и они будут преследовать регион на протяжении десятилетий, если не столетий, создавая угрозу для жителей, крупного рогатого скота, диких животных.
Амара заставила себя остановить этот ход мыслей.
Она подумала, что по крайней мере в этом отношении Аквитейн совершенно прав. Если не остановить ворд здесь и сейчас, то не будет никаких жителей, или крупного рогатого скота, или дикой природы.
Мы сражаемся не только за себя, подумала она.
Мы сражаемся за все, что живет и растет в нашем мире.
Если мы не остановим ворд, то не останется ничего из того, что мы знаем. Мы просто перестанем существовать, и не останется никого, кто бы помнил о нас.
За исключением ворда, пожалуй.
Амара стиснула руки в кулаки, удерживая себя от того, чтобы вызвать Цирруса и добавить собственные навыки в сражение, разворачивающееся внизу.
— Графиня? — позвала Верадис дрожащим голосом.
Амара озиралась вокруг, пока не разыскала молодую женщину, парящую в нескольких ярдах дальше к югу и немного ниже, чем была Амара.
Она изменила свой воздушный поток и сманеврировала на место рядом с Цересианским Гражданином.
— Что это?
Верадис молча указала на идущую с юго-запада дорогу.
Амара нахмурилась и сосредоточила Цирруса на задаче привести дорогу в четкую видимость.
Сначала она ничего не могла разглядеть в тусклом свете слабой луны.
Но проблески света дальше по дороге привлекли ее внимание, и она обнаружила, что смотрит прямо на…
На движущуюся массу на дороге. Вот и все, в чем она могла быть уверена.
Она отличалась от потока все еще подступающих воинов ворда отсутствием отблесков тусклого света на броне — нестройная, бурлящая масса созданий, движущаяся как множество тел, направляемых единым разумом.
Там были всполохи света, движущегося среди этой массы, неправильной формы, расположения и цвета, иначе она вообще не смогла бы ничего разглядеть.
Амара сосредоточилась, прошептав Циррусу сильнее приблизить дальнюю дорогу к ее взору.
Это было сложно сделать, сохраняя ее воздушный поток, но, после мгновения усилий, отдаленная дорога возникла в фокусе и явила Амаре последнее, что она ожидала увидеть в обозе ворда.
Фурии.
Дорогу заполонили воплощения фурий. Их были тысячи, десятки тысяч.
Разнообразие фурий, попавших в поле зрения, вызывало головокружение.
Фурии земли явили себя как глыбы камня, грохочущие по поверхности дороги.
Некоторые по форме смутно напоминали животных, но большинство — нет.
Самая большая из них вспучила весь тракт одной кочкой, в то время как они мчались вперед, передвигаясь так же быстро, как конь на скаку.
Земляные фурии скакали вдоль мостовой, их формы никогда особо не соответствовали определенному виду животных, а совмещали множество черт — другие, незаметные среди деревьев и кустарника по обеим сторонам дороги, могли быть замечены лишь по ряби, создающейся при передвижении живых существ.
Вперед скакали и скользили водные фурии, некоторые — в форме змей или жаб, а другие были просто бесформенными скоплениями воды, удерживаемые волей обитающих в них фурий.
Среди них неслись огненные фурии, в основном в форме хищных животных, однако некоторые были мерцающими формами огня, меняющими очертания от одного к другому — именно их свет заметила Амара.
А на высоте от трех до двадцати футов над дорогой неслись орды фурий воздуха.
В основном это были ветрогривы, хотя Амара могла различить мелькающие среди них куда большие туманные образы, самые огромные из них, напоминавшие по форме гигантских акул, курсировали по воздуху, словно по морю.
Так много фурий. Амара почувствовала легкое головокружение.
Она смутно отметила, что формы двигаются либо по краю дороги, либо немного над… захваченными алеранцами.
После минутного раздумья, она поняла, что они используют собственных фурий, чтобы согнать других фурий в стадо и заставить их двигаться вперед по дороге.
Загоняемые фурии вовсе не были рады этому. Их жестокая злоба была такой, что Амара практически могла физически ощущать ее давление.
Но в таком случае, это означает…
— Кровавые вороны, — выругалась Амара. — Это дикие фурии.
Побледневшая Верадис уставилась на нее, округлив глаза.
— Все они? Это… это невозможно.
Оказывается, возможно. Особенно после месяцев войны против ворда. Враг перестал выбирать своих жертв.
А каждая новая смерть алеранца означала, что еще больше фурий вдруг вышло из-под человеческого контроля.
Каким-то образом ворд собрал вместе целые легионы смертоносных существ.
С нападением ветрогривов во время урагана фурий можно было легко справиться, достаточно только найти убежище в здании из камня и земли.
Но если кто-то попытается укрыться от этой толпы подобным образом, фурии земли раздавят его в его же убежище, и это еще если понадеяться, что древесные фурии просто не проберутся внутрь следом, а огненные фурии не превратят то, что должно было стать безопасной гаванью, в смертоносную печь.
Диких фурий было не так легко запугать или отвадить от насилия.
Чтобы иметь с ними дело, необходимы полностью сформировавшиеся навыки Гражданина.
Алеранским Гражданам понадобились столетия, чтобы установить порядок на территории Алеры и вымостить дороги.
И сейчас цена нескольких веков опасности и смерти неслась к линии алеранцев.
Легионам никогда не удастся выстоять под сокрушительным ударом, нанесенным этими дикими фуриями.
Для того, чтобы просто выжить, им потребуется все внимание и все фурии, находящиеся в их распоряжении — это будет означать, что они не смогут направить их против Ворда.
А в это время в чисто физическом противостоянии захватчики будут молоть алеранцев в пыль.
И если дикие орды прорвут линию обороны легионов и устремятся к Риве, к свободным людям и беженцам, живущим сейчас там… их смерть была бы жестокой и ужасной, а потери — огромными.
Враг просто превратит Риву из крепости в ловушку.
Амара почувствовала, что дышит тяжелее и быстрее, чем нужно.
Насколько она знала, никто из алеранских летунов не действовал на такой большой высоте, как ее группа.
Команды, охватывающие более низкие высоты, не могли увидеть надвигающуюся угрозу, пока не стало бы слишком поздно, чтобы среагировать.
Амара вздрогнула и подавила желание закричать от разочарования.
— Олдрик, — резко скомандовала она, — берите Волков ветра и отправляйтесь обратно в Риву, прямо к башне Верховного Лорда. Оставайтесь там, чтобы защитить Лорда и Леди Ривы, и реагируйте на любую чрезвычайную ситуацию, требующую участия вашей команды.
Ее взгляд метнулся к Верадис:
— Леди Верадис все объяснит.
Олдрик уставился на нее, но лишь на секунду. Его взгляд устремился вниз, а когда он поднял глаза, то коротко кивнул.
Он показал короткую серию жестов своему человеку, и пару секунд спустя Волки ветра и переносимые ими повозки накренились при повороте, чтобы на максимальной скорости спуститься к городу, приведенному в полную боевую готовность.
— Амара, — сказала Верадис.
— Нет времени, — спокойно ответила Амара. — Враг направляет и ведет этих фурий в верном направлении, но у них нет реального контроля над ними. Должно быть, они каким-то образом изменили мостовую. Как только они выпустят этих фурий на свободу, все изменится.
— О чем ты? — спросила Верадис.
— Мы не сможем удержать город, — выпалила Амара. — Не при столкновении со столькими вражескими фуриями. Они разорвут в клочья город, а по пути убьют наших людей. Единственное, что мы можем сделать — это отступить.
Молодая женщина ошеломленно тряхнула головой.
— О-отступить? Нам больше некуда идти.
Амара почувствовала, как на нее нахлынул прилив гордости.
— Нет, — сказала она. — Есть. Следуй за Олдриком и его людьми. Сообщи ему про диких фурий. А так же убедись, что Лорд Ривы в курсе.
— Н-но… что собираешься сделать ты?
— Предупреди Аквитейна, — рявкнула она. — Перестань болтаться без дела, как школьница, и действуй!
Верадис отрывисто кивнула, развернулась и начала набирать скорость, чтобы догнать Волков ветра.
Амара немного поглядела ей вслед, дабы убедиться, что Верадис, запутавшись, не полетела в неверном направлении.
Затем развернулась, призвала Цирруса и нырнула, бросившись вниз к далекой земле со всей скоростью, которую могли дать гравитация и ее фурия.
Вокруг нее раздался оглушительный взрыв, поскольку ее скорость достигла максимума, и она поняла, что у нее нет ни одного пароля, действующего на низлежащем поле боя.
Она лишь надеялась, что боевые группы, патрулирующие воздух, окажутся слишком медлительными, чтобы остановить ее или убить, прежде чем она сможет поговорить с Аквитейном.
Однако это было наименьшее из ее опасений.
Как она собирается посмотреть в глаза Бернарду и сказать, что ради Империи она решила предоставить судьбу его сестры в руки врага?

Глава 17

Тави стоял на носу Слайва и наблюдал, как флот мчится по длинной полосе льда, пролегающей по северной стороне Защитной Стены.
Поездка не была легкой.
По всему кораблю были расположены дополнительные поручни и канаты, а Тави оставался на ногах только благодаря тому, что держался обеими руками за опорные веревки.
Он уже привык к пронзительному звуку, издаваемому полозьями при скольжении по льду — своего рода нескончаемое визжащее шипение, которое все продолжается и продолжается.
Корабль сильно вибрировал и дрожал, поскольку мчался вперед благодаря противоестественно постоянному северо-западному ветру, а его паруса были подстроены так, чтобы ловить ветер с наибольшей выгодой.
Слайв скрипел и стонал от любой вибрации и толчка.
Те из экипажа, кого не заботила драгоценная жизнь, лихорадочно сновали по всему кораблю, прилагая неустанные усилия магии дерева, чтобы его доски не развалились на части от напряжения.
— Вот он, — отозвался Тави, указывая вперед, туда, где копье Легиона с зеленым лоскутом, привязанным к древку, воткнулось в лед.
Крассус и его заклинатели воздуха мчались впереди флота, удостоверяясь, что замерзший путь, созданный для них Ледовиками, оставался гладким и безопасным.
Ну, относительно безопасным. Темп у кораблей был быстрее, чем любой вид передвижений, о которых Тави когда-либо слышал, кроме реального полета.
Они покрыли расстояние, которое Легион за целый день проходит маршем по тракту, в первые три часа.
Если на такой скорости наткнуться корабельным килем на участок голой, лишённой льда земли, от силы инерции судно может опрокинуться и расколоться по всей длине.
Тиберий как раз и угодил на такое голое место, где лёд не успел как следует затвердеть.
Тави в беспомощном ужасе наблюдал, как в ста ярдах от него судно накренилось, крыловидные полозья обломились, и корабль начал падать, мачты сломались, словно веточки, палуба разлетелась в щепки — перемалывая команду безжалостной массой обломков обречённого судна.
Три других корабля провалились и затонули, потеряв устойчивость от сильного ветра, в результате неумелого управления парусами или просто невезения.
Как и судно Тиберия, они разлетелись на куски.
Тави осознал, что испытывает несколько малодушное чувство облегчения от того, что, по крайней мере, не видел собственными глазами, как скользящий по льду парусный корабль на полной скорости потерпел крушение, в котором никто не выжил.
Канимы и люди были просто изломаны и раздавлены, как старые, брошенные в лужу куклы.
Сейчас летуны должны отмечать любые места, которые могут привести к подобной катастрофе.
Это была простая мера предосторожности, которая уже помогла им обогнуть ещё два потенциально смертельных участка земли.
Любой идиот мог подумать об этом заранее, но Тави этого не сделал, и смерть экипажей четырех кораблей — как канимов, так и алеранцев — была теперь на его совести.
— Путь остается гладким! — крикнул Тави, заметив за первым следующее копье с зеленой отметиной. — Держите темп!
— Отдать приказ продолжить делать то, что уже делается, — протянул Максимус, стоящий несколькими футами ниже у поручней. — Думаю, они никогда не смогут сказать, что ты отдаешь невыполнимые приказы.
Тави бросил на Макса раздраженный взгляд и снова стал смотреть вперед.
— Ты что-то хотел?
— Как твой желудок? — спросил Макс.
Тави сжал зубы и отвел взгляд на землю, простирающуюся перед ними.
— В порядке. Он в порядке. Думаю, именно это медленное покачивание изнуряет меня.
Корабль попал в трещину во льду, и все судно провалилось, а затем резко поднялось в воздух, его полозья проскочили лед лишь на долю секунды.
Пятки Тави подлетели, и только спасительные веревки удержали его от жесткого падения на палубу или вообще с корабля.
Его желудок забулькал и скрутился в узел.
Единственным положительным моментом нахождения на носу судна было то, что корабельные паруса скрывали его от обозрения с кормы.
Он уже расстался со своим скудным завтраком без лишних свидетелей.
И благодаря тому, что Слайв двигался впереди обеих колонн судов, шедших ровной шеренгой за ними, репутация неуязвимости Дома Гаев была в целости и сохранности.
— Видишь? — немного погодя выдавил Тави. — Маленькие толчки, вроде этого, не доставляют проблем.
Макс слегка улыбнулся.
— Демос послал меня передать тебе, что примерно через час он предлагает остановиться на обед. Его заклинатели дерева начинают уставать.
— У нас нет времени, — сказал Тави.
— Пока мы достигнем Фригии еще будет уйма времени разбить наши корабли в мелкие щепки, — сказал Макс. — Нет смысла делать все в первый же день.
Тави с усмешкой оглянулся на него. Задумчиво сделал глубокий вдох и кивнул.
— Хорошо. Пусть Демос по своему усмотрению подаст сигнал флоту остановиться на отдых, — он прищурился, чтобы оглядеться при слепящем дневном свете, отражающемся от снега и льда. — Как далеко мы продвинулись?
Макс поднял руки и создал дальновидение перед глазами, вглядываясь в башню на защитной стене, которую они проезжали.
На ее каменной стене, над входной дверью для дислоцировавшихся там войск, был выгравирован номер.
— Пятьсот тридцать шесть миль. За семь часов, — он покачал головой и задумчиво произнес: — Почти так же быстро, как если бы мы летели.
Тави задумчиво оглянулся на Макса.
— Даже лучше. Мы везем больше войск, чем смог бы доставить любой летун в Алере. Подумай, что это может означать.
— Что? — сказал Макс. — Можно быстрее перевозить войска?
— Или еду, — сказал Тави. — Или припасы, или товары.
Макс вскинул брови, затем опустил их, нахмурившись.
— Можно перевозить грузы от одного конца стены до другого за пару дней. Даже по мостовой — это шестинедельное путешествие из Антиллуса до Фригии. До Алеры Империи необходимо пройти весь путь, когда… — Его голос стих. — Извини.
Тави покачал головой, выдавив легкую улыбку.
— Все в порядке. Не стоит притворяться, будто ничего не было. Мой дед знал, что он делает. Я, вероятно, сделал бы то же самое.
— Бред таурга, — презрительно сказал Макс. — Нет. Твой дед убил сотни тысяч собственных людей, Тави.
Тави почувствовал жаркий всплеск гнева в груди и сердито уставился на Макса.
Макс встретился с ним взглядом, вскинув бровь.
— Что? — спросил он рассудительным тоном. — Ты будешь биться со мной всякий раз, когда я буду говорить тебе правду? Я не боюсь тебя, Кальдерон.
Тави сжал зубы и отвернулся.
— Он умер за Империю, Макс.
— А также забрал с собой много народу, — ответил Макс. — Я не говорю, что он не сделал того, что должен был. Я не говорю, что он был плохим Первым Лордом. Я лишь говорю, что ты не такой, как он.
Он пожал плечами:
— Я думаю, твои решения будут сильно отличаться от его.
Тави нахмурился.
— Например?
Макс махнул рукой в сторону корабельного носа.
— Старый Секстус никогда бы не поставил свой корабль во главе, где с ним может случиться катастрофа, если наши летуны ошибутся или потерпят неудачу. Он бы… — Макс задумчиво потупил взгляд. — Он бы расположил здесь двоих-троих либо худших, либо лучших капитанов. Худших — чтобы избавиться от мертвого груза, если еще один корабль потерпит крушение; а лучших — потому, что именно они могут бросить вызов его власти.
Тави крякнул.
— Так не пойдет. Мне нужны все мои капитаны. А Демос — лучший капитан моего флота.
— Не говори это при Варге, — сказал Макс. — И, говоря о бессмысленном риске…
Тави закатил глаза.
— Мне пришлось. Если бы шаманам дали время, чтобы довести канимов до бешенства из-за тех двух, убитых нами, Варг не решился бы отправить их обратно в Антиллус, побоявшись потерять контроль. Изменение проблемы на вопрос личной чести Варга позволило стабилизировать ситуацию. Сейчас Варг защитник тех погибших, а не шаманы. Он все еще сохраняет контроль.
— Поэтому, когда он убьет тебя, то сделает это спокойно и организованно, — сказал Макс.
— Он не дойдет до реальной дуэли, — уверенно сказал Тави.
— Никто из нас не хочет этого. Мы делаем это только для того, чтобы заставить шаманов сдерживать других канимов, а не призывать их принять меры и, возможно, отстранить Варга от власти. Если Варг сможет вырвать шаманам клыки, то в поединке не будет необходимости. Мы решим проблему прежде, чем она дойдет до кровопролития.
— Наверное, — добавил он после некоторого колебания.
Макс фыркнул.
— А что, если не сможет? Знаешь ли, он привез с собой шаманов.
Тави пожал плечами.
— Сомневаюсь, что все они хотят моей смерти, Макс. И у них уже есть опыт сражения с вордом. Он был бы глупцом, оставив их у себя за спиной. Он с ними разберется.
— Хорошо. А что, если нет?
На безмолвный миг Тави уставился на дорогу, простирающуюся перед ними, и сказал:
— Тогда мне придется убить его. Если смогу.
Они держались за веревки безопасности, пока Слайв дергался и дребезжал на льду.
Через некоторое время Макс положил руку на плечо Тави, а затем осторожно пробрался к корме, чтобы передать капитану Демосу приказ лечь в дрейф.

Глава 18

Следующие несколько часов слились для Амары в одно размытое пятно.
Она спустилась на площадку в центре Легиона Короны, легионеры которого квартировали в Алере Империи в течение многих лет, и многие из которых могли бы узнать ее с первого взгляда.
Она чуть не насадила себя на копье, а испуганный легионер, на которого Амара почти приземлилась, едва не нанес ей смертельный удар своим гладиусом.
Только оперативное вмешательство другого легионера не позволило ему погрузить до безобразия острую сталь Амаре в горло.
После этого сложной задачей было убедить людей, что она будет иметь дело только с их центурионом, а затем то же самое проделать с Трибуном центурионов и так далее, вплоть до Капитана Легиона Короны.
Капитан Майлз представлял собой более официальную копию своего старшего брата, Арариса Валериана.
Он был такого же роста, имел такую же плотную, жилистую мускулатуру.
Его волосы были немного светлее, чем у Арариса, но у них обоих было достаточно серебряных прядей, чтобы в такие времена свести это различие на нет.
Сэр Майлз, образец капитана Легиона в каждом дюйме, прохромал к ней, двигаясь стремительно, его лицо потемнело от гнева.
Не удивительно. Амара не могла себе представить достойного капитана, который будет в восторге, если ему подсунут какое-нибудь административное дело теперь, когда сражение только разворачивалось.
Один лишь взгляд на Амару, и лицо Майлза побледнело полностью.
— Кровавые вороны, — сказал он. — Насколько все погано?
— Весьма, — ответила Амара.
Майлз резко жестом велел легионерам, держащим Амару за руки, отпустить ее.
— Хотел бы сказать, что рад вас снова видеть, графиня, но, на мой вкус, вы слишком часто были знамением опасности и неразберихи. Чем я могу вам помочь?
— Вы имеете в виду, как вы можете от меня избавиться, — сказал Амара, улыбаясь. — Мне нужно встретиться с Акви… Гаем Аттисом. Срочно. Если возможно, еще быстрее.
Глаза Майлза сузились, потом слабая, жесткая улыбка тронула его губы.
— Это должно быть интересно. Прошу следовать за мной, графиня Кальдерон.
— Благодарю вас, Капитан, — сказала Амара.
Он запнулся и сказал:
— Графиня. Я понимаю это так, что вы не собираетесь предпринять что-либо, скажем, неблагоразумное.
Она мило улыбнулась ему.
— Мне нужно сдать оружие, Сэр Майлз?
Он фыркнул, недовольно вздохнул и покачал головой. Затем подал Амаре знак следовать за ним.
Она шла через ярко горящие огни штандартов, проходя от Легиона Короны прямо к открытой площадке между единственным выжившим Имперским и Первым Аквитанским легионами.
Всё пространство между ними было заполнено кавалерией, включая, казалось, и личную гвардию Гая Аттиса.
Как только Амара приблизилась, полдюжины мужчин с длинными дуэльными клинками, по-видимому, сингуляры Аквитейна, обнажили оружие и пришпорили своих лошадей, чтобы оказаться между Амарой и лордом Аквитейном.
— Расслабьтесь, мальчики, — проворчал Майлз. Он повернулся к Амаре и сказал: — Ждите здесь, графиня, я поговорю с ним.
Амара сухо кивнула, и Майлз протиснулся через телохранителей и исчез.
Она не смотрела на телохранителей и отклонилась назад, держа руки на виду.
Небольшой склон земли позволил ей видеть линию фронта поверх голов легионеров, и она остановилась на мгновение, чтобы понаблюдать за сражением.
Она подумала, что издалека это совсем не походило на жестокую борьбу.
Легионеры были похожи на рабочих в поле, их оружие поднималось и опускалось, в то время как ревели трубы и стучали барабаны.
Крики сражения смешались в единый огромный шум, такой как у ветра или прибоя, поглотив отдельные крики и сделав их незначительными по сравнению с общим гулом.
Амара прошептала Циррусу включить дальновидение, затем обвела взглядом передовую.
В прошлом году большая часть вражеской пехоты состояла из приземистых, стремительных подобий злобных ящериц каларанских болот — гаримов.
Оставшиеся выглядели как воплощения кошмаров алеранских воинов — их руки превращались в колющие и рубящие косы, а большие крылья, похожие на крылья жуков или стрекоз, могли поднять их для атаки с воздуха.
Сейчас ворд приобрел новые формы.
Многие из них, разглядела Амара, выглядели как какой-то огромный богомол, хотя и были более приземистыми, более мощными на вид.
По земле они мчались на четырех ногах, в то время как две их более длинных конечности оканчивались серповидными лезвиями.
В течение ближайших секунд причина различий стала очевидна, когда Амара заметила, как один из этих огромных когтей-кос взметнулся вверх, а затем вниз, на конце неестественно длинной конечности ворда.
Его кончик скользнул по стене из щитов легионеров Легиона Короны и, вонзившись с нечеловеческой мощью, проломил верх и затылок шлема бедолаги легионера, убив его мгновенно.
Ворд на этом не остановился.
Существо выдернуло тело легионера из шеренги, размахивая им влево и вправо таким образом, чтобы избить легионеров вокруг погибшего.
Другие воины ворда бросились к разрывам в рядах, и ещё больше мужчин погибло, когда существа рубили своими лезвиями сверху вниз, или цепляли ими щит легионера, чтобы выдернуть следующего из защитной шеренги.
Казалось, что ворд разработал новую тактику, соответствующую своим новым формам.
Но то же самое сделал и Аквитейн.
Через несколько секунд после начала атаки ворда из задних рядов вышли двое мужчин, вооруженных кувалдами неимоверных размеров — Рыцари Земли.
Черпая силу у земли, они шагнули вперед, круша хитин и убивая ворд каждым ударом своего тяжелого оружия.
За считанные секунды они уничтожили или отбросили ближайшие силы ворда, после чего вернулись на исходные позиции.
После этого центурион, багровея от криков, восстановил среди своих людей подобие порядка и перестроил шеренгу.
Амара обвела взглядом ряды, пересчитывая тяжелое оружие.
Она была потрясена количеством увиденных Рыцарей Земли, ожидавших на резервных позициях в третьем или четвертом ряду каждого легиона, готовых шагнуть вперед и закрыть слабые места в линии защиты.
По канонам стандартной тактической доктрины, сила Рыцарей Земли должна быть сосредоточена в одном месте, способная сокрушить любого врага, подобно смертельному наконечнику копья.
Затем она поняла, что в нынешней ситуации обычная тактика уступила место безумной отваге защитников города.
Стандартная доктрина основывалась на предположении, что Рыцарей, одаренных заклинательством фурий, будет не хватать — по той простой причине, что так было всегда.
Но здесь, сейчас, вступившие в бой Граждане намного превосходили по количеству имеющихся в Легионе Рыцарей.
Они могли позволить себе разместить обычно скудные силы для удержания позиций на линии. Здесь будет оставлено много энергии фурий.
Медики трудились без остановки, оттаскивая раненых и мертвых с передовой, где те будут отсортированы на три категории.
Первыми были наиболее тяжело раненые, кому необходимо лечение в целительской ванне, чтобы выжить.
Далее приоритет отдавался тем людям, у кого самые легкие ранения — уже через час после помещения в ванну и небольшого вмешательства заклинателя воды они смогли бы вернуться на передовую.
А затем шли… все остальные.
Люди с распоротыми животами не могли рассчитывать на то, чтобы вернуться в бой, но также не было опасности, что они истекут кровью в течение дня.
Люди с раздробленными ребрами не могли набрать в грудь воздуха, чтобы закричать, и лежали в агонии с перекошенными от боли лицами.
Им было хуже, чем тем, кто потерял конечности и сумел остановить кровотечение с помощью перевязок и жгутов.
Человек, чьи глаза были кровавым месивом, сидел на земле и со стонами раскачивался взад-вперед.
Кровавые слезы стекали по щекам, создавая ужасную маску.
Мертвым, болезненно подумала Амара, сейчас лучше, чем остальным: они не чувствуют боли.
— Графиня! — позвал Майлз.
Переведя взгляд Амара увидела, что стражники Аквитейна расступились, давая проход, однако они не выглядели довольными по этому поводу.
Майлз стоял в открывшемся проходе, подзывая ее, и Амара поспешила к нему присоединиться.
Майлз провел ее туда, где Аквитейн восседал на лошади в окружении дюжины своих пэров — заклинателей фурий: Высшего Лорда Антиллуса, Высшего Лорда Фригии с сыном, Высшего Лорда и Леди Плацида, Высшего Лорда Цереуса и группы лордов, чей талант и дисциплина зарекомендовали их, как одних из самых грозных заклинателей фурий Империи.
— Графиня, — вежливо сказал Аквитейн. — Сегодняшний график довольно жесткий. Я тороплюсь.
— Плохие новости, — сказала Амара. После паузы она добавила: — Ваше Высочество.
Аквитейн одарил ее острой, как бритва улыбкой.
— Поясните.
Она вкратце проинформировала его о полчище диких фурий.
— И они быстро передвигаются. У вас есть примерно полчаса, прежде чем они достигнут наших границ.
Аквитейн неотрывно взирал на нее, затем спешился, отступил немного от лошадей и в взлетел в воздух, чтобы убедиться лично.
Он вернулся через пару минут и с жестким, непроницаемым лицом взобрался на лошадь.
Тишина распространилась по всему маленькому кругу, когда сидящие верхом Граждане обменялись тревожными взглядами.
— Принуждение фурий? — в итоге произнесла Леди Плацида. — В таком количестве? Разве такое возмож…
Она помедлила, чтобы взглянуть на мужа, который одарил ее недовольным взглядом. Она тряхнула головой и продолжила:
— Да, если это фактически происходит в данный момент, конечно, это возможно.
— Кровавые вороны, — наконец, выплюнул Антиллус. Это был здоровенный мужчина, вытесанный из камня, его лицо выглядело так, будто в юности его долго били дубинками.
— Фурии пройдут прямо сквозь ряды. Или под ними, или над ними. И направятся прямо в Риву.
Аквитейн покачал головой.
— Это совершенно неконтролируемые фурии. Будучи выпущенными, кто знает, в каком направлении они пойдут.
— Естественно, — сухо сказала Амара. — Ворд не в состоянии указывать им направление.
Аквитейн посмотрел на нее, вздохнул и раздраженно махнул рукой в знак согласия.
— Когда так много диких фурий, ворду нет нужды их направлять, — тихо сказал седовласый Цереус. — Даже если им просто удастся подвести фурий поближе и позволить им беспорядочно разбрестись, некоторые из них обрушатся на город. Чтобы вызвать панику много не нужно. А при такой толкотне, как сейчас на улицах…
— Улицы будут перекрыты, а все, кто внутри, угодят в ловушку, — спокойно сказал Аквитейн. — Паника в этих условиях будет мало отличаться от беспорядков. Это заставит Легионы совершить маневр вокруг стен всего города вместо того, чтобы двинуться через него. Вынудит нас разделить наши силы, направляя войска обратно, чтобы восстановить порядок. Создаст достаточно неразберихи, чтобы ворд забросил внутрь агентов и берущих.
Он нахмурился, пораженный.
— Мы пока не видели ни одного рыцаря ворда в этом бою. — Он оглянулся через плечо. — Они к северо-западу от нас, выстроились в линию, словно охотники. Готовы хватать беженцев, когда они беспорядочно побегут из города.
В груди у Амары все опустилось.
Она не продумала всю логическую цепочку гамбита Королевы Ворда, но слова Аквитейна давали прекрасное представление.
Хотя ворд был смертельно опасен чисто физически, оружием, которое реально могло разрушить Алеру в эти дни, был страх.
В своем воображении она могла представить напуганных беженцев и граждан, убиваемых дикими фуриями, она могла представить, как они, подхватив все, что можно унести, выводят своих детей на улицы, пытаясь найти выход из стен Ривы, внезапно ставших смертельной ловушкой.
Некоторым удастся бежать из города, но лишь для того, чтобы найти смерть от напавшего с воздуха врага.
И в то время, пока остальная часть города окажется в ловушке и будет повергнута в хаос, легионы будут практически прикованы к месту.
Они не смогут отступить, оставив людей Ривы умирать.
Великий город, его народ и защищающие его Легионы — все умрут за несколько дней.
— Думаю, нам лучше остановить этих фурий, — прорычал Антиллус.
— Да, спасибо, Рокус, — сказал Лорд Фригии кислым тоном. — Что ты можешь предложить?
Антиллус нахмурился и ничего не сказал.
Показалось, что на краткий миг Аквитейн улыбнулся, и Амару весьма удивила подлинная теплота этой улыбки.
Она быстро угасла, и черты его лица снова стали непроницаемой маской.
— У нас два выхода — отступать или сражаться.
— Отступать? — сказал Рокус. — С этой толпой? Мы никогда не организуем их перед лицом врага. Какой бы Легион ни шел последним, он будет разорван в клочья.
— Главное, — тихо сказал Лорд Плацида, — готов биться об заклад, что они этого ожидают. Думаю, вы правы на счет того, что они окружили нас позади своими воздушными войсками.
— А самое главное, — сказал Аквитейн, — нам некуда больше отступать. Нет больше позиций сильнее этой. В таком случае…
— Ваше Высочество, — спокойно перебила Амара. — На самом деле, это не совсем так.
Амара почувствовала, что все взоры обращены на нее.
— Долина Кальдерон была подготовлена, — тихо сказала она. — Мой лорд-муж потратил годы, пытаясь предупредить, что этот день настанет. Когда его никто не послушал, он сделал единственное, что сумел. Он подготовил свой дом, чтобы принять беженцев и надежно его укрепил.
Аквитейн наклонил голову.
— Как сильно он мог укрепить его на графские доходы?
Амара потянулась к сумке на ремне, достала согнутый лист бумаги и открыла карту Долины Кальдерона.
— Вот западный вход вдоль дороги.
Осадные стены в половину высоты были построены на протяжении всех пяти миль земли от кремниевых холмов до Ледяного моря, через каждые полмили располагались крепости в стандартном стиле базы легионеров.
Как и полагалось, вторая осадная стена, с башнями и воротами через каждую милю, опоясывала долину на полпути.
На восточной стороне долины Гаррисон был окружен в два раза большими по размеру защитными стенами, образуя цитадель примерно в четверть масштаба самой Алеры Империи.
Аквитейн уставился на нее. А затем медленно зажмурился.
Леди Плацида откинула голову назад и внезапно издала звонкий смешок.
Она прижала руки к животу, однако она не могла почувствовать его сквозь броню и продолжила смеяться.
— О, никогда бы не подумала, что мне доведется увидеть выражение твоего лица, когда ты узнаешь, Аттис…
Аквитейн глянул на развеселенную Верховную Леди и повернулся к Амаре.
— Остается только гадать, почему добрый граф не счел нужным проинформировать Верховных Лордов Ривы или Корону о своих новых архитектурных амбициях.
— Неужели? — спросила Амара.
Аквитейн открыл рот.
— Конечно. Таким образом у Октавиана была бы цитадель, которую он мог бы использовать против меня, — его взгляд перешел на Леди Плацида. — Я полагаю, граф воспользовался преимуществом некоторой поддержки от Плациды.
Лорд Плацида глядел на свою жену с довольно встревоженным выражением.
— Мне хотелось бы думать, что вы сообщили бы мне, если подобное произошло, дорогая.
— Не Плацида, — спокойно сказала она. — А Лига Дианы. После отступничества Инвидии, многие из нас чувствовали себя достаточно глупо, чтобы предпринять шаги к исправлению нашей потерянной веры в ее лидерство.
— А, — произнес ее муж, успокоившись. — Лига, верно. Тогда, это не мое дело.
Амара прочистила горло.
— Суть в том, Ваше Высочество, что действительно есть еще одно место, где мы могли бы организовать оборону — лучшее место, и это можно подтвердить. Географическое положение существенно поспособствует обороне.
На миг Аквитейн закрыл глаза. Он был очень тих.
Затем он открыл рот, сделал глубокий вдох и кивнул. В его широко распахнутых глазах неожиданно забурлила энергия.
— Хорошо, — сказал он. — Скоро мы подвергнемся нападению фурий внушительной мощи и разнообразия. Тот факт, что они оказались дикими является довольно существенным. У нас нет ни времени, ни ресурсов, чтобы усмирить или уничтожить их. Вместо этого мы их приманим. Заставим их сосредоточиться на Легионах, а не на населении Ривы.
Он задумчиво изучал собравшихся.
— Я думаю, мы разделим обязанности по городу. Верховный Лорд и Леди Плацида, пожалуйста, не могли бы вы собрать ваших сторонников и разделиться между обоими Легионами Плациды. Убедитесь, что Легионы сохраняют свою целостность.
Ария отрывисто кивнула, затем она и ее муж спешились и поднялись в небо.
— Рокус, — продолжал Аквитейн, — ты забери своих Граждан в Антилланские Легионы, а Фригиус будет прикрывать свои собственные войска — и, да, я знаю, на данный момент у вас обоих большинство Легионов на поле боя, и поэтому вашим заклинателям придется сильно рассредоточиться. Лорд Цериус, пожалуйста, не могли бы вы собрать Граждан Цереса, Форции, Калара и Алера Империи и разделить их, чтобы помочь северным Легионам.
Фригиус и Антиллус кивнули и повернули своих лошадей, пуская их в галоп в разных направлениях, в сторону своих Легионов.
Цериус мрачно кивнул Амаре и начал подниматься ввысь.
Аквитейн спокойно дал ряд подробных указаний оставшимся Лордам, и мужчины быстро разъехались.
— Капитан Майлз, — сказал он напоследок.
— Сэр, — сказал Майлз.
«Сэр», отметила Амара. Не «сир».
— Королевский Легион отправится к северо-восточным воротам Ривы, сопровождая и охраняя гражданских лиц, — сказал Аквитейн.
— Мы готовы продолжать сражение, сэр.
— Нет, капитан. С прошлого года, на момент присоединения к сегодняшней битве, ваш Легион сократился на четыре пятых от своих сил. Вы получили свой приказ.
Сэр Майлз поморщился, но отсалютовал.
— Да, сэр.
— А вы, Графиня Кальдерон, будьте так добры передать послание своему сюзерену, Лорду Ривусу, что он будет отвечать за защиту населения Ривы, когда эвакуирует их в Долину Кальдерон. Скоординируй его со своим мужем, чтобы удостоверится, что все произойдет, как можно быстрее.
Амара нахмурилась и наклонила голову.
— А вы, Ваше Высочество?
Аквитейн слегка пожал плечами.
— Я бы предпочел двинуться в сторону Королевы, как только она покажет себя. Но, учитывая происходящее, у нее нет необходимости появляться.
Амара начала задавать следующий вопрос.
— Как и у моей бывшей жены, — спокойно сказал Аквитейн.
Амара нахмурилась от его слов.
— Легионы. Вы говорите им сражаться с дикими фуриями, а так же с вордом. Сражаться с ними, пока толпы беженцев не уйдут подальше. Сражаться с ними, пока отступают сами.
— Да, — сказал Аквитейн.
— Их сотрут в порошок.
— Вы преувеличиваете опасность, Графиня, — ответил Аквитейн. — В мелкий песок.
Амара уставилась на мужчину.
— Это… это была шутка?
— Вовсе нет, — ответил Аквитейн. Он снова повернул голову в сторону передовой.
Его взгляд сначала был спокойным, затем неясным… и взволнованным.
Амара проследила за его взглядом и поняла, что он смотрит на кричащих на земле раненых, чья предсмертная агония зашла уже слишком далеко, чтобы немедленно уделять им внимание.
Она вздрогнула и отвела глаза.
А Аквитейн — нет.
Амара взглянула на саму битву. Легионеры сдерживали наплыв врага — пока.
— Да, — тихо сказал Аквитейн. — Легионы заплатят ужасную цену за то, чтобы беженцы Ривы смогли уйти. Но если они этого не сделают, город погрузится в хаос и погибнет мирное население.
Он покачал головой.
— Поступая так, возможно, половина легионеров выживет при отступлении. Шансы один к одному. Если нам придется защищать город до последнего, они все умрут, Графиня. Ни за что. И они это знают, — он кивнул. — Они будут сражаться.
— А вы? — спросила Амара с осторожностью, стараясь сохранить тон нейтральным. — Вы будете сражаться?
— Если я обнаружу свое положение и личность, враг сделает все, что в их силах, чтобы убить меня и разрушить командование алеранцев. Я выступлю против Королевы. Или Инвидии. Из-за них, это было бы оправданным риском. А пока… пока я буду терпелив.
— Вероятно, это наилучшее, что можно сделать, Ваше Высочество, — тихо произнес Эрен, выступая вперед со своей неприметной позиции позади Принцепса. — Вы незаменимы. Если вас заметят в бою в этой обстановке, нет сомнений, что Инвидия или Королева приложат все усилия, чтобы устранить вас.
Амара медленно вдохнула и посмотрела мимо Аквитейна, туда, где Сэр Эрен ожидал в готовности.
Выражение лица человечка было абсолютно непроницаемым, но он должен был осознавать ситуацию Аквитейна.
Недавний шквал его новых приказов, по сути, полностью лишил его соратников поддержки мощью заклинаний.
Остальные, сравнимые с ним по силе, были отправлены защищать свои Легионы.
Оставив Аквитейна одного противостоять его бывшей жене или Королеве, как только те появятся.
Одним пальцем в перчатке он постукивал по рукояти своего меча. Это было единственным, что могло быть истолковано, как некая нервная реакция.
— Каждая из них сопоставима с вами по силе, — тихо сказала Амара. — Если они появятся вместе, у вас не будет ни единого шанса.
— Не «если», Графиня, — задумчиво сказал Аквитейн. Он неосознанно, с нежностью поглаживал рукоять меча. — Я считаю, с меня уже достаточно этих «если». Когда. И там поглядим. Меня еще никогда не побеждали.
Он поджал губы, глядя на битву, затем слегка встряхнулся и сказал:
— Передай послание в Риву. А затем возвращайся сюда. У меня есть для тебя еще работа.
Амара покосилась на него.
— Вы мне настолько доверяете?
— Доверяю? — сказал он. — Нет. Скажем, у меня к вам не так много недоверия, чтобы тратить впустую ваши таланты.
Он снова улыбнулся своей резкой улыбкой и неопределенно указал рукой в сторону места сражения.
— Откровенно говоря, я нахожу вас гораздо менее опасным врагом, чем наших гостей. А теперь идите.
В течение одного вздоха Амара разглядывала мужчину.
Затем кивнула ему, немного ниже, чем требовалось.
— Хорошо, — сказала она. — Ваше Высочество.

Глава 19

В последующие часы Исана слушала рассказ Королевы Ворда о штурме и безжалостном уничтожении объединенной военной мощи Империи.
Она никогда не покидала светящейся зеленой палаты под землей. Она просто смотрела вверх, в мерцающий свет кроуча, и бегло комментировала Исане ход битвы.
Нейтральным, безучастным тоном королева сообщала результаты маневров и атак.
Исана видела достаточно столкновений с вордом, чтобы мысленно преобразовать ее слова в картины чистого ужаса.
Она стояла рядом с Арарисом, неустанно проверяя, что его нос и рот по-прежнему оставались свободными.
Его кожа, находящаяся под слоем кроуча, не выглядела раздраженной или обожженной — пока. Но трудно было сказать наверняка.
Казалось, будто смотришь на него сквозь затонированное и искаженное стекло особенно низкого качества.
— Я нахожу это… Я полагаю, это некая форма гнева, хотя и не такая сильная, — сказала Королева Ворда, после некоторого молчания. — Есть такое слово. Я нахожу оборону алеранцев… раздражающей.
— Раздражающей? — переспросила Исана.
— Да, — сказала Королева Ворда, уставившись вверх. Она указала пальцем с черным когтем.
— Там. Рабочие и мирные жители бегут из города. А я по-прежнему не могу до них добраться. Их уничтожение означало бы конец этой войны.
— Они беззащитны, — тихо сказала Исана.
Королева Ворда вздохнула.
— Если бы это было правдой. Определять практически половину населения в качестве временного щита нецелесообразно. Чаще всего. В итоге это не будет иметь значения, но сейчас…
Она подняла руку и опустила ее снова в жесте, содержащем ее раздражение, как будто речь о мимолетной помехе, и судьба Алеры в той же воображаемой пригоршне.
— Этот мир являлся сплошной борьбой за выживание еще задолго до моего пробуждения.
— Но это же женщины, — тихо сказала Исана. — Старики, больные. Дети. Они не представляют угрозы для вас.
Глаза Королевы Ворда странно блеснули.
— Женщины могут произвести еще особей вашего вида, что не может быть приемлемо. Престарелые и больные… здесь, в перспективе, может быть какой-то смысл, чтобы дать им возможность истощить ресурсы вашего народа, но их опыт и знания могут перевесить чашу весов, и это окажется нецелесообразным.
— А дети? — сказала Исана, против воли ее голос становился холоднее. — Какой вред, предположительно, вам могут причинить они?
Губы Королевы ворда растянулись в медленной, горькой улыбке.
— Действительно, ваши дети никакой угрозы не представляют. На данный момент. — Она перевела взгляд с потолка и какое-то время рассматривала Исану. — Вы считаете меня жестокой.
Исана перевела взгляд с вялого, бессознательного лица Арариса на Королеву ворда.
— Да, — прошипела она.
— И все же, я предложила вашему народу выбор, — сказала Королева. — Шанс сдаться, принять поражение, чтобы не лишиться своих собственных жизней, а это большее, чем ваш народ когда-либо предлагал мне. Вы думаете, что я жестока, потому что охочусь на ваших детей, бабушка, но ваши люди охотились на моих, и убивали их десятками тысяч. В конце концов, и ваши люди, и мои — мы все одинаковы. Мы выживаем, и мы делаем это за счет тех, кто всего лишь стремится к тому же.
Какое-то время Исана хранила молчание. Затем она очень тихо спросила:
— Почему вы меня так называете?
Королева Ворда так же молчала некоторое время. А затем ответила:
— Насколько я могу судить о такого рода вещах, слово подходящее.
— Почему? — надавила Исана. — Почему вы считаете Тави своим отцом? Вы действительно верите, что вы его дитя?
Королева Ворда двинула плечами, словно пожимая ими, но это не выглядело ее естественным телодвижением.
— Не так, как это понимаете вы. Однако, как и вы, я не выбирала тех, чья кровь послужила моему созданию.
— Почему вас это волнует? — спросила Исана. — Почему для вас важно относиться ко мне так, как это принято у алеранцев?
Королева снова склонила голову, погрузившись в свои мысли.
— Это не должно меня волновать, — она несколько раз очень быстро моргнула. — Не должно. Но волнует.
Исана сделала глубокий вдох, ощущая какое-то проявление жизни под холодной и непроницаемой внешней оболочкой.
Исана не была уверенна, обращалась ли она к Королеве, когда пробормотала:
— Почему?
Королева Ворда сложила руки на груди и резко отвернулась, это движение было практически человеческим.
Она поглядела на мерцающий потолок над головой, на стены в комнате — куда угодно, только не на Исану.
— Почему? — снова спросила Исана. Она подошла на шаг ближе. — Разве ответ на вопрос имеет для вас значение?
Расстройство, отчаянье и невосполненная потребность вспыхнули в комнате; они захлестнули чувства Исаны своей яркостью и силой.
— Да, имеет.
— И для вас важно найти ответ.
— Да. Так.
Исана покачала головой.
— Но если вы нас уничтожите, вы можете никогда не получить ответ.
— Думаешь, я этого не знаю? — выпалила Королева Ворда. Ее расширившиеся глаза вспыхнули, а зубы оголились в оскале. — Думаешь, я не понимаю? Я чувствую так же, как и ты, бабушка. Я все чувствую, все, что чувствуют мои дети. Я чувствую их боль и страх. А через них, я так же чувствую и людей. Я чувствую, как они кричат и умирают. Я так этим переполнена, что готова разломиться пополам.
В комнате раздался спокойный, жесткий голос, заставивший Исану вздрогнуть от неожиданности.
— Будьте осторожней, — сказала Инвидия Аквитейн. — Вами манипулируют.
В помещение вошла бывшая Верховная Леди, одетая в облегающую хитиновую броню, которую, видимо, носили все алеранские граждане, служившие ворду.
Королева Ворда слегка повернула голову, это был единственный знак того, что она услышала слова Индивии.
Она нахмурилась и снова повернула свои встревоженные глаза на Исану. На какое-то время воцарилась тишина, а потом она спросила:
— Это правда?
Исана уставилась на Инвидию.
Она слышала рассказы Амары о существе, прицепившемся к телу Инвидии; его округлое тело пульсировало в ритме, похожем на сердцебиение.
Но видеть это наяву, наблюдать, как слабо сочится кровь из места на груди, куда вонзилась голова существа — это было совсем другое. Исана могла назвать Инвидию по-всякому — союзницей и манипулятором, наставницей и убийцей.
Исана полагала, что у нее есть серьезное основание ненавидеть бывшую Верховную Леди. Но глядя на нее теперь, она не могла испытывать ничего, кроме жалости.
И отвращения.
— С какой стороны посмотреть, — ответила Исана Королеве Ворда, не отводя глаз от Инвидии. — Я пытаюсь помочь вам понять. Я стараюсь, чтобы вы лучше поняли нас.
— Знание может помочь вам одолеть меня, — сказала Королева. — Следовать этому плану разумно. Но так же верно и другое. Почему ты стараешься помочь мне лучше понять ваш род?
Инвидия шагнула вперед.
— Разве не ясно? — спросила она спокойным тоном. Она не сводила взгляда с Исаны.
— Она чувствует ваши эмоции, так же, как и я. Она пытается вызвать их у вас, чтобы с их помощью повлиять на ваши действия.
Рот королевы искривился в холодной улыбке.
— А. Это правда, Исана?
— С определенной точки зрения, — ответила Исана. — Я надеялась достучаться до вас. Дабы убедить вас прекратить военные действия.
— Инвидия, — сказала Королева Ворда, — как бы ты оценила ее способности в заклинательстве воды?
— Они равны моим, — спокойно ответила Инвидия. — Если говорить с осторожностью, то она как минимум наравне со мной.
Какой-то момент Королева Ворда обдумывала услышанное. Затем она кивнула.
— Как по-твоему, сумела бы она чего-нибудь достичь подобным способом?
— Только поняла бы, что бессмысленно даже пытаться, — ответила Инвидия усталым голосом.
— Без сомнений у вас присутствуют те же эмоции, что у нас. Но вы не ощущаете их, как мы. Они не влияют на ваши решения или выводы.
Она посмотрела на Исану без единой эмоции, проявившейся бы на лице или в поведении и сказала:
— Поверь мне. Я пробовала. Все кончено, Исана. Если ты хочешь уменьшить боль и страдания нашего народа, ты должна посоветовать им сдаться.
— Они не будут слушать, — отмахнулась Королева. — А кроме того, я не могу ее отпустить.
Инвидия нахмурилась:
— Тогда я не вижу смысла в сохранении жизни — ей и ее любовнику.
— Давайте будем говорить, что это для блага народа Алеры, — сказала Королева.
Исана резко перевела взгляд с вероломной Верховной Леди на Королеву.
— Что?
Королева пожала плечами, этот жест был Исане смутно знаком и вызывал неудобство.
— Алеранцы страдают, потому что борются. Они не сдадутся до тех пор, пока Гай Октавиан жив. Сейчас Гай Аттис может дать им возможность сопротивляться, но он самозванец, и ваши люди знают это. До тех пор, пока истинный наследник Дома Гаев ходит по земле, будет много тех, кто станет бороться. Это нужно учитывать.
Королева указала когтистым пальцем на Исану.
— Мать Октавиана находится в моей власти. Он вынужден будет прийти ко мне, чтобы попытаться сохранить ей жизнь. Однако, как известно, она уже принимала необдуманные решения в прошлом. Она может уничтожить себя, чтобы Октавиан не пришел за ней — поэтому мне нужен мужчина, живым и невредимым. Пока он остается таким, она может надеяться, что они вместе смогут сбежать отсюда.
Исана попыталась унять дрожь от холодной расчетливости, звучавшей в голосе Королевы, от спокойной четкости ее логики. И не могла.
— У меня есть она, — сказала Королева. — Имея ее, я получу Октавиана. Когда он умрет, остаток Алеры распадется и сдастся. Это будет лучше для меня и моих детей. И лучше для них.
— Убейте их обоих, — предложила Инвидия. — Месть может привлечь его к вам так же, как и беспокойство.
Королева обнажила черно-зеленые зубы в улыбке.
— Ах, предок его предка ждал почти двадцать пять лет, чтобы отомстить, когда придет время. Этот род не стремится исправить такой дисбаланс… как это сказать? Огнем?
— Пока кровь не остыла, — тихо сказала Исана.
— Точно, — произнесла Королева Ворда. Она повернулась к Инвидии. — Почему ты не на поле боя?
— По двум причинам, — ответила Инвидия. — Во-первых, наши шпионы в Антиллусе докладывают, что Октавиан и его Легионы двинулись на север почти два дня назад.
— Что? — перебила ее Королева. — Где они сейчас?
Рот Инвидии скривился в холодной улыбке.
— Мы не знаем больше ничего. Ваша орда прибыла в Антиллус несколько часов назад. Они окружили город и терпят потери, более чем в три раза превышающие потери у любого другого осажденного города.
Черно-жемчужные глаза Королевы сузились:
— Сопротивление канимских ополченцев в отдельности не смогло бы так усилить оборону.
— Солдаты Насага имеют необычно высокую степень подготовки и опыта. Они значительно опасней ополченцев в Кании, — сказала Инвидия. И после небольшой паузы добавила: — Как я вас и предупреждала.
Глаза Королевы Ворда вспыхнули от невысказанного гнева.
— Октавиан должен иметь какой-то план касательно Защитной Стены. Это единственное значительное сооружение севернее Антиллуса. Я отправлю способных летать воинов патрулировать Стену и найти его.
— Вторая причина, по которой я здесь, — продолжила Инвидия, — потому что пока вы болтали с женщиной, которая не может напрямую навредить вам, ваше внимание отвлеклось от сражения. Верховные Лорд и Леди Плацида, и мой бывший муж были освобождены от участия в битве, чтобы перенаправить диких фурий, которых мы освободили. У них нет полного контроля, но они направили большинство диких фурий прочь от Ривы и бегущих мирных жителей. А наши собственные войска теперь страдают от фурий так же, как и легионы.
Глаза Королевы Ворда расширились, и она повернулась, чтобы взглянуть на Исану.
— Я также надеялась, — мягко сказала Исана, сложив руки перед собой, — отвлечь ваше внимание от схватки. Я думала, что координация ваших существ ослабнет, если вы не будете постоянно наблюдать за ними.
Глаза Королевы Ворда на мгновение вспыхнули, мерцая странными частицами бриллиантово-зеленого света.
Затем она развернулась и отправилась на место, с которого наблюдала за боем ранее.
— Вернись туда. Возьми моих сингуляров. Найдите и уничтожьте любого Верховного Лорда или Леди, которого сможете изолировать. Я прослежу, чтобы их внимание было сосредоточено в другом месте.
Инвидия подняла подбородок.
— Было бы лучше примириться с нашими потерями и спланировать дальнейшие действия.
Королева развернулась, ее лицо исказилось от ярости, и завопила голосом, который звучал, как разрываемый металл.
— Найдите их!
Оглушительный раскат ее крика ударил Исану, словно кулаком, и она отшатнулась обратно к стене.
Она оперлась на нее на какое-то время, в ушах звенело, и почувствовала, как теплая влага заструилась над верхней губой; у нее пошла кровь носом.
Потом, на какие-то оглушительные секунды тишины, она просто отрешенно моргала, уставившись на неподвижного Арариса, на его неподвижное лицо со шрамом, на его глаза, открытые и сосредоточенные…
Исана замерла.
На мгновение, Арарис встретился с ней взглядом, пристально вглядываясь сквозь пол дюйма мутного кроуча.
Затем его взгляд переместился вниз и снова на нее. Исана глянула вниз.
Раньше она не замечала, что Арарис стоит с одной рукой за спиной. Внезапно она поняла, что он сжимает твердую сталь рукоятки кинжала, спрятанного у него за широким поясом.
Сталь, которая могла оградить его от оцепенения, от боли, от действия любых токсинов находящихся в чужеродной субстанции, а так же она совершенно скрывала его эмоциональное присутствие от чувств Исаны и, вероятнее всего, от Королевы с Инвидией Аквитейн.
Арарис Валериан, возможно, самый выдающийся мечник своего поколения, еще не окончил свое сражение.
На миг он встретился с ней взглядом, подмигнул и снова закрыл глаза.
Исана медленно выпрямила спину, убедилась, что ее эмоции и чувства под контролем и повернулась навстречу Инвидии и Королеве Ворда.
Инвидия улыбалась Королеве, за холодной маской ее эмоции балансировали между ужасом и ликованием.
Затем она склонила голову и вылетела из комнаты.
— Это лишь причинит больше боли, — произнесла Королева Ворда, обращаясь к Исане.
Затем она снова подняла голову, а стены и потолок комнаты снова начали мерцать.
— В конечном счете, это ничего не изменит. Я убью Октавиана. Я убью вас всех.
В наступившей тишине Исана подавила вспышку ярости. Да, как она смеет? Как смеет это существо угрожать ее сыну?
«Нет», — жестко подумала Исана. — «Нет, не бывать этому».

Глава 20

Рива горела, освещая безлунную ночь.
— Всегда огонь, — сказала Амара унылым голосом. — Почему постоянно огонь?
— Огонь — это нечто живое, — ответил сэр Эрен. Он глядел на город, так же, как и Амара, расположившись на северной стороне.
Мимо них рекой тек поток ошеломленных, неуклюжих беженцев, направляемых подразделениями Гражданского Легиона Ривы, а с флангов их прикрывали Легионы Ривы.
— Если его не контролировать, он будет искать пищу и расти. Он есть в каждом доме города и просто ждет секундной небрежности, чтобы освободиться, — он пожал плечами. — Однако, думаю, что все дикие фурии тоже имели к этому некое отношение.
В ночи пронеслись ветрогривы, издавая свистящие вопли, и нырнули в сторону пары курсоров, разговаривавших у дороги.
Амара лениво подняла руку и напрягла волю.
Циррус порывом ветра бросился на враждебную фурию, когда они встретились, фурия Амары обрисовалась призрачно-белым светом, словно фантом длинноногой лошади.
Столкновение было кратким, как и дюжина других за прошедший час. Удары копыт Цирруса быстро отгоняли ветрогрива.
— Графиня, — сказал Эрен. — Я понимаю, что вы были в городе.
Амара кивнула.
Она чувствовала странную отрешенность от событий прошлой ночи, спокойствие и невозмутимость.
Конечно, она не была равнодушна. После того, что она видела, только сумасшедшая могла быть равнодушной.
Она полагала, что это больше похоже на оцепенение.
Вид потока испуганных, раненых людей перед ней мог вывернуть душу, если бы она не видела гораздо худшее в стенах Ривы, когда их наводнили дикие фурии.
— Некоторое время. Я доставляла сообщения между Ривой и Аквитейном.
Какой-то момент Эрен пристально изучал ее, а затем сказал:
— Все так плохо?
— Я видела фурию земли, выглядевшую, как бык-гаргант, таранившую здание, которое использовали в качестве приюта для осиротевших детей, — монотонно сказала она.
— Я видела беременную женщину, сожженную до черных костей огненной фурией. Я видела, как водные фурии утащили пожилую женщину в колодец, а ее муж непрестанно держал ее запястья. Он упал вместе с ней.
Она помедлила, размышляя о своем безмятежном, лишенном интонации, спокойном голосе, и добавила:
— Следующая минута была хуже.
Эрен сложил руки и вздрогнул.
— Даже подумать жутко, что бы произошло, если бы Высшие Лорды не смогли вернуться в город и прогнать часть диких фурий.
— Верно, — сказала Амара.
— Графиня. Вы уверены, что в порядке?
— Совершенно.
Маленький курсор кивнул.
— И… Граф?
Амара почувствовала, что еще сильнее дистанцируется от происходящего. Ей пришло в голову, что лишь из-за этого она до сих пор не разрыдалась в истерике.
— Я не знаю. Он был частью командного состава Ривы. Его там не было.
Эрен кивнул:
— Он… не похож на человека, который остается в стороне, когда происходит нечто подобное.
— Да. Верно.
— Я бы предположил, — робко сказал Эрен, — что он скорее всего помогает в эвакуации. И вы увидитесь с ним, как только он вытащит из города всех, кого сможет.
— Это в его духе, — согласилась Амара.
Она сделала большой глоток из фляги с водой, вспомнив, что держит ее в руках. Затем она передала ее Эрену:
— Спасибо.
— Пожалуйста, — сказал он. — Куда вы направитесь теперь?
— Я должна помочь подготовить воздушный патруль, сопровождающий колонну беженцев, — сказала Амара. — Принцепс Аттис считает, что вражеские воздушные войска могут располагаться далее, ниже по дороге, чтобы нас атаковать.
Она помедлила, а затем спросила:
— А вы?
— Я собираю еду и припасы для колонны, — сказал Эрен поморщившись. — Что фактически является неприкрытым воровством, особенно для всех тех, чью еду я приказываю забрать.
— Другого выбора нет, — сказала Амара. — Без нормирования у большинства этих людей не хватит сил добраться до Кальдерона.
— Я знаю, — сказал Эрен, — но это не делает занятие более приятным.
Они оба замолчали и уставились на передвигающихся беженцев.
— Вороны, — выдохнул он. — Трудно поверить, что все могло быть еще хуже. Надо отдать должное Принцепсу. Он быстро среагировал. Он легок на подъем.
Амара почувствовала, как где-то глубоко внутри, за оцепенением, всколыхнулась мысль. Она нахмурилась.
— Да, — сказала она. — Присутствие Высших Лордов в городе имело значение…
Она резко вдохнула, когда мысль сформировалась в ее голове.
— Сэр Эрен. Ворд нападет на них.
— Я желаю им удачи, — фыркнул Эрен. — Высшие Лорды более чем готовы отразить атаку любого увиденного нами в битве ворда.
— А как насчет их сограждан? — спросила Амара. — Вроде тех, кто похитил леди Исану.
Рот Эрена слегка открылся.
— Ох, — сказал он. — О, боги.
Амара развернулась на пятках, прыгнула вверх и позволила Циррусу поднять ее в воздух.
Она набрала скорость и вскоре помчалась, как стрела, в сторону пылающего города.
Амара взлетела к цитадели Высшего Лорда, самой высокой из множества башен великого города.
Несколько раз она была вынуждена делать виражи, огибая столпы густого, черного дыма. Из-за распространяющихся внизу пожаров воздух был турбулентным.
Она слышала звуки бушующего сражения к югу от города. Гремели барабаны, посылая сообщения. Ревели горны.
Тяжелые, гулкие удары привычных сфер огня барабанили по воздуху, время от времени отзываясь в груди у Амары.
Несмотря на то, что крики раненых легионеров не доносились до нее, вопли умирающего ворда разносились по воздуху, стальная угроза их высоких криков была приглушена расстоянием.
Они, скорее, звучали, как далекая, огромная стая птиц.
Однако Амара не была достаточно далеко, чтобы избежать боли и ужаса ночи.
Человеческие крики и мольбы доносились из города — солдаты Гражданского Легиона пытались спасти тех, кто попал в огненную ловушку, раненых, умирающих.
Она увидела нескольких солдат ворда, как и она облетавших город, — отдельных воинов, выглядевших изящнее и быстрее тех, что атаковали линию фронта, которые в ночной неразберихе каким-то образом проложили себе путь в город.
Команды из трех и четырех мужчин в доспехах, предположительно рыцарей металла, в свою очередь охотились на ворд, преследуя его среди огня и паники в смертельном лабиринте улиц Ривы.
Рыцари Воздуха и Граждане, способные летать над городом, вытаскивали пойманных в огненную западню жителей, и Амаре показалось, что издалека все вместе они должны выглядеть как рой мошкары — темные силуэты в воздухе, кружащиеся вокруг пламени Ривы.
Бродячие фурии слонялись по улицам и крышам, уклоняясь от усилий одиночных Граждан или групп работающих сообща жителей.
Амара и сама сбила нескольких ветрогривов со своего пути, пока добиралась до города.
По крайней мере, дикие фурии не были столь многочисленны и агрессивны, как это было в предыдущие несколько часов, но они были по-прежнему смертельно опасны для каждого, кто встретится с ними, не обладая достаточными для самозащиты навыками заклинательства фурий.
Огни двигались по улицам, магические лампы несли гражданские беженцы. Раненые, и молодые, и пожилые, и их сопровождение из легионеров, в основном набились в немногие из оставшихся фургонов.
Огни проливали свет на некоторые улицы, но тени на других казались все глубже.
Башня Верховного Лорда была единственным островком порядка и спокойствия в пределах городских стен.
Вокруг нее сверкали огни, отражаясь от сверкающих доспехов сингуляров, дежуривших там.
Вокруг всей башни проходил широкий каменный балкон, с которого Верховный Лорд мог наблюдать за своим городом.
Приблизившись, Амара разглядела приближенных Лорда Ривы, собравшихся вокруг него, и его самого, нарезающего круги по балкону, отдавая приказы посыльным, которые приходили и уходили в сильной спешке.
Амара вдруг поняла, что вокруг слишком много паники.
Опустошение, последовавшее за нападением ворда, повергло в хаос всю защиту города, над башней Верховного Лорда не было видно никакого воздушного патрулирования.
Несомненно, Рива собирался покинуть город в течение следующего часа и отправил большинство своих летунов сопровождать спасающихся беженцев.
Большинство других летунов даже сейчас еще спасали жизни попавших в ловушку горящих зданий, как довелось Амаре во время пожара в столице в дни своего пребывания в академии, лишая огонь воздуха на небольших участках или используя стены ветра, чтобы оградить тех, кого пожар уже готов был поглотить.
Оставшиеся летуны, несомненно, были вынуждены служить в качестве посыльных, координируя Гая Аттиса и Легионы.
Черные силуэты метались и мелькали в дыму, пламени и тенях, которые накрыли весь город, двигаясь среди хаоса, казалось, наугад.
Амара стиснула зубы.
Она, да и Курсоры-первогодки из Академии смогли бы влететь в город, завывающий трубами и дышащий огнем, не то что беспрепятственно, даже незамеченными.
Любая из этих стремительно движущихся человеческих фигур могла оказаться летуном врага.
Амара постоянно озиралась по сторонам, тщетно пытаясь найти Гая Аттиса или кого-нибудь из Высших Лордов или Леди.
Она взметнулась ввысь на несколько дюжин ярдов в надежде получить лучший обзор. Высокие башни Ривы — великие фурии, что за мания соперничества заразила архитекторов этого города, чтобы построить такое множество башен, представляющих собой головокружительный лабиринт карнизов, арок и шпилей?
Пожары внизу и поднимающиеся со всех сторон столбы дыма затрудняли верную оценку расстояний и оставляли любому воздушному наблюдателю лишь бесформенные очертания фигур.
Там, на уровне улиц.
Снизу раздался птичий крик, и сгусток раскаленного добела пламени в виде сокола влетел в переулок и погрузился в заслон хищников.
Свет от фурии огня на краткий миг осветил одного из лазутчиков ворда, притаившегося менее чем в тридцати футах от повозки, под завязку загруженной ранеными горожанами.
Огненный сокол взорвался шаром пламени, расшвыривая и сея среди врага ужас, оставив после себя полдюжины мелких пожаров и больших, жирных пятен.
Искры, летящие от огня небольших костров, закружились потоком и, устремившись по воздуху вверх, собрались на простертой руке женщины, одетой в броню легионера.
Искры сгустились в образ небольшого, даже хрупкого, охотничьего сокола, и раздался еще один свистящий крик, отразивший что-то вроде дикого чувства первобытного триумфа.
Амара бросилась вниз, к Леди Плациде, которая, перебросив свою длинную косу рыжих волос через плечо, повернулась к ней с мечом в руке, прежде чем она приблизилась на сотню футов.
Амара замедлилась, подняв руки, пока не приблизилась к Леди Плациде настолько, чтобы та могла разглядеть ее лицо в свете, испускаемом сверкающим соколом.
— Графиня Амара, — сказала Леди Плацида.
Она вернула меч на место с текучей грацией. Ее голос был хриплым от дыма и усталости.
Ее взгляд снова обратился к повозке беженцев внизу, и она махнула пожилому человеку, уговаривавшему своего перегруженного мула продолжать движение.
— Что я могу для вас сделать?
— Вам известно, что над городом больше нет воздушной завесы? — прокричала Амара.
Леди Плацида широко распахнула глаза — благодаря её закопченному лицу, это можно было прекрасно разглядеть даже в полумраке.
— Что? Нет, нет, это было бы полным безумием в такой момент. — Она оглянулась вокруг, очевидно, раздумывая. — Но это означает, что… кровавые вороны. Мы уязвимы.
Амара кивнула:
— Где Аквитейн?
— Южная площадь. Наверное, все еще там. — Леди Плацида щелкнула по своему запястью и отправила маленького огненного сокола в ночное небо. — Графиня, сообщите Принцепсу о ситуации. А я предупрежу Граждан… Сзади!
Амара немедленно перенаправила Цирруса и нырнула на двадцать футов вниз, влево и назад.
На мгновение обернувшись по пути, она увидела человека в черной хитиновой броне, с длинным мечом в руке, бросившегося вслед за ней.
Она извернулась и выгнулась в воздухе, меч прошел менее чем в пяти сантиметрах от кончика ее носа.
Во вспышке озарения Амара поняла, что знает молодого человека, одетого в ошейник и доспехи Ворда.
Его звали Кантус Мацио, молодой форцианский Гражданин, посещавший Академию в течение тех же двух лет, что и она.
Его темно-русые волосы стали короче, его лицо и тело огрубели со временем, но она его помнила.
У них было несколько общих предметов, он был среди немногих Граждан, относившихся с вежливостью и уважением к небольшому числу свободных людей в Академии, и он был одним из самых способных заклинателей фурий в своем классе.
В глазах Мацио не отражалось подобного узнавания. Они были широко раскрыты и пусты.
Амара быстро изменила курс на противоположный, что должно было дать ей фору, пока он сможет скорректировать направление своего полета, слегка обогнула столб дыма — так, чтобы Мацио не мог ее сразу увидеть.
Над Амарой ещё три фигуры, одетые в доспехи ворда, бросились к Леди Плациде.
Слегка покачиваясь в воздухе из стороны в сторону, та выхватила свой изящный клинок и сразу же ударила.
Светящиеся зеленые искры брызнули во все стороны, и вражеский летун, попавший под удар, пролетел мимо нее, беспомощно кружась в воздухе и оставляя за собой ярко-алый кровавый след.
Он врезался в стену с отвратительным звуком, в то время как Леди Плацида устремилась вертикально вверх, мчась на встречу с двумя оставшимися взятыми Вордом Гражданами.
Когда первый враг оказался близко к ней, Леди Плацида повернула одну руку, и вдруг с одной стороны башни деревянное древко знамени дернулось и, будто дубинка, ударило врага в бедро, посылая его в штопор.
Второй враг приблизился на расстояние удара мечом, и искры изумрудными фонтанами сопровождали каждую встречу его меча с клинком Леди Плациды, с полдюжины раз успевшие прозвенеть, пока эти двое пронеслись друг мимо друга.
Леди Плацида в полете развернулась к Амаре, кровь струилась из пореза на ее щеке.
— Графиня, — прокричала она, — найдите Принцепса.
Затем она снова развернулась и с вызовом зарычала, когда позади неё с клинком в руке возник Гражданин, которого она до этого ударила древком.
Вспышка и музыка стали от столкновения мощных заклинателей металла прозвенела сквозь душную от огня ночь.
Амара смотрела на Леди Плациду на протяжении сердечного такта, но ее поручение было кристально ясным.
Даже больше, чем в самых способных заклинателях, Империя нуждалась в лидере. Принцепс Октавиан возможно был еще в пути, но его здесь не было.
А Принцепс Аттис был.
Если Алера потеряет его сейчас, в этом хаосе, когда сложно будет определить, кто должен принять командование, это может обернуться уничтожением Легионов и жителей, которых они пытались защитить.
Тогда они могут не достичь укреплений у Кальдерона.
Она повернулась и, призвав Цирруса, стремительно влетела в ближайший столб дыма, отлично скрывавший их от любого преследования, и понеслась сквозь городские башни на юг.
Маршрут был коварный, смертельный.
Узкие каменные мосты изгибались арками между некоторыми из башен, и об один из них, окутанный дымом и тенями, она чуть не снесла себе голову.
А еще были древки флагов и каменные выступы башен… но она не смела летать на уровне улицы.
Внизу, где во множестве обитали беженцы и городская беднота, улицы были часто пересечены бельевыми веревками.
Налететь на одну из них на скорости полета было бы смертельно.
Она моментально нашла южную площадь — обширное открытое пространство из созданного фуриями камня, которое практически с основания Ривы использовалось, как рынок.
Одинокая фигура стояла точно в центре площади, и даже с ее высоты она распознала профиль и осанку Гая Аттиса.
Вокруг него, заполняя большую часть площади, стояли больше дюжины диких фурий, самая маленькая из которых была размером с самца гарганта.
Змея с чешуйками из гранита и обсидиана свернулась кольцом, ее спина была шире самой широкой улицы города.
Дальше Амара увидела смертельные дымчатые черты воздушной акулы, кружащей и двигающейся вокруг Аттиса.
Бык, состоящий из узловатых корней и твердых пород дерева, фыркал и тряс головой, каждый из его рогов был длиннее, чем копье легионера, а его раздвоенные копыта царапали и оставляли отметины на камнях площади.
Воздух фактически мерцал от мощи, энергии этих огромных, агрессивных фурий, насыщавших его так, что Амара едва могла дышать.
Она, замерев, несколько секунд смотрела вниз.
Фурии такого размера и силы были чрезвычайно велики, существа такого сорта могли быть подчинены только самыми опытными Гражданами в Империи.
Если кто-либо мог командовать хотя бы одним из таких существ, это был бы уровень Верховного Лорда.
А Гай Аттис был невозмутим, удерживая на месте дюжину, как будто расшалившихся школьников.
Он поднял руку, сжав ладонь в кулак, и потянул, как будто подтягивая тяжелый груз за веревку.
Фурия, находящаяся напротив него, длинное, похожее на ящерицу существо, состоящее из грязной воды, выгнулась во внезапной агонии и издала вопль, похожий на звук тысячи кипящих чайников.
Потом она просто разлетелась на отдельные капельки воды, как будто движимые вперед ураганным ветром — прямо к Гаю Аттису.
Он запрокинул голову и издал слабый крик боли.
Он тут же повернулся к фурии огня, выглядящей, как движущаяся, ходячая ива, выбросил вперед руку, и вода побежденной фурии-ящера устремилась к дереву.
Как только пар вырвался вперед, Гай Аттис опять махнул рукой в том же манящем жесте, и пар и огонь понеслись назад и закружились вокруг него, а он закричал снова.
Внезапно Амару пронзила догадка — Гай Аттис подчинял новых фурий.
Она не смела приблизиться к нему, к этому кипящему котлу первобытной силы.
Даже если бы Циррус не противился тому, чтобы подойти поближе, она все равно не стала бы даже пробовать.
Подчинение фурий — опасное занятие. Подчинение фурий такого размера — это… это практически безумие.
Энергия, высвобождаемая сопротивляющейся фурией, может изжарить человека до основания, разорвать его на куски, а Амара не обладала внушительным набором талантов Гая Аттиса, которые уберегли бы ее от повреждений.
Поэтому она приземлилась на находящейся недалеко крыше и начала использовать Цирруса для того, чтобы пообщаться на расстоянии.
Это работало только по прямой линии в зоне видимости, и она не знала, как сильно исказят ее сообщение разряды энергии, но она не могла думать еще о чем-то.
— Ваше Высочество, — сказала она с настойчивостью в голосе, — мы больше не контролируем здесь небо. Бывшие Граждане нападают на Граждан, еще пытающихся помогать с эвакуацией. Необходимо, чтобы вы немедленно покинули это место.
Аттис поднял глаза и оглядел соседние крыши, пока не заметил Амару.
Он поморщился и ответил голосом, резким от напряжения.
— Еще несколько мгновений. Я не могу допустить, чтобы эти существа свободно разгуливали, Курсор. Они оставят весь этот регион необитаемым на тысячи лет.
— Не будьте таким глупцом, Ваше Высочество, — прорычала в ответ Амара. — Без вас, может, никого и не останется, чтобы его населять.
Аттис зарычал, его темные глаза на мгновение сверкнули вполне реальным огнем.
— Никто не может бросить все и просто уйти в подобных обстоятельствах, Графиня. Вы, возможно, не заметили одиннадцать достаточно больших и разъяренных фурий, пытающихся убить меня в данный момент.
— Сколько времени вам потребуется, чтобы выйти из боя?
Аквитейн дернул головой, затем вытянул руку к древесной фурии в образе быка и стиснул зубы.
— Неизвестно, — сказал он, и голос его напрягся. — Не очень долго. Пока они на свободе, если здесь есть выжившие, у них не будет никаких шансов. Не были бы вы так любезны прекратить толкать меня под локоть этой своей болтовней…
Амара поморщилась и отозвала Цируса. Ощущение чьего-то присутствия пробежалось по спине подобно лентам изо льда.
Она не стала тратить время, оглядываясь назад. Она бросилась вперед с крыши пятиэтажного здания и камнем рухнула вниз.
Край крыши позади нее взорвался облаком осколков.
Один камень сильно ударил ее в спину, другой — в бедро.
Преодолевая боль, она сосредоточилась, призывая Цируса, чтобы смягчить свое падение, развернуть тело в воздухе и, при поддержке фурии, по-кошачьи приземлиться.
Она прыгнула вперед в перекате, и мгновение спустя тяжелый сапог ударил по поверхности площади с такой силой, что на расстоянии десяти футов во всех направлениях образовались трещины.
Амара выхватила меч еще до того, как встала на ноги, и подняла его в верхнюю защитную позицию.
Кантус Мацио смотрел на нее пустыми глазами.
— Мацио, — сказала она, и голос ее дрожал. — Привет. Ты меня помнишь? В Академии? Амара?
Он склонил голову, наблюдая за ней.
Затем он поднял руку, и закрученный вихрь огня бросился на нее.
Амара призвала Цируса, поднимая стену ветра, чтобы остановить наступающее пламя, но Мацио был просто гораздо сильнее ее.
Замедляя надвигающуюся огненную бурю, порыв ветра с огромной силой отбросил Амару назад, словно она была опавшим листом.
Вместо того, чтобы сопротивляться потоку, Амара снова призвала Цирруса и поднялась в воздух, но только для того, чтобы, заметив мерцание чего-то движущегося за воздушной завесой, почувствовать ошеломляющую боль, когда невидимый кулак врезался в ее челюсть.
Амара пошатнулась, концентрация, необходимая ей для поддержания полета, нарушилась, и она рухнула вниз.
К счастью, ей не хватило времени, чтобы набрать высоту и скорость, но даже так опыт приземления на твердый камень площади стал для нее очень болезненным.
Благодаря тренировкам она смогла перекатиться, но все равно жестко приложилась всеми частями тела.
От удара клинок выбило у нее из руки, и Амара сочла, что её еще повезло, что она на него не напоролась.
В панике она попыталась оттолкнуться от земли. Скорость была ее единственным шансом.
У нее было недостаточно сил, чтобы напрямую противостоять Мацио и его скрытому сообщнику.
Единственным способом выжить было принять бой в открытом небе. Опираясь на стену одного из зданий, окружавших площадь, она попыталась встать.
Она успела подняться на колени, когда рука Мацио больно ухватила ее за волосы. Используя силу фурий, он поднял ее так, что ноги едва касались земли.
Ее руки были как будто налиты свинцом.
Она вытащила из-за пояса нож и направила его вверх и назад, к удерживающей ее руке.
Если бы она смогла перерезать сухожилия, то не имело бы значения, насколько Мацио силен в магии земли — он больше не смог бы контролировать движения своей руки, и хватка бы исчезла.
Нож скользнул по чему-то жесткому — вероятно, хитиновой броне, полностью укрывавшей Мацио.
Извернувшись в плечах, она ударила пяткой, целясь ему в колено. Удар достиг цели, но без точки опоры он был слаб.
Мацио хмыкнул и переместил свой вес, а ее следующие два пинка, угодившие в броню, не причинили ему никакого вреда.
Амара почувствовала, как усиленная фуриями рука Мацио впечатала ее в находящуюся за спиной каменную стену.
Ее зубы защелкнулись на языке, когда спина и плечи ударились о камень.
Рот наполнился вкусом крови. Перед глазами поплыли звезды, а руки и ноги бессильно повисли.
Двигаться. Ей нужно было двигаться. Скорость была ее единственным шансом.
Хмуро глядя на нее, Мацио неторопливо вытащил меч.
Затем он приставил кончик меча к ее ребрам, прямо под левой грудью. Должно быть, целясь в сердце.
— Амара, — сказал он голосом человека, узнавшего старого знакомого на вечеринке. Он кивнул сам себе и продолжил, — Академии больше нет, ты знаешь.
Его пальцы сжались на рукояти меча:
— Мне жаль.

Глава 21

Амара смотрела в глаза Мацио.
Они были спокойно-отстраненными, когда он, готовясь ударить, нацелил меч между ее ребер и вздохнул. За мгновение до того, как он двинул оружие вперед, она изогнулась в сторону, втягивая живот так сильно, как могла.
Она почувствовала, как край меча прочертил горячую линию вдоль ее живота, но смогла, аккуратно приземлившись, ударить его кулаком по переносице, хоть и недостаточно сильно.
Мацио качнулся от удара назад, смахивая с глаз невольно навернувшиеся слезы, а затем внезапно повернулся верхней частью тела, а его меч, будто по собственной воле, рванулся вверх и назад.
Затем что-то с треском ударило по лезвию, и вокруг него закружилось небольшое облачко древесных щепок.
Дикая надежда, захлестнувшая Амару, придала ей сил.
Эти мгновения рассеянности дали ей достаточно времени, чтобы навести порядок в своих испуганных, ошеломленных мыслях.
Она призвала Цирруса, чтобы придать себе скорость фурии, и увидела, как мир вокруг нее замедлился.
Как только это произошло, она снова занесла нож в ударе, который она должна была нанести в первую очередь, не по руке Мацио, а по своим собственным волосам, за которые он ее удерживал.
Острый нож без промедления рассек ее волосы, и она высвободилась из его хватки.
Она упала на землю и отпрянула в сторону.
Она увидела, как его меч снова движется с ленивой грацией в замедленном ощущении времени ее магии воздуха.
Длинная, тонкая стрела с зеленым и коричневым оперением скользила к голове Мацио.
Гражданин в ошейнике подчинения перехватил стрелу клинком, и разлетелось второе облако щепок.
Меч Мацио сохранил направление движения, устремляясь к Амаре с почти изысканной грацией.
Ее собственное тело двигалось так же медленно, но она смогла ударить рукой по плоскости лезвия, когда его кончик достиг живота, и меч пролетел мимо нее, чтобы глубоко вонзиться в камень стены.
Амара кувыркнулась через плечо, подтягивая к себе ноги, и встала взрывным прыжком.
Циррус снизу толкнул ее вверх и в сторону от Мацио, дав разойтись ей буквально на ширину ладони с его мечом в обратном замахе.
Площадь была расположена глубоко между высокими зданиями Ривы, и она почувствовала напряжение Цирруса, когда ее фурия с трудом прокладывала путь сквозь зажатый камнями воздух, чтобы вынести ее под открытое небо.
Центр площади был бы более подходящим местом для взлета, но она не могла подобраться к нему через кольцо огромных фурий, по-прежнему сгрудившихся там. Вместо этого, оказавшись на краю площади, она слишком медленно поднялась с земли и, пытаясь набрать высоту, вынуждена была остановиться, чтобы не удариться о стену здания, бывшего ее целью.
Она ухватилась за подоконник с одной стороны, уперлась пальцами левой ноги в другую, и, все еще подталкиваемая Циррусом, почти на паучий манер, начала подниматься по боковой стороне здания.
Присутствие такого количества камня, сдерживающего Цирруса, повлияет и на фурий ветра Мацио — а молодой человек, должно быть, весил почти на сто фунтов больше, чем она.
Быстрый взгляд через плечо показал несущегося к ней Мацио, но вместо того, чтобы использовать магию ветра для преследования, он громко вскрикнул и внезапно подскочил, опираясь на силу заклинателя земли, чтобы подлететь вверх почти на три этажа за один прыжок.
Не отрывая взгляда от Амары, он погрузил кончики пальцев в камень, как будто в мягкую глину, и, с силой заклинателя земли, начал карабкаться по зданию быстрее, чем могла она.
Амара добралась до верха, на толику опережая Мацио, навалилась животом на край и отчаянно попыталась втащить себя на крышу полностью.
Ее лодыжку сжало железной хваткой.
Она посмотрела вниз, в отчаянии, беспомощная против силы вцепившейся руки Мацио, и молилась, чтобы ее догадка, с какого здания были те выстрелы, оказалась верна.
Мацио нащупал опору для одной своей ноги, и Амара знала, что следующим его шагом будет просто раскачать ее за лодыжку и размозжить о стену здания, как огромную фарфоровую куклу.
Стена в трех футах от верхней части здания взорвалась с оглушительным грохотом раскалывающегося камня.
Широкая, узловатая ладонь схватила ворот хитиновой брони Мацио железной хваткой и потянула назад, разбив голову молодого Гражданина о стену здания.
Мацио испустил единственный придушенный звук, а затем схватившая его рука ударила им о камень снова, и снова, и снова.
Пальцы Мацио бессильно соскользнули с лодыжки Амары, и его кровь забрызгала стену.
Его шея была сломана во время второго или третьего удара.
На пятом стена просто проломилась, и тело Мацио исчезло внутри башни.
Оттуда донеслось ещё несколько неприятных тяжелых звуков ударов, рвущих плоть и ломающих кости.
Амара устало втащила себя обратно на крышу и лежала, задыхаясь от боли, напряжения и смертельного страха.
Воспоминания об ужасных вещах, которые она видела той ночью, нахлынули на нее, и она лежала, приглушенно всхлипывая и обхватив свой живот, будто стараясь защитить его от разрушения.
Через мгновение рука Бернарда коснулась ее плеча, она открыла глаза и пристально на него посмотрела. Ее муж был весь покрыт пятнами копоти, его лицо было полностью черным.
На одной щеке был свежий порез.
Свежие брызги крови, крови Мацио, покрывали его куртку, лицо и шею.
Слой пыли и остатков разрушенного камня, смешанных с кровью, покрывал его правую руку до локтя.
Его легионерский гладиус висел на боку, напротив военного колчана с широкой горловиной, в левой руке он держал свой утяжеленный лук.
Он обхватил ее левой рукой и крепко прижал к своей груди.
Амара прижалась к нему, чувствуя его тепло и поддержку.
— Наконец-то, — прошептала она.
— Стоило оставить тебя на час в одиночестве, женщина, — сказал он, и его голос дрожал, — и я нахожу тебя развлекающейся с молодым человеком.
Она издала сдавленный смешок, грозивший перейти в рыдания, и обнимала его еще несколько мгновений.
Затем она мягко высвободилась, и он встал, поднимая ее на ноги.
— Мы не м-можем, — сказала она. — Их ещё несколько неподалеку.
Время от времени до них доносились глухие отзвуки творящейся поблизости магии.
Затем над окраиной города поднялось облако пыли, перемешиваясь с дымом и огнем, и послышался протяжный ревущий звук.
— Ворд использовал дополнительных заклинателей? — сказал Бернард. — Зачем они здесь?
— Они пришли за Гражданами, — ответила Амара. — По крайней мере один из них был рядом за завесой. Он ударил меня достаточносильно, чтобы другие смогли меня догнать.
Когда она закончила говорить, пара темных силуэтов промелькнула мимо под завывание ветра, отблески мерцали на стали, искры время от времени проскакивали между ними.
Два других метнулись за первой парой, направляясь к ним на разной высоте и под разными углами.
Через пару секунд высоко над головой возникло несколько раскаленных огненных сфер, сразу же исчезнувших в серии взрывов.
Позже за ними последовали отрывистые глухие удары.
В ответ ряд темно-синих полос вспыхнул в противоположном направлении.
Затем последовало шипение, как будто ливень ударил по раскаленной сковороде.
— Кровавые вороны, — выдохнул Бернард. — Нам бы лучше побыстрее убраться отсюда.
— Нет, — возразила Амара. — Это хорошие знаки.
Бернард хмуро взглянул на нее.
Амара устало указала на небо.
— Вражеские заклинатели должны были работать украдкой, уничтожая поодиночке наших Граждан, пока те пытаются помочь городу. Они, вероятно, делали это около получаса, или даже больше до моего появления. Если сейчас идет открытый бой — это означает, что скрытая операция перестала приносить врагу пользу. Леди Плацида должна была отправить сообщение нашим Гражданам.
Бернард хмыкнул.
— Может быть. Или, быть может, половина вражеских заклинателей устраивает шоу, пока остальные прячутся, ожидая возможности напасть из засады на отвлекшихся Граждан.
Амара вздрогнула.
— А ты коварный человек. — Затем она взглянула на площадь, снова на Бернара и спросила: — Что ты здесь делаешь?
— Присматриваю за Аквитейном. — Его голос был тихим и совершенно безучастным. — На его сингуляров напало что-то жуткое, размером с ту быкоподобную фурию. Те, кто мог ходить, вынуждены были вытаскивать тех, кто не мог. И оставили его в полном одиночестве.
— Наблюдать за ним, — произнесла Амара тихо. — Но не защищать его.
— Вот именно.
Амара закусила губу:
— Независимо от лояльности, Гражданин имеет обязательства перед Короной и ее преемниками.
Пальцы правой, покрытой кровью руки ее мужа сжались в кулак.
— Этот человек несет полную ответственность за гибель более четырех сотен моих друзей и соседей. Некоторые из них, вороны его забери, были моими гольдерами. По словам Исаны, он не делает секрета из того, что когда-нибудь сочтет необходимым убить моего племянника.
Глядя на одинокую фигуру на площади, он говорил тихо, не повышая голоса, но его голос кипел от ярости, а зеленые глаза, казалось, заледенели.
— Убийца и сукин сын должен быть счастлив, что я не отплатил ему тем, что он заслужил. — Он сжал губы, не отрывая взгляда от неподвижного Аттиса, окруженного полудюжиной огромных фурий. — Прямо сейчас это было бы легко.
— Он нужен нам, — сказала Амара.
Бернард сжал челюсти.
Амара положила руку ему на плечо:
— Мы нуждаемся в нем.
Он посмотрел на нее, глубоко вздохнул и сделал движение головой, настолько мизерное, что его вряд ли можно было считать кивком.
— Это не значит, что мне должен нравиться…
Его голова резко повернулась, и тело последовало за ней прежде, чем Амара услышала легкую поступь по каменной крыше.
Обернувшись, она увидела неясное пятно в воздухе, кто-то, скрытый за магической воздушной завесой, приближался с ужасающей скоростью.
Затем раздался звук удара, и, сгибаясь, Бернард издал хриплый вздох.
Пятно снова двинулась, и голова Бернарда резко дернулась в сторону.
Зубы, вылетевшие из его челюсти, застучали по крыше как костяшки домино, и он рухнул на пол рядом с ними, без сознания или мертвый.
Амара одновременно призвала Цирруса и начала вытаскивать оружие, но атакующий взмахнул почти невидимой рукой, и горстькристаллов соли ударили по ней, заставив ее фурию воздуха забиться в судорогах.
Ее меч не вышел из ножен и на половину, когда кромка холодной стали, кончик длинного и тонкого ножа, легла ей на горло.
Клинок появился в поле зрения, за ним кисть руки, затем за кистью вся рука, и вдруг Амара оказалась лицом к лицу с бывшей Верховной Леди Аквитейн.
Инвидия была полностью одета в черный хитин, и все то же ужасное пульсирующее существо-паразит охватывало ее туловище.
Ее волосы были тусклыми и растрепанными, глаза запали, а кожа была нездорового бледного цвета.
— Представьте себе, — сказала Инвидия. — Я провела последние полчаса, прочесывая всю эту площадь в поисках сингуляров, которых, я была уверена, Аттис скрыл. Совсем нехарактерно для него использовать отсутствие в качестве маскировки, хотя, полагаю, в этом случае найти их невозможно. Здравствуйте, Графиня.
Амара бросила взгляд на неподвижного мужа, обвела глазами площадь внизу и стиснула зубы.
— Отправляйся к воронам, предательница.
— О, я уже бывала там, — сказала легкомысленно Инвидия. — Они начали клевать мои глаза и губы, когда Ворд нашел меня. Я не склонна повторять этот опыт.
Губы Амары растянулись в холодной улыбке.
— А мне, наверное, следует вас пожалеть?
— Да, бросьте, графиня, — ответила Инвидия. — Для каждого из нас уже слишком поздно искать искупления за грехи наши.
— Тогда почему вы не убили меня и не покончили с этим? — ответила Амара, вздернув подбородок, чтобы еще более обнажить свое горло для клинка Инвидии. — Нам стало одиноко, не так ли? Скучаем по компании своих собратьев? Нам нужно хоть какое-то уважение? Прощение? Одобрение?
Мгновение Инвидия смотрела на нее, хотя глаза ее глядели сквозь Амару, как будто ее здесь и не было.
Гримаса исказила ее лицо.
— Возможно, — сказала она.
— Может быть, стоило подумать об этом прежде, чем вы начали убивать всех нас, — выплюнула Амара. — У вас нет ошейника, как у других. Они рабы. Вы свободны. Вы здесь по своей воле.
Инвидия издала резкий смешок.
— Вы так думаете? Что у меня есть выбор?
Амара выгнула бровь.
— Да. Между смертью и уничтожением себе подобных. Вы могли бы бросить вызов ворду и умереть от яда, который все еще в вас — ужасная гибель. Но вы выбрали, чтобы вместо вас умерли все остальные.
Глаза Инвидии расширились, а зубы ощерились в неестественной гримасе.
— Поистине печально иное, — сказала Амара, неприкрытое презрение звенело в ее голосе, — то, что, в конце концов, все это безразлично. В тот момент, когда вы станете больше угрозой, чем ценностью для них, ворд убьет вас. Вы эгоистичный, обиженный ребенок. Вся эта кровь на ваших руках напрасна.
Челюсти Инвидии сжались, и высоко на скулах появились цветные пятна.
Все ее тело начало трясти.
— Кем, — прошептала она. — Кем вы себя возомнили?
Амара изучила клинок и встретилась с Инвидией глазами.
— Я знаю, кто я. Я — графиня Кальдерона Амара, Курсор Короны, верный слуга Алеры и Дома Гая. Даже если это стоило бы мне жизни, я знаю, кто я есть. — Она оскалила свои зубы с волчьей усмешкой. — И мы обе знаем, кто вы. Вы выбрали вашу сторону, предатель. Покончим с этим.
Инвидия стояла неподвижно. На крыше дул горячий ветер от множества пожаров.
Где-то раздался грохот падения камня, как при обрушении здания.
Отдаленные удары фурий огня беспорядочно озаряли ночь.
В отдалении едва заметно продолжала звучать безумная музыка труб и барабанов Легионов, приведенных в боевую готовность.
— Да будет так, — прошипела Инвидия.
И тут крыша пришла в движение.
Амара призвала Цирруса, и израненная фурия хлынула в нее, передавая наравне со скоростью и свою боль, и течение времени, казалось, замедлилось.
Амара рванулась вперед, ныряя вниз и уклоняясь от быстрого выпада Инвидии, устремленного ей в шею.
Учитывая дарованную фуриями силу когда-то Верховной Леди, если бы удар достал Амару, несомненно, он бы ее убил.
В движении Амара подтянула колени к груди, затем, одной рукой слегка касаясь крыши, она со всей силой бедер выбросила вперед ноги, и вся мощь грубой сконцентрированной силы через ее каблуки пришлась на бедра Инвидии.
Доспехи Инвидии поглотили большую часть сокрушительной мощи удара, но он поразил ее с такой скоростью, что его сила подбросила ее в воздух.
В конечном счете, невероятная сила, переданная фуриями, не увеличила массу ее тела, а удар Амары был нанесен с такой бешеной скоростью, что даже если бы она обладала выдающимися способностями в заклинательстве земли, это было бы излишне.
Амара почувствовала хруст в лодыжке и боль, усиленную муками Цирруса. Этого было достаточно, чтобы сбить ее концентрацию на заклинательстве ветра.
Мир вернулся к своей прежней скорости, и Инвидия врезалась спиной в низкий каменный бордюр, окаймлявший край крыши.
Она ударилась с огромной силой, и из ее груди вырвался крик.
Она тряхнула головой и подняла руку, в ее глазах вспыхнула внезапная ярость.
Затем прямо в нее взорвался огонь — раскаленная добела огненная сфера, фурия Рыцаря Игнуса, многократно усиленная.
Поток обжигающего жара окатил Амару, словно волной, и отбросил ее обрезанные волосы назад; она бросилась на землю, чтобы прикрыть лицо неподвижного Бернарда от палящего жара этой волны.
Через мгновение она обернулась — глаза все еще слепило от яркой вспышки — и обнаружила, что часть крыши здания, та часть, где стояла Инвидия, просто исчезла.
Не было ни обломков, ни пожара, ни пыли — здание просто исчезло по окружности, диаметром в несколько повозок.
Место, где здание разрушилось, было срезано, словно ножом; самый край материала был обожжен дочерна, но при этом находился в прекрасном состоянии.
Воздух наполнил отвратительный запах.
От Инвидии не осталось и следа.
Невдалеке на крыше раздался едва различимый стук.
Амара оглянулась и увидела еще одну завуалированную, практически невидимую фигуру, стоящую в десяти футах, возле ровного разлома на крыше.
— Я искренне надеюсь, — пробормотал Гай Аттис, — что вы не обожглись. Я старался сдержать распространение жара.
— Вы использовали нас, — воскликнула Амара.
Она отвела свой разъяренный взгляд от скрытого силуэта Аттиса.
От едкого дыма слезы практически ослепили ее, но она пальцами нащупала шею Бернарда.
Удары его пульса были стабильными и сильными, но он по-прежнему не двигался.
Его укрепленная фуриями сила помогла выжить после удара Инвидии, нанесенного в челюсть.
Если бы такой хук попал в Амару, то сломал бы ей шею.
— Это было необходимо, — спокойно ответил Аттис. Он повернулся, оглядывая небо Ривы, наполненное дымом и огнем.
— Инвидия никогда бы не показалась, не будь она уверенна, что сможет легко меня убить, как раз, когда я был отвлечен этими фуриями. А если бы она не обнаружила кого-нибудь, приглядывающего за мной, она бы подумала, что мои стражи слишком хорошо замаскированны, и не выдала бы себя из страха быть застигнутой врасплох. Вы и ваш Граф достаточно умелы, чтобы вам могло быть поручено предупреждать меня об опасности, но достаточно уязвимы, чтобы быть быстро побежденными кем-то калибра Инвидии.
— Она могла убить нас обоих, — сказала Амара.
— Верно, — ответил Аттис. — Но только выдав при этом свое присутствие.
На какой-то момент Амара жестко уставилась на него, смаргивая слезы из глаз.
— То были не дикие фурии, — сказала она. — Они были твоими, замаскированными.
— Разумеется, курсор. Честно, неужели вы думаете, что я бы стоял незащищенный, когда малейшее отклонение могло бы привести к моей смерти? Когда человек, имеющий множество опасных личных знаний обо мне, разгуливает вместе с Вордом во время нападения? — Он задумчиво помедлил. — Я сожалею, что не смог сказать вам или Графу, что я задумал, но тогда быэто потеряло значение.
— Вы рисковали нашими жизнями, — сказала Амара. — Ранили несколько своих стражников. А вы даже не знали наверняка, что она покажется.
— Неверно, — ответил он. Он опустился на колени, чтобы поднять бесчувственного Бернарда. — У Инвидии был превосходный талант чувствовать слабость и пользоваться ею.
Раздался шипящий звук, внезапно сквозь камень под ногами Аттиса появился небольшой меч, чье лезвие сверкало зеленым огнем ворда, и ударил его в пах.
Аттис вскрикнул и отскочил от клинка, который прорезал свой путь наружу сквозь его тело с шипящим, свистящим звуком.
Ему едва удалось отступить в сторону, когда трехфутовый круг черепичной крыши взорвался в разные стороны.
Снизу показалась фигура, вся в черном хитине и с обожженной плотью, держащая в руке клинок, сверкающий зеленым.
Она была лысой, ее череп обгорел дочерна.
Амара едва ли узнала бы Инвидию, если бы не подрагивающее, пульсирующее мучительными движениями, ужасно обожженное существо, вцепившееся в ее сердце.
— Я и правда знаю, как пользоваться слабостью, — прошипела она скрипучим, каркающим голосом. — Например, твоей невыносимой склонностью злорадствовать после победы, Аттис.
Аттис лежал на краю крыши, белый как полотно. Его правая рука дергалась так, что казалось, будто движение неуправляемо.
Ноги были обездвижены. Он не истекал кровью, но раскаленные добела клинки, применяемые высшими Гражданами практически всегда, прижигали раны.
Только благодаря тому, что он облокотился на бордюр черепичной крыши, Аттис не лежал на спине.
Его левая рука дернулась к жакету, а затем появилась с бумажным конвертом.
Он слабо откинул его в сторону Инвидии, и тот приземлился, задев ее ноги.
— Тебе. Дорогая, что ты сделала со своими волосами.
Инвидия обнажила зубы в улыбке. Из губ сочилась кровь.
Ее зубы и глазные белки выглядели жутко на фоне дочерна обгоревшего лица.
— Что это?
— Твой экземпляр бумаг о разводе.
— Как осмотрительно.
— Необходимо. Я не могу законно избавиться от тебя, пока не передам их.
Улыбка Инвидии не дрогнула, пока она двигалась вперед; меч шипел, когда его искры ласкали прохладный воздух.
— Теперь ты от меня избавишься.
Он склонил голову в насмешливом поклоне, его лицо было маской спокойного презрения.
— Даже это недостаточно скоро.
— Для нас обоих, — промурлыкала она.
Раздался крик хищной птицы, и маленький сокол из раскаленного огня обрушился на крышу к ногам Инвидии, тут же распространив сверкающую стену между ней и Аттисом.
Изнуренный взгляд Амары обратился к небу, где было полдюжины летунов — у каждого наготове пылающее огнем оружие — уже изготовившихся к снижению, чтобы приземлиться на укрепленную крышу.
Они нырнули неровным клином, с Арией Плацида, держащей пылающий меч, во главе; подолы ее юбок хлопали и трепетали от скорости полета.
Аттис начал слабо, приглушенно и насмешливо посмеиваться.
— Кровавые вороны, — зарычала Инвидия.
Она развернулась и бросилась к задней стороне здания, исчезнув из вида, когда ветер начал завывать, унося ее в тяжелое облако дыма.
Амара прильнула к Бернарду, когда трое новоприбывших приземлилось на крышу, пока трое других остались в воздухе.
Старый Верховный Лорд Церес, чьи белые волосы смотрелись оранжевыми в огненном свете, приземлился за Леди и Лордом Плацида, пока Фригиус, его сын и Верховный Лорд Ривы охраняли с воздуха.
— Ария, — позвала Амара. — Принцепсу нужна целительная ванна, немедленно.
— Едва ли, — сказал Аттис спокойным тоном. — В конце концов, это скорее задача заклинателя огня. Практически невозможно исцелить прижженную рану.
— Тише, — огрызнулась Амара. На миг стиснув зубы она добавила: — Ваше Высочество.
Ария направилась к Гаю Аттису, окинула взглядом его ранения и покачала головой.
— Город потерян. Сейчас мы встретимся со стражами, прикрывающими тыл Легионам. Мы должны выдвигаться.
— Как пожелаете, — сказал Аттис. — Кстати, благодарю за вмешательство. Терпеть не могу доставлять ей удовольствие.
— Не благодари меня, — язвительно ответила Ария. — Благодари Амару. Без ее предупреждения я могла лишиться жизни вовсе.
Она наклонилась, заворчала и вскинула раненого человека на плечо в броне.
— Поторопитесь! — крикнул один из мужчин над ними. — Ворд проломил брешь в стене!
Без единого слова Верховный Лорд Плацида поднял Бернарда.
Церес закинул руку Амары себе за плечо и поднял ее, поставив рядом с собой и одарив дружелюбной улыбкой.
— Надеюсь, вы не будете возражать, если я вам помогу, Графиня.
— Прошу, — сказала Амара. У неё кружилась голова. — Не стесняйтесь.
Они вшестером поднялись с крыши с ревом ветра, и Амара больше не видела смысла бодрствовать.

Глава 22

Ледяные корабли пролетали обжигающе холодные мили на скорости, порой превосходящей скорость ветра, который их гнал.
Маркус был определенно уверен, что такой трюк, по любым разумным меркам, был математически невозможен.
Капитан судна, на котором он путешествовал, учился в Академии, ну по крайней мере, он так утверждал.
Он сказал что-то о добавочном импульсе на небольших уклонах, что давление стальных корабельных полозьев непосредственно под ними фактически превращало лед в тонкий слой воды.
Маркуса не интересовали объяснения. Все это казалось ему ужасно подозрительным.
Флот останавливался каждые шесть часов для ремонта, необходимого из-за постоянного повреждения деревянных корпусов кораблей, также это давало шанс догнать их кораблям, останавливавшимся для починки ранее.
Маркус наслаждался передышками.
Весь флот видел крушение кораблей, которые потеряли равновесие и рухнули, все старались не думать о том, что стало с телами их товарищей, и о том, сколь долго им самим суждено еще обманывать злую судьбу.
Последний раз им удалось отдохнуть много часов назад, а следующий отдых планировался не раньше рассвета.
Маркус стоял на носу корабля, который продолжал идти на восток.
Ночное небо еще не озарилось приближением рассвета, но он был уже близок.
Какое-то время он наблюдал, как флот скользит по лежащей перед ним бесконечной ледяной дороге, его мысли двигались по кругу, постепенно успокаиваясь и становясь менее навязчивыми.
Немного позже, когда первый голубоватый луч забрезжил на востоке, Маркус зевнул и направился вниз по палубе обратно в каморку размером со шкаф, служившую ему каютой для сна.
Он не знал, позволит ли ему отдохнуть трясущийся на ходу корабль, но в конце концов, для разнообразия, не его собственные мысли будут причиной бодрствования.
Он открыл дверь в свою каюту и остановился, почувствовав запах, затем, нахмурившись, шагнул в неосвещенную комнату и закрыл дверь.
— Кровавые вороны. Как давно ты на корабле?
— С последней стоянки, — проурчал Ша настолько тихим голосом, насколько смог.
Маркус прислонился спиной к двери и скрестил руки на груди.
В тесной каютке он практически касался худощавого канима, и он не намеревался спровоцировать опасную реакцию физическим контактом с Охотником.
— Какое решение ты принес?
— Никакого, — ответил Ша, — пока что нечего приносить. Наша проблема осталась нерешенной.
Маркус хмыкнул.
— Это значит, что твой вождь и мой будут вынуждены драться на дуэли.
— Видимо, да, — философски проговорил Ша, — хотя они оба сталкивались с такими ситуациями ранее и при этом выжили. Тот, кто сильнее, докажет свою правоту.
Маркус скривился.
— Это потеря для обоих наших народов, кто бы ни победил.
— У тебя есть какое-то решение?
— Пока нет, — сказал Маркус, — но это не означает, что его нет.
Ша издал задумчивый рык.
— Возможно, оно бы появилось, если сокрушить врага моего господина, Кхрала.
— Я думал его титул Кхрал, Мастер Заклинателей крови.
— Кхрал, — повторил Ша.
Маркус улыбнулся в темноту.
— Что мы получим, убрав его?
— Время. Будет пауза, пока заклинатели крови выберут нового вождя.
— Что само по себе может создать дополнительные проблемы.
— Да.
— И какова будет цена такой покупки времени?
— Моя жизнь, — просто ответил Ша. — Она будет предложена моему господину в качестве возмещения, после того, как дело будет сделано.
Маркус нахмурился в темноте.
Он уже собирался спросить, готов ли каним принести такую жертву, но вопрос был глупым.
Если Ша сказал, что может пойти на это, то наверняка пойдет.
— Неужели твоя жизнь должна закончиться?
— Если, по моему глубокому убеждению, это послужит сохранению чести моего господина? Да.
— Не окажется ли в дальнейшем для вашего господина такая потеря невосполнимой?
Повисло краткое, напряженное молчание.
— Может и так, — сказал Ша с рычащим оттенком досады в голосе. — В таком случае, я пренебрегу своим долгом перед ним, последовав в этом направлении. Сложно предугадать достойный путь действий.
— Однако ты не служишь его интересам, и дальше позволяя Кхралу удерживать власть, — Маркус задумчиво прищурил глаза. — Что же тебе делать…
Ша терпеливо молчал.
— Ты не можешь убить этого канима из страха, что твой народ возведет его в мученики. Верно?
— Именно.
Маркус почесал подбородок.
— Может, несчастный случай? Все-таки эти корабли опасны.
— Мой господин никогда не смирится с дополнительными потерями, которые потребуются. И не простит себя за это. Нет.
Маркус кивнул.
— Толкнуть его через перила корабля без свидетелей тяжело.
— Невозможно, — сказал Ша. — Последние несколько дней я провел, ожидая такой возможности. Он прячется в своей каюте, в окружении своих лизоблюдов. Трус.
Он немного помедлил и добавил:
— Но это практично.
Маркус побарабанил кончиками пальцев по своей броне.
— Что случится, если он не будет убит? Что если он просто… исчезнет. Никакой крови. Никаких следов борьбы. Никто никогда его больше не увидит.
Ша издал еще один рокочущий рык, от которого волосы на затылке Маркуса встали дыбом, несмотря на то, что он начал понимать, что этот звук у канимов сопровождает мгновения задумчивости.
— Исчезнет. Это не… характерно для нашей службы.
— Нет?
— Никогда. Мы служим нашим господам, но, в конце концов, мы — его орудия, его инструменты. Он пользуется нашей работой, как если бы он делал это своими руками. Если для моего господина наилучшим решением его проблемы будет убить другого канима, он сделает это своим собственным мечом. Когда он не может этого сделать, в силу традиции или по кодексу, и посланы его Охотники, ясно, что они лишь его орудие.
— И это защищает его от последствий собственных действий?
— При условии, что его Охотников не поймали, — сказал Ша. — Это — надлежащий способ для великого Господина, чтобы защитить свою честь, когда враг прикрывается законом. Кхрал лжет нашему народу, говорит им, что мой Господин намеревается уничтожить заклинателей крови. Предупреждает его, что они узнают, что он начал, когда его убьют.
— Что безвозмездно дает ему статус мученика, — задумался Маркус, — а также лишает Варга возможности действовать не во вред себе.
— Да. И приспешники Кхрала, возглавляющие многих заклинателей крови, сказали, что прибегнут к их поддержке в случае подобного исхода. Растрачивать их силы сейчас было бы обременительно и чревато затруднениями.
Учитывая мощь шаманов, которой Маркус был свидетелем в бою, их внезапное отсутствие без преувеличения могло оказаться фатальным.
— Ты не ответил на мой вопрос, — сказал он. — А что, если Кхрал просто исчезнет?
Послышался скрипучий звук, покрытый жесткой шерстью хвост канима хлестал по стенам маленькой каюты.
— Это не наш путь. Милорд не понесет ответственности. Но последователи Кхрала будут вопить, что это сделали демоны — а на каждом корабле флота есть демоны, использующие свои способности, чтобы те не разваливались.
— Но это может произойти там, где ни один из заклинателей дерева не смог бы этого сделать, — сказал Маркус. — И что тогда?
Из груди Ша донесся рычащий смешок.
— Среди заклинателей крови есть давняя традиция — уйти в медитативное паломничество, одному и без предупреждения, чтобы доказать свое благочестие и преданность канимскому народу, а так же искать просвещения ума.
— Это может сработать, — сказал Маркус.
— Если это выполнимо, — сказал Ша. — Верно?
Маркус улыбнулся.

***

Самой сложной частью плана было незаметно проникнуть на корабль Кхрала: различные корабли флота были подвергнуты колоссальным изменениям.
Одни лишились своих парусов и рей, замедлявших их ход.
Другие получили повреждения киля или руля, требующие длительной остановки на ремонт.
Первоначальный порядок флотилии был полностью расстроен непредсказуемым характером вояжа, и теперь алеранские и канимские корабли были основательно перемешаны.
За два дня скоростного путешествия на каждом корабле установился единообразный распорядок.
На остановках практически каждый на борту, и экипаж, и пассажиры, стремился ступить на твердую землю.
Даже у морских волков на борту ледяных кораблей подбородки подернулись зеленцой (или что там у канимов зеленеет от укачивания, гадал Маркус), и они были рады постоять на месте, не сбиваясь с ног и не падая на напарника.
И алеранские заклинатели дерева, укреплявшие корабли, не были исключением.
Маркус наблюдал, как по трапу с корабля Кхрала спустились четверо, пьяно шатаясь.
Затем они дотащились до упавшего ствола дерева, чтобы посидеть и передать по кругу бутылку какого-то мерзкого поила, которое создавали в Легионах кустари-любители.
Все воспользовались возможностью размять ноги — и окоченевшие легионеры, и канимские воины с поникшими ушами — объединенные общим противником или, по крайней мере, общими мучениями.
Дружинники Кхрала бдительно оставались на месте.
Его корабль остановился более чем в восьмидесяти ярдах от всех остальных, а часовые были размещены на носу и на корме, по левому и правому бортам.
На фоне ослепительно-белого льда любой приблизившийся был бы сразу же замечен.
Маркус и Ша прокрались вдоль алеранского корабля к большому канимскому судну, и Маркус дождался, пока порыв не по сезону холодного ветра поднимет в воздух облако снега и мороси и закружится вокруг них ледяной завесой.
Затем Маркус достал меч, крякнул от натуги и проделал отверстие в толще льда, размером чуть больше собственной ноги. Он положил руку на голую землю, находящуюся подо льдом, и призвал свою земляную фурию, Вамму. Земля дрогнула, лед треснул и холодная земля поглотила его и Ша без единого звука.
Каним стиснул своей лапой плечо Маркуса, закованное в броню, и стальные пластины протестующе заскрипели от силы хватки.
Маркус стиснул зубы и постарался свести повреждение ледяного покрова к минимуму, разверзнув землю вокруг них, словно это была вода.
Он держал вокруг них небольшую воздушную сферу открытого пространства, достаточно маленькую для того, чтобы вынудить Ша сгорбиться практически вдвое.
Маркус остро ощущал, как жаркое, учащенное дыхание канима скользит по его шее.
— Полегче, — сказал он. — Мы в норме.
Ша прорычал:
— Сколько понадобится времени, чтобы добраться до Кхрала?
Маркус покачал головой.
— Зависит от земли. Просто землю преодолеем мгновенно. Но если будет много камней, будет гораздо сложнее.
— Тогда начинай.
— Уже начал.
В темноте Ша издал недовольный рык.
— Но мы не двигаемся.
— Нет, — сказал Маркус. — Но двигается земля вокруг нас, и несет нас за собой.
Он сделал сбивчивый вздох. Он не использовал туннельное заклинательство пятнадцать лет.
Он утратил понимание того, насколько сложно это было.
Или, возможно, он становился старым.
— Мне нужно сконцентрироваться.
Вместо того, чтобы дать какой-нибудь утвердительный ответ, Ша просто замолчал.
Вороны, приятно иметь дело с профессионалом.
Поверхность между их стартовой позицией и кораблем Кхрала была усеяна древними глыбами, остатками какого-то доисторического ледника, которые, скорее всего, освободившись ото льда во время последующей оттепели, погрузились затем в ил.
Он проходил между ними.
Можно было пройти и напрямую, но зачаровать камень было на порядок сложнее, чем землю.
Хотя это удваивало расстояние прокладки тоннеля, даже если и так, он выигрывал в плане затрачиваемой энергии, решил Маркус, однако потеря времени вызывала беспокойство.
Они затратили почти двадцать минут, чтобы достичь своей цели, и едва-едва уложились в запланированный Маркусом безопасный интервал.
Невозможно было почувствовать корабль через рассеивающий слой льда на поверхности, но легко ощутимым было давление его массы, передаваемое льдом и спрессовывающее грунт.
Он вел туннель к корме корабля и потихоньку направил его к поверхности.
Температура внутри небольшого пузыря воздуха внезапно упала, и земля на своде сменилась на холодный, грязный лед.
Они не могли позволить себе просто прорываться через лед.
Ломающийся лед мог издать громкий резкий звук.
Ша вступил в игру. Он достал инструмент из ножен на боку — изогнутое лезвие в форме полумесяца, но с рукоятью между рожек, так что выступающая кривая проходила вдоль костяшек пальцев мастера.
Лезвие было зубчатым, как пила, и каним приступил к работе размашистыми, резкими движениями рук и плеч.
Он затратил меньше минуты, вырезая отверстие во льду, достаточное, чтобы ему пролезть, и когда выпала глыба льда, за ней показалась окрашенная в черный обшивка судна канимов.
После того как каним бережно спрятал свой старый нож, Маркус поднялся, положил руку на деревянный корпус и призвал свою фурию дерева — Этана.
Когда его фурия устремилась в корпус, он почувствовал, как собственные ощущения распространяются по каркасу корабля.
Балки, конечно, были напряжены, и повсюду были остаточные свидетельства сильных заклинаний.
Отлично. Среди всех этих признаков активности, еще несколько более легких прикосновений ни за что не заметить.
Маркус беззвучно обратился к Этану, добавил усилие воли и увидел, как бревна корпуса собрались и сморщились, как если внезапно открыть рот.
Ша наблюдал за этим сузившимися глазами, затем, кивнув, проскользнул в отверстие.
Маркус выждал пару мгновений, давая Ша время предупредить о возможных проблемах.
Поскольку никакого сигнала не последовало, он проник на судно и обнаружил, что стоит в глубокой тени корабельного кормового трюма.
Ша подошел к краю люка, располагаясь в трюме по центру, и сделал семь бесшумных шагов по направлению к корме.
Он повернулся направо, сделал еще два шага, затем потянулся, чтобы коснуться пальцами потолка трюма.
Он оглянулся на Маркуса, чтобы убедиться, что алеранец заметил место.
Маркус кивнул и проскользнул, чтобы встать в указанном положении.
Ша повернулся, чтобы переплести пальцы, создавая из своих рук подножку.
Маркус шагнул в импровизированную подножку и почувствовал, как каним не спеша поднимает его, пока он не коснулся потолка над собой.
Он сфокусировался на досках, прищурил глаза и с резким движением рук заставил тонкий настил разойтись так же, как это было с корпусом корабля.
Как только появилось отверстие, Ша швырнул его и Маркус влетел через дыру.
Запах гниющей крови и вонь канимов ударил в ноздри.
Он приземлился на одно колено, быстро сориентировался и увидел худощавого канима с красноватой шерстью, сидящего на корточках перед низким столом с разложенным на его поверхности десятком рулонов кожаного пергамента. Кхрал.
Маркус сделал два быстрых шага и со всей силы врезался в Кхрала, ошеломляя того неожиданностью и силой удара.
Клыки устремились к его лицу, до момента пока его кулак не взлетел вверх и не захлопнул начавшуюся открываться для крика пасть Кхрала.
Окруженный деревом и землей, находящейся далеко внизу, он не мог снова призвать Вамму и воспользоваться силой фурии, и, как результат, у канима было смертельное преимущество перед ним в ближнем бою.
Он нанес быстрый сильный удар по глотке Кхрала.
Удар был недостаточно силен, чтобы стать смертельным, но зато превратил попытку второго вопля в квакающий звук, затем каним схватился за броню Маркуса и бросил того через половину каюты.
Кхрал дико зыркнул глазами вокруг, пока они не зацепились за один из бледных мешочков, какие носили все шаманы, висящий на колышке на стене.
Каним бросился к нему.
Маркус поднял руку и сделал резкий повелительный жест, приводя Этана в движение, и колышек зашатался и сбросил мешочек, как раз когда Кхрал дотянулся до его ремешка.
Он упал на палубу с глухим, чавкающим звуком, и капли крови брызнули на стену.
Появился Ша, проскользнув через маленькое отверстие в полу, как угорь выскакивает из своего укрытия.
Охотник одним прыжком перелетел через всю каюту и обрушился на сопротивляющегося Кхрала.
Движенья рук Ша были неуловимы, и Кхрал выпучил глаза еще больше, когда кожаный шнурок туго затянулся на его горле.
Ша увлек Кхрала вниз на палубу, попутно натягивая удавку.
Маркус пересек комнату и вернул мешочек на колышек на стене.
Он коснулся стены и попросил Этана впитать капли загустевшей крови в древесину, загоняя ее глубоко в волокна, где их не будет видно с поверхности.
Он повернулся к Ша, который крепко сжимал удавку, натягивая с неослабевающим усилием, хотя Кхрал замер уже несколько секунд назад.
Когда Ша увидел, что Маркус закончил, он взглянул на доски, почтительно кивнул, затем закрутил удавку так, чтобы она оставалась захлестнутой вокруг горла Кхрала, удерживаемая одной рукой.
Он использовал ее как багор, волоча за собой бесчувственного шамана к отверстию в полу, и бесшумно спустил его в трюм.
Маркус переместил несколько тонких, бледных кусков кожи на столе, напрягая память, чтобы быть уверенным, что они легли на те места, на которых находились, когда он появился.
Затем он проверил дверь каюты, обнаружив, что она закрыта на засов изнутри и, наконец, вернулся к исходной точке.
Маркус улыбнулся. Никто в лагере шаманов не узнает, что произошло.
Когда он уже собрался спуститься, он увидел кровать Кхрала и замер от ужаса, уставившись на нее.
Кровать была застелена большим одеялом из шкур с шерстью.
Долю секунды Маркус не мог понять, что за зверь имеет такую пеструю, пятнистую, разную шкуру.
Затем он понял, на что он смотрит.
Наверное сотня человеческих скальпов были сшиты в наводящее ужас одеяло.
Многие из них были с такими тонкими волосами, что не могли принадлежать взрослым.
Многие скальпы были действительно довольно маленькими.
Маркус подавил свое отвращение и практически вслепую направился в трюм.
Он слышал, что на палубе корабля прозвучал звук трубы — сигнал, который подавался за пятнадцать минут, как предупреждение.
Флот готовится снова выдвигаться.
Маркус и Ша снова вернулись к расщелине в корпусе и спрыгнули в открывшуюся под ним впадину, таща за собой Кхрала.
Маркус сердито призвал Вамму, и через миг их снова накрыла земля.
— Он жив? — мгновение спустя спросил Маркус.
— В определенном смысле слова, — ответил Ша.
— Разбуди его.
Ша хранил молчание во тьме.
Затем что-то тихо прорычал.
Послышались звуки нескольких резких шлепков. Кхрал начал издавать бессвязные звуки.
— Он говорит по-алерански?
— Нет, — сказал Ша.
— Побудешь моим переводчиком?
— Да.
Маркус протянул руку вслепую, пока не нащупал Кхрала.
Затем он потянулся рукой и дернул канима за ухо с такой силой, которую только мог предать ему Вамма.
— Я собираюсь убить тебя, — тихо сказал он, и Ша вторил ему, рыча на канимском.
— Через минуту мы уйдем. А тебя я оставлю здесь. На десять футов под землей и льдом. Почва будет давить на тебя, забиваться в рот, в нос, в глаза.
Он свирепо выкрутил ухо.
— Ты будешь раздавлен, медленно, до самой смерти, Кхрал. И никто не будет знать, жив ты или мертв.
Маркус подождал, пока Ша закончит говорить, затем жестко отпихнул Кхрала, отпустив его ухо.
Кхрал что-то бессвязно лепетал на канимском, это звучало, будто он пытался разжалобить Ша.
Маркус услышал, как пилообразный инструмент Ша покинул свои ножны, и как он пришел в действие с хлюпающим звуком. Кхрал издал вопль.
Мгновение спустя Маркус почуял запах желчи и экскрементов. Ша выпотрошил шамана.
Маркус снова приложил руку к земляной стене и пожелал, чтобы туннель снова пришел в движение.
Кхрал начал лепетать в жуткой панике, когда сфера с воздухом стала удаляться, оставляя его позади.
Он продолжал болтать и кричать до тех пор, пока через несколько секунд его голос внезапно не исчез.
Ша издал удовлетворенный рык и больше не выдал ни одного комментария.
Они появились там же, где и входили в туннель; прежде чем выйти, Маркус осторожно осмотрелся, но решил, что никто ничего не заметил.
Горны по-прежнему трубили.
Маркус как можно пристальнее огляделся и заметил высоко над головой черные силуэты, летящие с юга. Рыцари ворда.
— Идем! — рявкнул Маркус Ша, пока тот карабкался на кромку льда.
Ша проследил за Маркусом и издал рык.
— Да, — сказал Маркус в ответ. — Нас атакуют.

Глава 23

Маркус не пробежал и двадцати футов, когда появился Антиллус Крассус, паря в открытом небе на ревущем столпе холодного ветра. Приземлившись позади, он перешел на бег вместе с ним.
— Первое Копье! Капитан хочет вас видеть!
— Где? — спросил в ответ Маркус.
Продолжали звучать барабаны и горны, и повсюду канимы и алеранцы разбегались к своим кораблям.
На мачтах были подняты флаги — зеленые флаги, сигнализировавшие, что движение по курсу будет продолжено на полной скорости.
Вместо ответа Крассус закинул руку Маркуса себе на плечи, прижал его железной хваткой, и порыв штормового ветра оторвал их обоих от земли.
Лед становился все меньше и меньше, когда они взмыли в воздух по крутой дуге, и Маркус понял, что отчаянно старается не вцепиться в молодого Трибуна.
Он ненавидел летать, терпеть не мог отдаваться на милость чужого таланта и рассудка.
Они пронеслись над высокими мачтами двух дюжин охваченных кипучей деятельностью кораблей, а за это время отдаленные очертания летящего ворда стали ближе.
Полет был коротким — больше похоже на затяжной прыжок, чем на предыдущие перелеты Маркуса.
Они спустились прямо на палубу Слайва и, оставляя за собой пару извилистых линий, прокатилась по палубе, заработав осуждающий взгляд Капитана Демоса.
Крассус хлопнул Маркуса по плечу и снова взмыл в воздух, устремляясь вверх, чтобы присоединиться к уже парящим там Рыцарям Малькам.
Они выстроились прикрывающим порядком вокруг Слайва.
Маркус заметил капитана на носу, погруженного в беседу с маэстро Магнусом.
Посол стояла рядом с ним, одетая в кольчугу, единственные доспехи, которые ему доводилось на ней видеть.
Максимус и два Рыцаря Металла Первого Алеранского слонялись неподалеку, и Маркус отметил, что все самые опытные мечники Слайва, некоторые из которых и сами могли быть Рыцарями Металла, занимались своей работой поблизости от капитана.
Маркус проследовал к носу корабля, перешагнув по пути пару тяжелых незакрепленных столбов, по-видимому, для укрепления мачт, и хлопнул себя кулаком по сердцу в приветствии:
— Капитан.
— Маркус, — ответил капитан. Он нахмурился и кивнул на броню Маркуса: — Что случилось?
Маркус глянул вниз. Будучи на борту корабля, Кхрала он не заметил никаких кровавых пятен на своей броне.
Должно быть это случилось, когда он прокладывал туннель, а Ша потрошил пытавшегося интриговать шамана.
Во время короткого полета кровавые потеки размазало по броне, но, к счастью, одновременно и уменьшило их и замаскировало изначальный цвет.
Кровь канимов темнее, чем алеранская, но, будучи размазанной по поверхности брони, она выглядела почти такой же.
— Вороны, все одно за другим, сэр, — ответил он.
— Расскажи мне об этом, — сказал капитан. Он прищурился, глядя в серое небо, и кивнул в сторону подступающего врага: — Скажи мне, что ты видишь, Первое Копьё.
Маркус крякнул и развернулся, чтобы лучше видеть.
Его глаза утратили былую зоркость, но он хорошо подмечал важное и понял, что имел в виду капитан.
— Это не атакующие силы, сэр, — сказал он через мгновение. — Их не хватит для этого, и они слишком рассеяны.
Капитан усмехнулся, и ветер начал дуть сильнее, чем все утро до этого.
— Вот и я так подумал.
— Разведка, — сказал Маркус.
Капитан кивнул:
— Возможно, они облетают Защитную стену снизу доверху.
Со скрежещущим звуком ближайшее к Слайву судно начало двигаться, холодный ветер раздувал его паруса.
И перед ними, и позади, другие корабли трогались в путь, но паруса Слайва оставались свёрнутыми.
— Зачем? — спросил Маркус.
— Нас выискивают, разумеется, — ответил капитан. — По-видимому, ворд знал, что мы оставили Антиллус и двинулись на север. И даже если эта идея сработала, не надо быть гением, чтобы догадаться, что бы мы ни запланировали, только значительное подразделение к северу от Антиллуса может сыграть значительную роль.
Маркус хмыкнул. В этом был смысл.
Ворд мог пожертвовать несколькими тысячами летунов, чтобы провести разведку; за исключением рыцарей воздуха — порабощённых врагом рыцарей ворда, которые были самыми быстрыми войсками, которыми ворд располагал.
Все больше кораблей проходило мимо неподвижного Слайва.
— Каков план, сэр?
— Мы оторвемся, — небрежно сказал капитан. — Они летят против ветра, а мы по ветру. Они не смогут удерживать темп с той же легкостью, что и мы. Они устанут, и через пару часов мы от них оторвемся.
Маркус кивнул:
— Да, сэр.
Он прочистил горло.
— Я не моряк, сэр, но не нужно ли нам использовать паруса, если мы уходим от ворда в кильватере?
Позади капитана Посол Китаи по-волчьи ухмыльнулась.
— Я не хочу понести ненужных потерь в главном сражении, — сказал капитан. — Мы идём, оставаясь позади. Если они увидят одинокий корабль, потенциально неспособный скрыться, я уверен, что рыцари ворда воспримут это как приглашение атаковать.
— Вы хотите остановить их от побега, чтобы они не рассказали своей Королеве о нас, — сказал Маркус, кивая.
Капитан раскинул свои руки.
— Так. И мне нужно рассмотреть несколько теорий. Возможно, будет лучше проверить их сейчас, чем когда мы достигнем основной ударной силы противника. Я бы хотел скоординировать ваши с капитаном Демосом усилия и убедиться, что у него есть тот, кто сможет посоветовать, как ему и его команде сработаться с нашими Рыцарями наилучшим образом.
Маркус отсалютовал:
— Конечно, сэр.
— Благодарю, — сказал капитан. — Демос на корме, полагаю.
Маркус отправился через весь корабль к Демосу, на ходу проверяя своё оружие и броню — старая солдатская привычка, которой он уже давно следовал почти непроизвольно.
Пока шёл, он осматривал корабли флота, изящно скользящие вокруг Слайва и направляющиеся на восток.
Он поднялся на несколько коротких, крутых ступенек, поднимавшихся от палубы к корме, и заметил, что его ноги дрожат от усталости.
Прокладывание тоннелей вымотало его физически куда сильнее, чем он ожидал.
Осознание этого факта стало отправной точкой, после которой все его конечности, каждая мышца и сустав, жалобно заныли.
Маркус стиснул зубы и обменялся кивками с Демосом и боцманом.
— Первое копьё, — протянул Демос.
Как обычно, худой как палка капитан Слайва был одет в простую, добротную одежду полностью чёрного цвета.
Он носил длинный дуэльный клинок с простой и потёртой рукояткой.
— Вы в порядке?
Маркус крякнул.
— Начинаю думать, что я, возможно, уже слишком стар, чтоб носиться тут повсюду.
— Возможно, вам уже пора в отставку, — сказал Демос.
— Как только работа будет завершена.
— Работа будет всегда, — произнёс Демос.
— Мммм. Возможно, мне повезёт и я поймаю стрелу в глаз.
На лице Демоса мелькнула тень улыбки.
— Это воодушевляет.
Он поднял свой взгляд к небу и поджал губы.
— Октавиан был прав.
Маркус прищурился, глядя на рассеянную линию рыцарей ворда, которые собирались в более плотный рой.
— Сколько их?
— Девяносто, может быть, сотня, — сказал Демос.
Маркус побарабанил пальцами по эфесу своего меча:
— А сколько в вашей команде?
— Двадцать семь, — ответил тот хладнокровно. — И я. И вы. И Принцепс. И Антиллар. Плюс молодой Антиллус и его летающие ребята сверху. Достаточно.
— Полагаю, противники не приподнесут ничего новенького в бою.
Демос показал зубы:
— Не пытайтесь сбить меня с толку.
— Если бы мир был толковым местом, он не нуждался бы в людях вроде меня, — ответил Маркус.
Демос кивнул:
— Или меня.
Он испытующе прищурился:
— Интересно, собирается ли капитан поупражняться в своих способностях.
— Насколько я знаю, его возможности по-прежнему ограничены.
Демос бросил на Маркуса невозмутимый взгляд.
— Мы идем по спокойной и ровной льдине, которая остается холодной в середине весны, бежим быстрее ветра, дувшего под хорошим углом к нашему движению, который не колебался и не ослабевал в течение двух дней.
Он посмотрел назад, на приближающийся ворд.
— Это не просто удача. Такое в целом мире редко случается.
Маркус давно подозревал, что возможности капитана начали развиваться, и в словах Демоса был смысл.
Если он не был уверен в своих способностях, капитан мог решить испытать их в реальном бою в какой-нибудь контролируемой ситуации — подальше от взора остального флота, на случай, если что-нибудь пойдет не так.
Последний корабль флота проскользил мимо них, и Демос внимательно проследил взглядом за его удаляющейся кормой:
— Ну вот они и ушли.
— Может, вы захотите, чтобы ваши ребята спустились с рангоута? — предложил Маркус. — Ворд будет здесь совсем скоро. Наша команда летунов постарается поднять столько ветра, чтобы противники не смогли приземлиться здесь всем скопом.
Демос лаконично кивнул и подал сигнал боцману. Тот начал орать матросам, чтобы те спускались.
Хотя команда Демоса часто ходила вооружённой ножами, сегодня они все надели бронированные жакеты и подготавливали клинки и другие орудия для ведения боя.
Демос приказал свернуть и убрать паруса так, чтобы они не пострадали во время схватки.
Он также приказал смочить палубу, и матросы кропотливо поливали талой водой палубу в течение последней четверти часа.
Несмотря на ветер и холодный воздух с севера, температура была вполне достаточной, чтобы влажная палуба не оледенела и брусья Слайва пропитались водой, как если бы судно жаждало вернуться в море.
Маркус едва ли мог обвинить Демоса в излишней предосторожности.
Огненные заклинания могут быть опасны и непредсказуемы в бою, даже будучи используемыми экспертами.
Если уж капитан решил попробовать свои силы в этом, предосторожность Демоса была совершенно разумной.
Они уже почти закончили, когда один из матросов крикнул:
— Они приближаются!
Маркус повернул голову, чтобы увидеть группу рыцарей ворда, идущих в крутое пике к неподвижно замершему кораблю.
Как только они опустились, звено отделилось от основного отряда, чтобы заняться Антиллусом Крауссом и его Рыцарями Воздуха.
Трибун Крассус сделал широкое круговое движение над головой, привлекая внимание своих Рыцарей, и быстро подал серию сигналов руками.
Полдюжины алеранских летунов метнулись навстречу личному составу рыцарей ворда, на ходу перестраиваясь в клинообразную форму.
Другие, включая Краусса, остались охранять корабль.
Маркус успел увидеть авангард врагов, возглавляемый Рыцарями.
Шестеро человек из Первого Алеранского просто пробились через своих многочисленных противников, со своим ведущим лётчиком навлекая их на поток ветра, развернувшегося в широкую дугу, которая разметала рыцарей ворда как пух одуванчика.
Два человека, каждый со своей стороны, приблизились к своему лидеру и поймали его за руки, предотвращая падение, в то время как трое других ударили по ряду рыцарей ворда, чьи попытки восстановить контроль над полетом привели их в зону досягаемости оружия.
Один из алеранских клинков достиг цели, и рыцарь ворда пошёл по спирали прочь под странным углом, разбрызгивая струю зелёно-коричневой крови, а его отрубленное крыло трепетало, медленно снижаясь вслед за ним.
Затем основной отряд ворда, через который прошёл алеранский авангард, обрушился на корабль.
По другому сигналу Краусса бушующий ветер внезапно завыл, и рыцари ворда были вынуждены резко сменить курс, спасаясь от буйства стихии.
Первые тридцать или сорок противников были отогнаны, но их всё равно оставалось ещё слишком много, чтобы Рыцари Воздуха могли достать всех.
Некоторые сумели прорваться сквозь порывы ветра, атака возобновилась, а ворд, отброшенный ранее, начал кружить над кораблем и атаковать его со всех сторон.
Орудия вспыхнули светом, и кто-то закричал.
Рыцарь Ворда приземлился на палубе не более чем в шести футах от Маркуса и выпустил молнию ужасающей силы.
Враг был на несколько дюймов ниже его и обличием напоминал человека.
Его тело было покрыто хитиновой броней, сегменты которой чем-то напоминали латы легионера.
Его голова повторяла форму алеранского шлема, хотя на месте рта не было никакого отверстия, только гладкая кожа.
Глаза его были фасеточными и отсвечивали зеленым, как у стрекозы, это впечатление усиливали четыре широких, полупрозрачных крыла на его спине, которые невозможно было разглядеть в полете, а теперь они замедлились и складывались на спине рыцаря ворда.
Эти чужие глаза обратились на Маркуса, и ворд набросился на него.
Обе его руки заканчивались серповидными лезвиями вместо ладоней, и его конечности-косы были подняты и готовы к броску.
Маркус уклонился от первого двойного удара смертоносных придатков, попутно обнажая клинок.
Его первый удар пробил хитин на плече ворда, и чуть не попал в ловушку, когда тот по инерции потащил его назад.
Маркус сумел вовремя выдернуть оружие, оставив уродливую рубленую рану в плоти ворда.
Клинок вышел с пятнами зелено-коричневой крови.
Ворд развернулся, возвращаясь в атаку — но последовала вспышка стали и злых алых звёздочек, и голова рыцаря ворда подпрыгнула на его плечах, как будто бы подкинутая на струях крови, фонтанирующих из неё.
Безголовый рыцарь развернулся на месте, как будто проведённый удар ничего не значил, клинки снова столкнулись.
Капитан Демос со своим длинным клинком был вынужден отпрянуть от врага, хотя его меч снова выплюнул красные злые искорки, встретившись с косой врага и начисто срезав её с тела ворда.
Восстановив равновесие, Демос отсёк другую косу врага с той же лёгкостью, затем шагнул вперёд и пнул вражину в живот. Удар отправил того в полёт за борт корабля.
Ещё два рыцаря ворда, приземлившихся на палубе, быстро последовали за третьим.
Демос вскинул свою руку и сделал вращательное движение, и перила вокруг кормы со стороны палубы внезапно выгнулись, как будто было сделаны из ивового прута, и оплели за лодыжку ещё одного рыцаря ворда.
Маркус развернулся к другой паре, прежде чем они смогли сориентироваться и напасть.
Он вонзил свой клинок в блестящий глаз и вытащил его, изо всех сил толкнув от себя раненого ворда.
Поднырнув под удар второго ворда, приблизился к нему, нанося удары по туловищу, встав так близко, чтобы не позволить рыцарю ворда использовать против него косы.
Он был тяжелее ворда в несколько раз.
Тот весил не больше мешка муки, и когда бронированное тело ворда рухнуло на палубу, оно громко треснуло.
Он услышал лёгкие шаги капитана Демоса, прошедшего мимо него, и искорки вспыхнули ещё несколько раз на границе его зрения.
Маркус сконцентрировался на ворде под собой, существо было гораздо сильнее его, и у Маркуса не было возможности увеличить свои силы за счет фурии, так как земля была слишком далеко под кораблем, если даже не учитывать дополнительных шесть дюймов льда.
Маркус оставался сверху, рассчитывая на свой вес, а не на силу, держась так близко к телу ворда, как только возможно, не давая тому возможности ни на что опереться, чтобы тот не мог воспользоваться своей силой в полной мере.
Маркус начал молотить своей головой в шлеме по голове ворда, нанося один удар за другим.
После нескольких таких ударов у него зазвенело в ушах, но сопротивление ворда ослабло.
Секунду спустя, лезвие Демоса просвистело позади Маркуса, и россыпь красных искр пролетела вокруг его головы на лицо рыцаря ворда.
Маркус перекатился в сторону так быстро, как только мог, и увидел, как Демос обезглавил рыцаря.
В левой руке он нес гладиус Маркуса и протянул ему его рукояткой вперед.
Маркус с кивком принял меч и оглянулся вокруг, его сердце колотилось.
Экипаж противостоял врагу. Очевидно, что Демос взял их не только за навыки в морском деле.
Хотя они и бились группами по два, три, четыре человека, они объединялись против врага с тактикой и дисциплиной, достойной элиты легионеров.
Несколько рыцарей уже лежало мертвыми на палубе, большинство из них было расчленено.
Пока Маркус оглядывался вокруг, седой моряк накинул рыболовную сеть на приземлившегося рыцаря ворда, опутывая его крылья верёвками.
Затем он повалил ворда, а двое других членов экипажа принялись рубить существо топорами.
Чуть поодаль дюжий боцман отчаянно отбивался от трёх рыцарей ворда, встав спиной к грот-мачте, его тесак с короткой рукоятью заставлял их держаться на расстоянии, но не причинял им никакого вреда.
Маркус ткнул локтем стоявшего за его спиной Демоса и кивнул в сторону боцмана.
Демос что-то проворчал себе под нос и поднял левую руку.
Грот-мачта застонала и наклонилась, два нижних рея потянулись вниз, словно пальцы гигантской руки, схватили двоих рыцарей ворда и раздавили, превратив в отвратительное месиво.
Третий ворд отпрыгнул и начал было разворачивать крылья, но боцман не позволил твари сбежать.
Он взмахнул тесаком, разрубив ворда пополам с одного размашистого удара.
Затем пинками скинул мёртвых и умирающих вордов за борт, посмотрел на Демоса и коснулся полей воображаемой шляпы.
— Жаль, что по дороге домой у него кончился виски, — рассудительно заметил Демос. — Он сражается лучше, когда пьян.
Надвигающаяся буря подняла плотную завесу из кристаллов льда, и Маркус не мог разглядеть переднюю часть корабля.
Все больше ворда продолжало приземляться, поодиночке и парами, и все в его поле зрения спешили сразить их как можно быстрее, стараясь поддержать численный перевес алеранцев.
Еще один ворд приземлился на левом борту, и Демос скользнул вперед, чтобы убить его прежде, чем к нему присоединятся другие.
Маркус оказался лицом к лицу с врагом на правом борту, но среагировал слишком медленно, чтобы сбросить его с корабля, и обнаружил, что сражается просто, чтобы выжить.
Его меч встречался с косами рыцаря ворда, отражая один удар за другим, а его опыт компенсировал мощь и безрассудный натиск твари, позволяя ему лишь оставаться вне критической дистанции, достигнув которой, враг разрезал бы его на кусочки.
Но он знал, что не сможет долго его сдерживать. Его враг был и сильнее, и быстрее, и это всего лишь вопрос секунд, прежде чем он обнаружит, что не может предотвратить смертельную атаку ворда.
На мгновение страх придал ему сил, ведь если перелом битвы не наступит в течение ближайших секунд, он — покойник.
Руки Маркуса нащупали за спиной поручни судна, и он отступил на несколько шагов вдоль них, преследуемый вордом.
Его ладонь ударилась об округлую поверхность, и он вытащил тяжелый деревянный штифт для закрепления каната из его гнезда в поручне и запустил рыцарю ворда в голову.
Косы ворда взметнулись для отражения летящего предмета слишком поздно, и тот ударил тварь между глаз.
Противник пошатнулся, и, прежде чем он смог оправиться, Маркус ринулся на врага, снес его с кормовой палубы и в падении на главную палубу с высоты шести футов обрушил весь вес своей брони прямо на ворда.
Раздался громкий хлопок, и кровь ворда выплеснулась в тошнотворном взрыве. Рыцарь ворда расплющился под Маркусом, как опустошенный мех с вином.
На мгновение от боли падения у Маркуса перехватило дыхание — а потом он взвыл в триумфе, осознав, что еще жив.
Он болезненно поднялся на ноги, смаргивая запекшуюся кровь с глаз, и в это время раздался предупреждающий выкрик:
— Фиделиас, сзади!
Фиделиас развернулся, почти ослепленный кровью ворда, его меч взлетел в оборонительную позицию, чтобы столкнуться с…
Маэстро Магнусом.
Никакого ворда поблизости не было.
Фиделиас смотрел на Магнуса мгновение, показавшееся вечностью.
Он смотрел, как сузились глаза другого человека. Он наблюдал, как он увидел собственное подтверждение истины, отраженное в глазах старого курсора.
Он только что выдал себя.
Он стоял так, глядя на Магнуса, пока штормовой ветер начинал угасать.
Облако ледяных брызг утихло под звуки вызывающих насмешек команды Слайва. Ворд отступал, но он и Маркус застыли на месте.
— Я восхищался вами, — спокойно сказал Магнус. — Мы все восхищались вами. И вы предали нас.
Фиделиас медленно опустил меч и уставился на него:
— Как вы узнали?
— Прирост доказательств, — ответил Магнус. Существует ограниченное число людей с талантом, профессиональной подготовкой и природой, которые могли бы выполнить то, что делаете вы. Учитывая то, что вы сделали и как вы действовали, я пришел к выводу, что вы — Курсор. Я составил список. Но немногие из старых Курсоров Калидуса остались в живых, после того, как Кровавые Вороны Калара закончили свою охоту на нас. Это был очень короткий список.
Фиделиас кивнул. Его бы рано или поздно раскрыли — это был только вопрос времени. Он знал это уже довольно давно.
— Ты предатель, — тихо сказал Магнус.
Фиделиас кивнул.
— Ты убил Курсора Сераи. Одну из нас.
— Да.
— Скольких еще? — спросил Магнус, голос его дрожал от ярости. — Скольких еще ты убил? Сколько еще смертей можно положить к твоим ногам?
Фиделиас глубоко вздохнул и тихо сказал:
— Я сбился со счета, когда еще работал на Секстуса.
Фиделиас не заметил, когда подошел Октавиан и другие, но когда он поднял глаза, Принцепс стоял рядом с Магнусом, а его свита — за ним. Его глаза были словно твердые, зеленые камни.
— Я видел, как ты убиваешь людей менее чем в пяти футах от меня на стене в Гаррисоне, — тихо сказал Октавиан. — Я видел, как ты пытался повесить Арариса. Я наблюдал, как ты вонзил нож в моего дядю и сбросил его со стены. Ты убивал людей, которых я знал всю свою жизнь в Долине Кальдерона. Соседей. Друзей.
Фиделиас слышал приглушенный тон в его голосе, как что-то далекое и не связанное с его мыслями.
— Я это сделал, — сказал он. — Все это совершил я.
Правая рука Принцепса сжалась в кулак. Хруст его костяшек был как треск льда.
Фиделиас медленно кивнул.
— Вы знали, что я могу обмануть дознавателя. Вам нужно было добиться моей реакции под давлением. Это была ловушка с самого начала.
— Я сказал тебе, что я хочу проверить одну теорию, — отрывисто произнес Принцепс. — И когда Магнус рассказал о своих подозрениях мне, в том числе о вашей тайной операции с Ша, это и вынудило меня принять меры.
Принцепс отвернулся, всматриваясь вдаль.
Фиделиас не ответил. Тишина стала гнетущей.
Когда Принцепс заговорил снова, это был почти шепот, наполненный гневом и горем.
— Я думал, что должен доказать твою невиновность.
Эти слова отразились болью у Фиделиаса внутри, такой же резкой и реальной, как от удара меча.
— Что можешь сказать в свою защиту? — спросил Принцепс.
На мгновение Фиделиас закрыл глаза, затем открыл их и глубоко вздохнул.
— Я сделал свой выбор. И знал о последствиях.
Октавиан посмотрел на него в холодном молчании, и Фиделиас вдруг понял, что балки, которые он видел на палубе Слайва, приготовлены были не для замены сломанной реи.
Гай Октавиан отвернулся и пошел прочь, окостенев от ярости и боли.
Каждый удар его сапог по палубе печатал приговор. Не оглядываясь назад, он сказал:
— Казнить его.

Глава 24

Тави наблюдал, как Магнус и команда палачей покидали судно. Она включала всех Рыцарей Металла на корабле и пару наиболее боеспособных матросов Демоса.
Они забрали с собой бывшего Курсора Фиделиаса и балки для распятия.
— Поверить не могу, — тихо сказал Макс. — Я имею в виду… Валиар Маркус.
— Люди лгут, парень, — сказал Демос. — Особенно о том, кто они на самом деле.
— Я знаю, знаю, — тихо ответил Макс. — Просто… просто удивлен. Он всегда был таким надежным.
— Все в твоей голове, — спокойно сказал Демос. — Он оставался тем, кем он был. Ты — тот, кто сделал его надежным.
Макс взглянул на Тави.
— Сэр, вы уверены?..
Тави поморщился и сказал:
— Макс, он предал моего деда, которому присягнул. Он выдал своего студента, там в Академии, Аквитейнам, чтобы подвергнуть пыткам. Он — единственный выживший из старших Курсоров, который, возможно, передал подробную информацию об организации Кровавым воронам Калара. Я лично был свидетелем, как он убил полдюжины легионеров, защищавших стены, во Втором Кальдеронском, а план, которому он следовал, убил более сотни. Любое из этих преступлений заслуживает казни. А во время войны они заслуживают немедленной казни.
Макс нахмурился и не смотрел на Тави.
— А известно ли нам, может он что-нибудь совершил после того, как стал Валиаром Маркусом?
— Не важно, что он сделал после, Макс, — ответил Тави, абсолютно нейтральным голосом, — он виновен в государственной измене. Есть масса преступлений, при которых Первый Лорд может помиловать. И только одно, когда это совершенно невозможно.
— Но…
Крассус прервал протест брата:
— Он прав, Макс. И ты это знаешь.
Демос скрестил свои руки и кивнул Максу.
— Хорошо, что парень успел совершить кое-что хорошее до того, как его схватили. Это не вернет мертвых. Он выбрал путь убийств. Он перешел грань. Он знал, что может поплатиться своей жизнью за это, — он кивнул в направлении происходящего, — Фиделиас знал это. Он знал, что у Октавиана не будет выбора. И он смирился с этим.
— С чего ты это взял? — спросил Макс.
Демос пожал плечами.
— Когда Магнус раскрыл его, Фиделиас не стал убивать старика. Он легко мог, и, учитывая, что он знал в тот момент, он мог так сохранить свою тайну. Он мог попытаться сбежать до окончания битвы. Но он не стал.
Тави слушал все это без особого внимания. Маркус — предатель.
Маркус, спасший его жизнь несколько дней назад, рискуя своей.
Маркус, приложивший все усилия, чтобы убить членов его семьи.
Не Маркус, поправил он себя. Фиделиас. Не было Маркуса. Никогда не было Маркуса.
Было слишком много лжи. Его голова начала раскалываться. Солнце светило слишком ярко.
— Когда казнь закончится, продолжайте путь, Капитан, — сказал Тави, — я буду в своей каюте.
Он развернулся прежде, чем кто-то успел сказать в ответ, и направился в свою каюту, склонив голову.
Шторы были уже задернуты, в каюте было довольно темно, и он опустился на койку, дрожа от выброса адреналина после битвы.
Всего через несколько мгновений дверь распахнулась и вошла Китаи.
Она пересекла небольшую каюту, впечатывая шаги, и Тави почувствовал, как воздух сгустился, делая их разговор приватным.
— Почему ты ведешь себя как идиот? — воскликнула она.
Тави открыл глаза и уставился на нее.
Она возвышалась над ним, заняв уверенную позицию.
— Чала, у маратов есть слово «дипломатия»?
Ее зеленые глаза просто вспыхнули от нарастающего гнева.
Тави ощутил, как его жар давит, проникает внутрь него.
— Не время шутить.
Тави прищурился:
— Ты не согласна с тем, что происходит с М… с Фиделиасом.
— Я не знаю Фиделиаса, — ответила она. — Я знаю Маркуса. А он не заслуживает этого.
— Может так. А возможно, и нет. Так или иначе, он виновен в измене, таков закон.
— Закон, — произнесла Китаи и сплюнула на палубу, как будто у слова был тухлый привкус. — Он преданно сражался за тебя многие годы.
— Он лгал мне многие годы, — ответил Тави, и в его собственном ответе вспыхнул гнев. — Он предал доверие Империи. Он убил невинных людей, Граждан и преданных соотечественников.
— И рядом с нами, на поле боя, бесчисленное количество раз рисковал своей жизнью, — рявкнула Китаи в ответ.
Тави словно подбросило с кровати, и голос его вырос до рева, такого громкого, что посыпались искры из глаз.
— ОН ПЫТАЛСЯ УБИТЬ МОЮ СЕМЬЮ!
Мгновение они стояли там оба, Тави тяжело дышал. Китаи оглядела его сверху вниз, потом медленно подняла бровь.
— Безусловно. Ваше суждение явно не предвзято, Ваше Высочество.
Тави уже открыл рот, чтобы возразить, затем принудил себя остановиться.
Он снова опустился на койку, все еще тяжело дыша. И просидел так целую минуту.
Затем он снова взглянул вверх, на Китаи и сказал:
— Да. Он причинил боль лично мне. Но то же он сделал и многим другим людям.
Даже если бы закон и не предусматривал казни, это было бы формой правосудия, быть приговоренным теми, кого обидел.
— Нет, — сказала Китаи. — Это было бы излишне бюрократизированной формой мести.
Она помолчала и добавила, с оттенком мрачного юмора:
— Что, как я понимаю теперь, действительное описание алеранского права, применительно к любому случаю.
Тави потер лоб ладонью.
— Так должно быть. Если бы он сбежал, я бы его отпустил. Но он этого не сделал.
— Поэтому ты его потеряешь.
Тави нахмурился:
— Не понимаю.
— Он знал, что произойдет, если он останется, — сказала Китаи. — Таким образом, он рассчитывал на такой исход.
— Он хотел умереть?
Китаи задумчиво нахмурилась.
— Я думаю, что… он хотел баланса, порядка. Он знал, что вещи, которые он делал, были неправильными. Подчинение приговору, правосудию было… Я не могу вспомнить, как это будет по-алерански.
— Искуплением, — задумчиво сказал Тави. — Он хотел признаться. Он знал, что не будет прощен за свои преступления, но принимая решение действовать так, как он сделал…
— Он получил ощущение порядка, — сказала Китаи. — Мира. Он создает прочную Империю в своих мыслях и платит в наказание за то, что он сделал.
Китаи залезла в карман и бросила ему что-то из-за спины.
Тави поймал его. Это был треугольник хитина — самый маленький наконечник косы рыцаря ворда.
— Все изменилось, мой Алеранец. Ворд здесь, и он убьет нас всех. И помогать им в этом — это безумие. — Она двинулась вперед и положила руку ему на плечо. — И он спас тебе жизнь, чала. За это я у него в долгу.
— Вороны, — Тави вздохнул и осел вниз, глядя на палубу.
Китаи тихо подошла и села на кровать рядом с ним. Она прижала руку к его лбу. Ее кожа была прохладной.
— У тебя жар, чала, — спокойно сказала она. — Ты удерживал погоду слишком долго.
Тави стиснул зубы:
— Я должен. Уже недолго осталось. К утру мы должны достичь Фригии.
— Ты говорил мне, что Секстус так делал, — сказала она. — Заставлял себя делать то, что он считал своей обязанностью — даже если это стоило ему собственного здоровья, даже если это ставило Империю перед угрозой остаться без Первого Лорда.
Она провела пальцами вниз по его руке, чтобы сплести их пальцы вместе.
— Ты говорил, что это было недальновидно. Ты говорил, это было глупо.
— Он делал это неделями, — сказал Тави.
— Но не беспрерывно, — парировала она. — Только ночами, во время своих медитаций.
— Неважно, — сказал Тави. — Если лед растает, мы не сможем снова его восстановить с наступлением весны. Мне просто нужно поддерживать его еще пару часов.
Она явно недовольно нахмурилась, но не стала возражать.
— Ты думаешь, я растрачиваю впустую жизнь Фиделиаса.
— Нет, — сказала Китаи. — Он там потому, что хотел оказаться там. Ты растрачиваешь его смерть.
Мгновение он глядел на нее, нахмурившись, затем до него дошел смысл сказанного.
— А, — сказал он.
— Ему должен быть предоставлен выбор, — сказала Китаи. — Если по-другому никак, то это ты ему должен.
Тави склонился и нежно поцеловал ее в макушку.
— Я думаю, — сказал он, — ты можешь оказаться права.
Тави осторожно прошел по льду к команде исполнителей наказания.
Они собирали свои инструменты и собирались вернуться на корабль. Когда он подошел, они отсалютовали.
— Оставьте нас, — сказал Тави.
Люди снова отсалютовали и поспешили на корабль.
Существовало много возможных вариантов распятия, начиная с практичных и заканчивая совершенно садистскими.
Какой способ будет выбран, зависело от того, сколько страданий, по мнению властей, заслужил преступник.
Многие орудия были спроектированы, чтобы подавить и обойти специфические таланты заклинательства фурий.
Для Фиделиаса они использовали стальную проволоку.
Он висел на скрещенных балках, а его ноги болтались в двух футах от земли.
Его руки были десятки раз примотаны стальной проволокой к выступающим перекладинам креста.
Еще больше проволоки привязывало его талию к основанию креста. Такое количество стали должно было практически нейтрализовать его умение заклинательства дерева.
Будучи оторванным от земли, он не мог воспользоваться заклинательством земли. Он был одет лишь в тунику.
Броня, оружие и шлем были у него отобраны.
Фиделиас явно испытывал боль, его лицо было бледным. Его глаза и щеки выглядели впавшими, а седина и щетина на лице были более заметны, чем Тави когда-либо видел.
Он выглядел старым.
И изможденным.
Тави остановился напротив креста и на миг уставился на него.
Фиделиас встретился с ним взглядом. Через какое-то время он сказал:
— Ты должен идти. Тебе нужно догнать флот до следующей остановки.
— Я уйду, — тихо сказал Тави. — Но сперва ты ответишь на вопрос.
Старый Курсор вздохнул.
— Какой вопрос?
— Каким ты хочешь, чтобы тебя запомнили?
Фиделиас издал бесстрастный, хриплый смешок.
— Вороны, какая разница, чего я хочу? Я знаю, что обо мне запомнят.
— Ответь на вопрос, Курсор.
Какой-то момент Фиделиас хранил молчание, закрыв глаза. Между ними задувал ветер, холодный и безразличный.
— Я никогда не хотел гражданской войны. Я никогда не желал чьей-то смерти.
— Я верю тебе, — тихо сказал Тави. — Ответь на вопрос.
Голова Фиделиаса оставалась склоненной.
— Я бы хотел, чтобы меня запомнили человеком, который служил Империи, как только мог. Тем, кто отдал за Империю свою жизнь, пусть и не ее правителю.
Тави медленно кивнул. Затем поднял свой меч.
Фиделиас не поднял взгляд.
Тави обошел столбы сзади и ударил три раза.
Фиделиас рухнул на землю, освобожденный от проволочных пут клинком Тави.
Тави шагнул и встал над Фиделиасом, глядя на него сверху вниз.
— Вставай, — тихо сказал он. — Ты приговорен к смерти, бывший Курсор Фиделиас. Но идет война. Поэтому, когда ты умрешь, то сделаешь это с пользой. Если ты действительно слуга Империи, у меня припасена для тебя смерть получше.
Фиделиас на мгновение воззрился на него, и его лицо перекосило что-то вроде боли.
Затем он отрывисто кивнул.
Тави протянул руку, и Фиделиас ухватился за нее.

Глава 25

Флот достиг Фригии перед самым рассветом, который только начал окрашивать синевой черное небо на востоке.
Света звезд и луны, отраженного от снега, было достаточно, и Антиллус Крассус с горсткой Рыцарей Мальков полетели вперед, чтобы доставить официальное сообщение флота Фригиусу Цирику, второму сыну Лорда Фригии и сенешалю города, пока его отец был на войне.
— Времена меняются, — сказал Фиделиас. — Не думаю, что кому-то, кроме летунов, удавалось обогнать систему оповещения укреплений.
— С чего ты это взял? — спросил его Тави.
Курсор указал на стену, из бойниц которой выглядывало на удивление мало лиц.
— Если бы они получили хоть намек на что-либо подобное, здесь собрался бы весь город.
Тави бросил взгляд назад, на бесконечную реку мачт и парусов, скользящих надо льдом.
Это было впечатляющее зрелище для того, кто видел его впервые, даже если он бороздил глубины с настоящей армадой.
А для народа и легионеров Фригии, большинство которых никогда не видели парусного судна, не говоря уже об открытом море, оно должно быть внушающим трепет и неправдоподобным.
Он посмотрел в сторону Фиделиаса, стоящего рядом с ним в тунике, бриджах и штатском плаще.
Тот был безоружен. Двое Рыцарей Металла находились рядом с ним, на расстоянии удара меча, их оружие было в ножнах, но руки застыли рядом с рукоятками.
Максимус, стоящий по другую сторону от Тави, тоже искоса наблюдал за движениями Фиделиаса.
Тави же изучал его по другой причине. Фиделиас выглядел иначе, чем Валиар Маркус.
О, его черты не изменились, хотя Тави полагал, что это могло произойти постепенно, если бы Фиделиас захотел вернуть себе прежний облик.
Это было нечто более тонкое и более глубокое. Частью этого было то, как он говорил.
Маркус всегда казался умным, но не слишком образованным человеком, трезвомыслящим и способным солдатом.
Речь Фиделиаса была более гладкой и мелодичной, его обороты — изящны и точны.
Маркус всегда держался жестко, как на плацу, и двигался как человек, несущий на себе дополнительный вес легионерской брони, даже когда был без нее.
Фиделиас выглядел как исключительно крепкий пожилой мужчина, его движения были одновременно энергичны и сдержанны.
И тут Тави понял, что действительно отличало Валиара Маркуса от бывшего Курсора Фиделиаса.
Фиделиас улыбался.
О, это была не усмешка. На самом деле, вряд ли можно было сказать, что это вообще была улыбка.
Но Тави определенно мог угадать ее по некоторым неуловимым сдвигам мышц его лица, по едва заметным морщинкам в уголках его глаз.
Он выглядел… удовлетворённым. Он выглядел как человек, который обрел покой.
Однако, Тави не собирался убирать от него стражников.
Более того, Тави и сам наблюдал за ним, словно ястреб.
Бывший Курсор Фиделиас всю свою жизнь занимался исключительно опасными и коварными вещами.
И это делало его исключительно опасной и коварной личностью.
— Наша следующая задача, — произнес Тави, — получить всю информацию, которая есть у Цирика, но которой нет у нас. Исходя из нее, спланируем дальнейшие передвижения.
— Логично, — ответил Фиделиас.
Тави кивнул.
— Я хотел бы, чтобы ты присутствовал.
Фиделиас приподнял бровь и взглянул на него.
— Это приказ?
— Нет, — сказал Тави, — это было бы бессмысленно. Что я сделаю, если ты откажешься? Приговорю к смерти?
В уголках глаз Фиделиаса залучились, углубились морщинки.
— Что правда, то правда.
— Это просьба. У тебя больше опыта в поле, чем у Магнуса, и у тебя может возникнуть другой взгляд относительно нынешнего управления главными алеранскими войсками. Твой совет был бы весьма ценен.
Фиделиас поджал губы.
— Но доверишься ли ты ему?
Тави улыбнулся:
— Честно говоря, нет.
Фиделиас издал смешок, покачал головой и сказал:
— С удовольствием, Ваше Высочество.
Фригию Цирику, сенешалю Фригии и командующему фригийских защитных легионов, было всего шестнадцать.
Это был почти болезненно худой молодой человек, одетый в бело-зеленую ливрею цветов Дома Фригии, а его темные волосы были достаточно неухожены, чтобы заслужить осаду со стороны элитных парикмахеров.
Его темные глаза сверкнули из-под копны волос, когда он уставился на Тави.
— В-ваше Высочество, — выдохнул Цирик. — Д-добро пожаловать во Фригию.
Тави в компании с Маэстро Магнусом, Фиделиасом и Китаи перешагнул порог цитадели Верховного Лорда и остановился в тесном внутреннем дворике.
— Мастер Фригиус, — ответил он, слегка поклонившись в ответ. — Cожалею, что не сумел прибыть в более удобный час.
— В-все в п-порядке, — ответил Цирик, и Тави понял, что парень заикался не от нервозности. Он просто заикался. — Если вам будет угодно пройти со м-мной, люди моего отца зачитают д-доклад о последних новостях с ф-фронта.
Тави удивленно поднял брови:
— Сразу к делу, не так ли?
— Еда и в-вино ж-ждут вас и ваших… — Цирик замолчал и сглотнул, уставившись мимо Тави на неповоротливую фигуру Варга, вошедшего во дворик последним. — Г-гостей.
— Это хорошо, — прорычал Варг. — Я голоден.
Цирик снова сглотнул. Затем поднял подбородок и встал с Варгом лицом к лицу, поймав его взгляд.
— В-вы приглашены как гость, сэр. Н-но если вы навредите кому-либо под защитой моего отца, я убью вас своими руками.
Уши Варга дернулись и он довольно глубоко поклонился молодому человеку.
— В вашем доме я буду вести себя как вы скажете, молодой хозяин. — Затем он повернулся к Тави и прогрохотал на канише: — Этот щенок тебе никого не напоминает, Тавар?
Тави ответил ему в том же духе:
— Насколько я припоминаю, в то время мой нож был у твоей глотки.
— Это внушает определенное доверие, — признал Варг.
Сдержав улыбку, Тави сказал:
— Мастер Цирик, я вас уверяю, что Мастер войны Варг имеет огромный опыт в качестве гостя алеранских Граждан, и что он всегда выказывал завидную любезность.
Уши Варга дрогнули, выражая усмешку.
Цирик поклонился Тави:
— Х-хорошо, В-ваше Высочество. Сюда, пожалуйста.
Молодой человек в сопровождении «почетного караула», каждый из которого с опаской смотрел на Варга, привели их в небольшой зал приемов в цитадели.
Вокруг большого стола с песком ожидала дюжина мужчин, скорее всего, свита молодого сенешаля и командующие городских укреплений.
Когда вошел Тави, они все вместе четко отсалютовали. Тави повторил их жест и кивнул:
— Господа.
Цирик представил своих людей, и Тави проделал то же самое, полностью проигнорировав Фиделиаса.
Потом он сказал:
— Давайте составим общую картину ситуации. Кто сумеет в общем рассказать о положении наших войск в Риве?
Канто Кантус, стальноволосый мужчина в броне Легиона, взглядом попросил у Цирика разрешения.
Кивок молодого человека был едва заметен, однако стоил многого.
Кантус не заговорил, пока не получил разрешения.
— Кратко — Рива пала. Полностью. За одну ночь.
Тави смотрел на Кантуса несколько долгих секунд, сердце в его груди забилось сильнее.
Он ограничил свою реакцию тем, что вонзил ногти в запястье правой руки, а затем заставил себя успокоиться.
— Выжившие?
— Великое множество. — сказал Кантус. — Принцепс Аттис вовремя сообразил, что происходит, чтобы эвакуировать большинство гражданского населения Ривы. Однако Легионы заплатили кровавую цену за это. Они все еще разбираются, что у них осталось.
— Расскажи мне, что случилось.
Кантус холодно и кратко рассказал о тактиках, использованных вордом.
— Это не много, — сказал Тави.
Кантус пожал плечами:
— Имейте в виду, что мы полагаем это на основании искаженных посланий по воде и показаний беженцев, которые спасали свои жизни и не были обученными наблюдателями. Все показания, сдается, противоречат друг другу.
Тави нахмурился.
— Понятно. Они отступают. Куда?
— В Д-долину К-кальдерона, Ваше Высочество, — сказал Цирик. — Разрешите.
Молодой человек коснулся пальцем стола с песком, и гладкие белые песчинки пошли волнами, которые представили горы и долины, а плоские прямоугольные полоски изобразили дороги.
Миниатюрный, окруженный стенами город, представлявший Риву, только появившись, почти тотчас же начал рассыпаться.
Движущаяся рябь по дорогам на северо-восток от Ривы указывала местонахождение беженцев.
Четкие прямоугольные блоки у них в арьергарде представляли собой Легионы.
Ряд угрожающего вида треугольников, представляющих распространение ворда, следовал за Легионами.
Тави, нахмурившись, смотрел на карту в течение долгого времени.
— Что мы знаем о численности врага?
— По-видимому, они весьма многочисленны, — ответил Кантус.
Тави оторвал взгляд от стола, выгнув бровь.
Кантус покачал головой:
— В дневное время подобраться к орде на расстояние видимости трудно, даже летунам. Постоянно приходится сражаться за контроль над воздухом с теми, их осоподобными. Я могу выделить только горстку летунов для разведки, и их донесения разнятся от трехсот тысяч до количества на порядок больше. До сих пор, никто из них не повернул на север к Фригии. Они, похоже, намерены преследовать Принцепса Аттиса.
— Они не решатся на что-либо большее, — сказал Тави. — Если у Высших лордов будет шанс перевести дух, они все еще будут очень и очень опасны для ворда.
Фиделиас откашлялся. Он указал пальцем в сторону дальнего конца северо-восточной дороги, которая заканчивалась в Гаррисоне.
— Навскидку, я бы сказал, что пессимистические прогнозы ваших разведчиков скорее всего соответствуют действительности.
— Почему?
— Особенности местности, — сказал Фиделиас. — Принцепс Аттис ищет выгодную позицию. Кальдерон может удовлетворить этим целям.
— Почему ты так говоришь? — прогрохотал Варг.
Тави начал просить Цирика распространить вид песчанного стола на долину Кальдерон и обнаружил, что заикающийся молодой человек уже находился в процессе выполнения этого.
Тави отметил про себя, что если он выживет в этой войне, то просто обязан предложить молодому человеку работу. Подобная инициатива была редкостью.
— О, благодарю вас, мастер Цирик, — сказал Тави.
— Принцепс Аттис ведет Ворд в воронку, — продолжил Тави.
— После того, как они пройдут западные склоны и войдут в долину Кальдерон, они будут вынуждены толпиться все ближе и ближе друг к другу. Море на севере, непроходимые горы на юге.
— Численное превосходство будет нейтрализовано, — прорычал Варг.
— Не только. Он также идет туда, потому что мой дядя превратил это место в настоящую крепость.
Фиделиас посмотрел на Тави и нахмурился.
— Ты видел осадную стену, которую гольдеры Долины Кальдерона возвели менее чем за полчаса во Вторую Кальдеронскую, — сказал Тави. — А теперь представь, что у моего дяди было пять лет для подготовки.
Курсор поднял брови и кивнул.
— Все равно. Если численное превосходство велико, одной Защитной стены будет недостаточно. И если он заманит ворд в ловушку, то и сам в ней окажется. У него больше не будет пути к отступлению. Там больше негде пройти.
— Он это знает, — сказал Тави, нахмурившись. — И ворд тоже знает. Поэтому он так и поступает.
Цирик нахмурился:
— В-ваше Высочество? Я н-не понимаю.
— Он не столько заводит их в ловушку, сколько играет роль наковальни для нашего молота.
Тави коснулся стола с песком, сделал небольшое усилие воли и добавил в пейзаж несколько прямоугольников, представляющих его силы.
Затем он начал перемещать фрагменты, как если бы они были частью игры людус.
Как только Легионы отступили в Долину, ворд сгрудился за ними.
По мере того, как они теснили Легионы, шаг за шагом, передний край Орды продолжал сокращаться — и прямоугольники, представляющие силы его и Варга, набросились сзади, закупоривая их в долине.
— Мы нанесем удар здесь.
Варг хмыкнул:
— Нас несколько десятков тысяч, а их — миллионы. И ты хочешь устроить им засаду.
Тави оскалил зубы в улыбке.
— Речь идет не об уничтожении войска ворда, а о поиске и убийстве Королевы Ворда. Она, вероятно, будет где-то в хвосте Орды, направляя их и координируя наступление.
Варг задумчиво помахивал хвостом, его глаза сузились.
— Мммм. Смелый план, Тавар. Но если ты не сможешь найти ее и убить, мы потеряем все наши силы в открытом сражении с вордом. Они проглотят нас целиком.
— Мы не становимся сильнее. Если мы не нейтрализуем Королеву Ворда здесь, другой такой возможности может и не представиться. В любом случае они поглотят нас вскоре.
Из груди Варга донесся низкий рык.
— Резонно. Я видел, как пал мой мир. Если бы у меня была возможность принять такое решение, когда они разоряли мои земли, я бы не стал колебаться.
Тави кивнул:
— Тогда я хочу, чтобы мы двинулись в путь уже с утра. Мы должны двигаться быстро, если хотим загнать их. Мастер Цирик…
— Я п-провел логистическую подготовку п-припасов и провианта для вашего войска, как только вчера в-вечером прибыл Трибун Антиллус. Вы н-найдете их у южных ворот города, рядом с мостовой. Их хватит только на н-неделю, но это все, что мы смогли собрать з-за это время.
— Ого, — сказала Китаи по-канимски, сверкнув глазами. — Я уже почти влюбилась.
Тави ответил на том же языке:
— Я первым его приметил.
Уши Варга снова дрогнули.
Тави повернулся к Цирику и сказал:
— Как вы уже заметили, среди нас есть канимы. Они не могут пользоваться мостовыми.
Цирик тут же кивнул.
— А повозки для провианта подойдут, Ваше Величество?
— Отлично, — сказал Тави.
— Я предоставлю с-столько, сколько мы сможем н-найти.
Тави встретился с молодым человеком взглядом и кивнул:
— Благодарю, Цирик.
Цирик снова кивнул и начал, заикаясь, отдавать приказы командному составу Фригии.
Ни один из них не отнесся враждебно к уверенному тону, которым Цирик раздавал приказы.
Люди явно доверяли способностям молодого Гражданина, ощущалось, что он действительно заслужил свою репутацию. Тави был еще более впечатлен.
— Два дня до Ривы, — промурлыкала Китаи, смотря на карту. — И еще два дня до Кальдерона. В общем, четыре дня.
Она пристально взглянула на него через стол с песком.
— Ты идешь домой, Алеранец.
Тави вздрогнул. Он вынул нож из-за пояса и вонзил его в стол с песком у западного устья Долины.
Вот, где все решится.
Вот, где они найдут Королеву Ворда; или увидят, как их Империя и их народ будут преданы забвению.
Нож застрял и стал покачиваться.
— Домой, — тихо сказал Тави. — Пора закончить начатое.

Глава 26

Сэр Эрен сидел рядом с возницей на обозной повозке.
Хотя дороги были довольно ровными, стоило им только набрать достаточную скорость и темп, он чувствовал, как каждая выбоина и трещина в дорожном покрытии отдается, проходя через всю повозку, прямо ему в пятую точку и поясницу.
Хотя не по сезону холодная погода последних нескольких дней закончилась, ее заменил постоянный, безжалостный дождь.
Он оглянулся через плечо на двести четырнадцать фургонов, таких же как и тот, в котором он сейчас мучился. Большинство из них были едва ли наполовину заполнены, если не совершенно пусты.
За повозками тащились беженцы из Ривы, многие из них болели из-за дождей и отсутствия пищи и крова.
Легионы маршировали впереди и позади них, хотя легионеры чувствовали себя немногим лучше гражданских.
Бой продолжался в арьергарде колонны, где Антиллус Рокус принял командование обороной.
Басовитые звуки залпов отмечали алеранских заклинателей огня. Молнии часто раздирали плачущие небеса, для того, чтобы ударить по их следам.
Сильно потрепанные Легионы по очереди отбивали атаки врага, поддерживаемые измотанной кавалерией.
Раненых из рядов сражавшихся приносили в повозки к уже и без того перегруженным целителям.
Несколько пустовавших повозок теперь занимали раненые, которые не могли самостоятельно передвигаться.
Эрен перевел взгляд вперед, на марширующий в авангарде Легион Фригии.
Сразу за ним двигались повозки высокопоставленных Граждан, в том числе крытый фургон с раненым Принцепсом Аттисом.
Формально, он полагал, что всегда может явиться к Принцепсу и лично информировать его о положении дел с припасами.
И если при этом на несколько минут удастся избавиться от проклятого дождя, это будет удачным совпадением.
Эрен вздохнул. Это были замечательные рассуждения, но его место было во главе обоза.
Кроме того, было лучше, чтобы Аттис как можно меньше вспоминал о Курсоре Эрене.
— Как думаешь, далеко ещё? — спросил Эрен сидящего рядом возницу.
— Малость, — лаконично ответил мужчина. На нем была широкополая шляпа, вода с которой стекала, как с крыши небольшогоздания.
— Малость, — повторил Эрен.
Возница кивнул. На нем вдобавок был водонепроницаемый плащ.
— Малость. И ещё чуток.
Эрен задержал на мгновение взгляд на мужчине, затем вздохнул и сказал:
— Спасибо.
— Не за что.
Приближались всадники, копыта их лошадей грохотали, как приглушенный гром.
Оглянувшись, Эрен увидел Графа и Графиню Кальдерон, скакавших к нему.
У Графа на голове была повязка, и одна сторона его лица была в таких синяках, что это выглядело, как будто безумный суконщик покрасил его кожу, чтобы придать особо ядовитый фиолетовый оттенок.
Графиня носила россыпь отметин поменьше и светлее, сувениры сражения с бывшей Верховной Леди Аквитейн.
Она и ее муж натянули поводья, как только кони поравнялись с повозкой Эрена.
— Сэр Эрен.
— Графиня.
— Ты похож на утонувшую крысу, — сказала она, слабо ему улыбнувшись.
— Даже утонувшая крыса чувствует себя лучше, — сказал Эрен и оглушительно чихнул.
— Фух. Чем могу помочь?
Амара нахмурилась.
— Ты что-нибудь слышал об Исане?
Эрен мрачно покачал головой.
— Мне очень жаль. Ни слова.
Лицо Графа Кальдерон омрачилось, и он отвернулся.
— Ваше Превосходительство, — сказал Эрен. — На мой взгляд, есть все основания полагать, что она еще жива.
Граф Кальдерон нахмурился, не оборачиваясь.
— Почему? — Он говорил сквозь стиснутые зубы.
Эрен сочувственно вздохнул. Распухшая челюсть Графа во время речи, очевидно, причиняла боль.
— Ну… для начала потому, что она была похищена, сэр. Если бы ворд желал ее смерти, не было никаких причин брать на себя труд организовать тайное проникновение в охраняемое здание. Они убили бы ее на месте.
Граф Кальдерон хмыкнул, нахмурился и посмотрел на Амару.
Она кивнула ему и задала вопрос, который явно читался на его лице.
— Для чего она им нужна живой, Сэр Эрен?
Эрен поморщился и покачал головой.
— Нет способа это выяснить. Но ворд преодолел много препятствий, чтобы заполучить ее.
Мы можем надеяться, что она является весьма ценной для врага, раз они не уничтожили ее.
По крайней мере, пока. Надежда есть, сэр.
— Я видел, что ворд сотворил с теми, кого они взяли живьем, — прорычал Кальдерон, его слова были яростными и едва внятными. — Говоришь мне, что моя сестра жива, и в руках этих тварей…
Амара вздохнула.
— Бернард, пожалуйста.
Граф посмотрел на нее.
Он кивнул и натянул узду своей лошади, заставляя животное отойти на несколько шагов.
Он встал к ним спиной.
Амара на секунду прикусила губу. Затем ее самообладание вернулось, и она повернулась к Эрену.
— Благодарю вас, Сэр Эрен, — сказала она, — за труды. Нам нужно поговорить с Принцепсом Аттисом.
Эрен пожевал нижнюю губу.
— Не уверен, что… он принимает посетителей.
— Он встретится с нами, — сказал Бернард сурово. — Сейчас.
Эрен выгнул бровь.
— А?
— Прежде чем мы прибудем, нужно обсудить, как лучше использовать укрепления Долины, — сказал Амара. — Никтоне знает их лучше нас.
Эрен смахнул воду с глаз и пригладил назад волосы.
— Для меня это кажется достаточно разумным. Я спрошу у него. Не могу ничего обещать.
— Пожалуйста, — сказал Амара.
Эрен кивнул ей, затем спрыгнул с повозки и побежал вперед, по направлению к головной группе.
Это было не трудно.
Вся группа не могла продвигаться быстрее, чем самый медленный из ее членов, и, как следствие, они перемещались и в половину не так быстро, как Легион на марше.
Полдюжины сингуляров узнали его с первого взгляда, и один из них махнул рукой, пропуская через невидимый барьер, который они представляли.
Эрен постучал в заднюю дверь фургона, по-прежнему на бегу, чтобы не отстать.
Леди Плацида открыла дверь и мгновение спустя протянула Эрену свою руку. Он схватился за нее и забрался в фургон.
— Благодарю вас, Ваша Светлость.
— Это не составило труда, Сэр Эрен.
Эрен посмотрел мимо нее, туда, где на грубом матрасе подшерстяным одеялом почти недвижимо лежала фигура.
— Как он?
Леди Плацида скривилась.
— Не очень хорошо. Мне удалось восстановить некоторые кровотоки, но… у таких прижиганий есть пределы. Он давно их перешел.
Желудок Эрена скрутило.
— Он умирает.
— А еще он лежит прямо здесь и слушает вас, — раздался голос Аттиса, слабый и язвительный. — Я бы попросил, чтобы вы прекратили разговоры над моей головой, но, в моем нынешнем состоянии, выбор у вас небольшой.
Эрен попытался улыбнуться.
— Ох. Мои извинения, Ваше Высочество.
— Что Ария имела в виду, рассказывая вам, — сказал Аттис, — это, что коварная сука покромсала меня.
Нижняя половина моего тела вскрыта от паха до ребер.
Мои кишки представляют собой проклятое месиво, и, несомненно, в короткие сроки протухнут.
Мое сердце работает с большим трудом, потому что, когда тебя располовинили, по-видимому, с твоим кровяным давлением происходят ужасные вещи.
Травмы были слишком серьезными и обширными для исцеления.
— Я не могу ничего есть. Без пищевода еда в любом случае будет просто гнить. Я могу выпить немного, что означает, что я умру от голода несколько недель спустя, вместо того, чтобы погибнуть от жажды в ближайшие дни. Если, конечно, меня сперва не прикончит инфекция, что вероятнее всего.
Эрен несколько раз моргнул.
— В-ваше Высочество. Извините, я даже не мог подумать.
— Вряд ли вам стоит извиняться, Курсор. Жизнь имеет свойство заканчиваться. И вы не можете винить себя за это.
Эрен несколько мгновений смотрел на него, затем опустил глаза и кивнул.
— Да, Ваше Высочество. Вам… вам больно?
Аттис покачал головой.
— Пока я с этим справляюсь.
— Может, вам стоит отдохнуть.
— Вскоре у меня будет огромный избыток отдыха. А пока я должен выполнять свои обязанности.
— Ваше Высочество, — запротестовал Эрен, — вы не в состоянии…
Аттис махнул рукой.
— Я не в состоянии драться.
Но в конфликте такого масштаба, я буду наиболее полезным для нашего дела, координируя усилия других людей и определяя надежные варианты действий.
Для этого мне не обязательно находиться на своем коне, с тем же успехом я могу это делать из этого фургона.
Эрен нахмурился и посмотрел на Леди Пладиду.
Она пожала одним плечом.
— При условии, что он в здравом уме, считаю, что он прав. Когда дело доходит до тактическихи стратегических решений, он из нас лучший, его команда уже на месте, а структура и методы отработаны. Мыдолжны его использовать.
«А вы уверены, что не имеете в виду «воспользоваться им», Ваша Светлость?» думал Эрен. «Между вами почти не осталось любви».
Не то чтобы Эрен был вправе бросить первый камень. Он глубоко вздохнул и придержал свой язык.
— Мне… понятно. Ваше Высочество, Граф и Графиня Кальдерон пришли ко мне. Они просят вас безотлагательно встретиться с ними, чтобы обсудить, как лучше использовать укрепления Долины Кальдерона.
— Злодеи не дремлют, — прошептал Аттис. — Да, считаю, они правы. Пожалуйста, пришлите их ко мне, Сэр Эрен.
Эрен склонил голову.
— Как пожелаете.
Один из легионеров арьергарда рухнул, когда длинная колонна беженцев и солдат была на расстоянии видимости входа в Долину Кальдерона.
И тут же воины ворда ворвались в брешь в защите алеранцев, не тратя времени на атаки.
Они просто давили все прибывающим количеством в слабое место в разорванных порядках алеранцев.
Эрен осознал происходящее, когда услышал, как закричали беженцы.
Он вскочил на сидение повозки и устремил взгляд назад.
В то время они продвигались вверх по пологому склону, и он мог отчетливо видеть богомолоподобных воинов, прорывающихся справа и слева через колонну, молотящих конечностями-косами, сеющих кровь и смерть среди защитников.
Дико взвыли горны. Легионеры, марширующие во флангах колонны, перестроились, чтобы встретить врага.
Ворд не использовал свою характерную тактику чудовищной, неудержимой атаки.
Они вообще не останавливались, даже в случае промахов.
Потери были гораздо меньше, чем могли бы быть, но сам факт присутствия кричащих созданий среди беженцев сотворил более смертельную вещь.
Перепуганные беженцы побежали в сторону деревьев, чтобы укрыться.
Горны затрубили со стороны авангарда, и Верховный Лорд Фригиус развернул свой Легион и направил его в атаку.
Мгновение спустя из командного шатра в небо устремилось несколько фигур.
Эрен решил, что это супруги Плацида, старый Цереус и фигура, которая скорее всего была Графиней Амарой.
Верховные Лорды и Леди двинулись на запад. Одиночный летун повернул на восток и ускорился, словно стрела, выпущенная из лука.
— Сбор! — прокричал Эрен. — Труби сбор! Выводи людей из леса!
Возница на телеге мгновение возился со своим рогом, затем поднес его корту, и раздались три длинных, удивительно ласкающих слух сигнала, последовала пауза и повторение сигналов.
Вагоны немедленно заторопились к Эрену, группируя сдвоенную колонну так близко, как только возможно, чтобы только прошел Первый Фригийский.
Как только они закончили, Эрен и его возница завершили маневр, тележки сошли с дороги и сформировали огромный круг, некую временную крепость с сомнительными деревянными стенами.
Беженцев неоднократно инструктировали, как реагировать на сигнал горна в подобных ситуациях.
Возможно, этого было недостаточно.
Ведь даже совершенно простые задачи трудно, а порой невозможно выполнить в ситуации, когда твоя жизнь под угрозой.
Именно поэтому солдаты тренировались и упражнялись бесконечно — тогда, в момент оцепенения от ужаса, они, тем не менее, могли бы совершать необходимые действия.
Когда тележки остановились, возница снова протрубил сбор.
Некоторые из находящихся неподалеку беженцев закричали и побежали под сомнительную защиту поставленных в круг тележек.
Другие увидели их и поступили также. Эрен предположил, что некоторые из них даже восприняли сигнал.
Он заметил порядка дюжины беженцев, бежавших к деревьям, но побежавших обратно. Некоторые, но не все из них.
Эрен вздрогнул. Любой, кто верил, что лес будет представлять из себя какое-либо убежище от ворда будет жестоко удивлен.
Он уже увидел по крайней мере дюжину богомолоподобных воинов, скользящих к лесу.
Легионы и ворд сошлись в схватке, в то время как Граждане и рыцари ворда носились взад и вперед над их головами в дождливом небе.
Били барабаны, и умирали люди. Боевые порядки алеранцев поглотил хаос, а у ворда, похоже, таких проблем не было.
В абсолютном выражении число воинов, проникших через брешь в рядах Легиона, не было значительным, но этот ворд, мечущийся дико туда-сюда через колонну, оказал влияние на войска алеранцев совершенно непропорционально своей численности.
Они верещали и носились вокруг, поражая случайно подвернувшиеся цели, как охваченных паникой людей, так и животных.
Звучало так много сигналов горнов, что Эрен был не в состоянии отличить один от другого, и, в конце концов, они слились бессмысленную какофонию.
А потом Эрен услышал барабаны.
Таких он никогда раньше не слышал — большие, басовитые барабаны океанских глубин, чьи голоса грохотали так низко, что больше чувствовались, чем звучали.
Но если голоса барабанов звучали для него непривычно, то их тон и ритм были абсолютно ясны: в них была злость.
Примерно тридцать воинов-богомолов ринулись к окруженным фургонам сплоченной стаей, преследуя вопящих беженцев, которые отчаянно бежали к своим товарищам.
Ворд порубил их на бегу, невзирая на усилия разрозненной группы всадников Легионов трех разных городов, которые пытались оттеснить врага от алеранских гражданских.
— Копья! — выкрикнул Эрен, и погонщики и возницы начали вытаскивать копья из стоек своих фургонов.
Вооружившись, они высадили и снабдили копьями беженцев, пожелавших принять участие в бою, и кольцо фургонов вдруг словно ощетинилось острыми шипами.
Богомолоподобные ворды разразились голодными воплями, а главный из них взвился в воздух и бросился вперёд, вытянув в прыжке конечности.
Эрен понял, что ворд нацелился на него, и едва успел упереть древко копья в дно фургона и присесть.
Ворд напоролся на копьё, которое пробило броню на животе существа и частично вышло из спины.
Ворд взвыл от боли и яростно засучил конечностями.
Одно похожее на косу остриё передней лапы пробило полфургона.
Эрен, присевший на корточки, получил несколько ударов по плечам и бокам, а затем погонщик с рёвом отпихнул ворд от Эрена и вышвырнул на землю за пределами круга повозок — вместе со всё ещё торчащим из спины копьём..
Эрен схватил первое оружие, что попалось под руку, оказавшееся джутовым мешком с репой.
Как только ещё один ворд попытался взобраться на повозку, он размахнулся мешком овощей и врезал ворду по голове.
Его удар не мог ранить богомолоподобного врага, зато отвлёк тварь на время, достаточное, чтобы возница ударил его увесистым куском дерева — служившим, как понял Эрен, рычагом в тормозе фургона.
Ворд отшатнулся, качая головой и спотыкаясь, как пьяный, на своих длинныхи тонких ногах.
Бой барабанов становился всё громче.
Эрен понятия не имел, сколько времени прошло в этой отчаянной борьбе под дождем. Он заметил несколько квадратных периметров, состоящих из легионеров, обращенных наружу, за которыми, как за стеной из мышц и стали, нашли убежище группы беженцев.
Еще больше легионеров были на ходу, но по крайней мере на мгновение кольцо повозок осталось без присмотра.
Дважды Эрен наблюдал, как упряжные лошади в панике взбрыкивали, пытаясь вырваться.
Но были повержены вордом и разорваны на куски.
Один бедолага-возница оказался позади фургона, когда его лошадь сбежала.
Для ворда не было никакой разницы между ним и его лошадью. Полдюжины человек выволокли из повозок.
Несколько воинов-богомолов меньшего размера ворвались в повозки спереди и снизу и набросились на беженцев, сгрудившихся внутри, пролив еще больше алеранской крови, прежде чем были уничтожены.
И всё это время бой барабанов становился всё громче.
Эрен оторвал рукав от своей рубашки и поспешно перетянул им ногу своего возницы — тот был ранен и быстро истекал кровью.
Число павших в бою продолжало расти.
Крики испуганных детей пронзительно зазвенели в воздухе.
Эрен взялся за рукоятку сломанного копья и воспользовался им как дубиной, нанося удары по голове и глазам, хотя и знал, что оружие может лишь отпугнуть.
Ворд захватил повозку рядом с его собственной и вытащил её из круга, открывая брешь в и без того слабой обороне.
Эрен закричал в страхе и протесте, понимая уголком разума, сохранившем трезвость мысли, что как только ворд ворвётся внутрь круга, остаток его жизни будет измеряться секундами.
И земля начала трястись.
Невероятный животный рёв перешёл от низкого рычания к свистящему визгу.
Эрен поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть огромного чёрного гарганта, крушащего ворд, который окружил повозки.
Зверь был громаден даже для своей породы, возвышаясь в холке как минимум на двенадцать футов над землёй.
Его коренастое, приземистое тело отдалённо напоминало его далекого родственника — барсука, хотя толстая шея и широкая голова отличали его от далёкого маленького зверька, особенно если принять во внимание трёхфутовые бивни, выдающиеся вперёд и немного загибающиеся вверх от челюстей гарганта.
Эта зверюга, в частности, была покрыта старыми боевыми шрамами, четкие белые рубцы выделялись на его меху, выдавая старого забияку.
Самые быстрые из ворда бросились врассыпную с пути гарганта.
Более медленные или менее удачливые не успели сделать это вовремя и под ударами лап гарганта и напором его чистой массы разбивались в отвратительную желатиновую кашу.
Сидящий на спине гарганта был крупнейшим маратом, когда-либо виденным Эреном.
Его широкие плечи так сильно были перевиты мышцами, что казались почти деформированными.
Выцветшая красная алеранская туника выглядела так, как будто бы рукава с неё были срезаны, чтобы дать место плечам, которые были толще бедра Эрена, а тяжёлые плетёные косы из того же материала связывали ему волосы, убирая их с лица.
В правой руке он нёс дубину с длинной рукояткой, и, как Эрен видел, марат наклонился далеко за бок гарганта, сжимая плетёные верёвки из кожи, крепившие его ноги к бокам гарганта, как скалолазная страховка, чтобы не упасть.
Дубина описала в воздухе изящную дугу и буквально вынесла голову воина-богомола из его хитиновых бронированных плеч.
— Добрый день! — весело пробасил марат на алеранском с сильным акцентом.
Взмахом дубины он снёс выпрыгнувшего из воздуха богомола до того, как тот его коснулся, затем слегка подтянулся на спине гарганта.
Он что-то крикнул и стукнул гарганта рукояткой своей дубины, и животное взревело снова, отшвырнув ещё одного ворда от повозок своей когтистой лапой.
Эрен замер, ошеломлённый.
Огромный чёрный гаргант и его всадник не явились в одиночку.
Здесь были по меньшей мере тысячи этих громадных существ в пределах видимости и ещё больше спускалось вниз в долину Кальдерона, неся каждый как минимум одного всадника.
Они разорвали ворд, проникший в ряды алеранцев, как камень, пролетевший сквозь паутину.
Рёв был неописуемый, как и тяжёлый, мускусный запах гаргантов в воздухе.
Звери прошли как гроза, как волна из мышц и костей, оставляя после себя на земле раздавленный и сломанный ворд.
Взвыл ветер и графиня Кальдерон, пронёсшаяся не более чем в двадцати футах от земли, бросилась по разрушительному пути, оставленному ведущим гаргантом и его мускулистым всадником.
Она летела так быстро, что полы её плаща хлопали и бились со звуком, похожим на удары дюжины кнутов.
Она исчезла так же быстро, как и появилась.
Эрен обнаружил себя стоящим около раненого возницы, сжимающим импровизированную дубину в руке, тяжело дышащим, в ушах звенело.
Мир в одночасье, казалось бы, стал очень тихим местом.
— Что… — возница закашлялся, — что это было?
Эрен изумлённо уставился вниз по дороге на запад по отношению к основной части войск, где гневный трубный рёв гаргантов заглушал все другие звуки.
Несколько отрядов людей, оставшихся в поле его зрения, были отчаявшимися беженцами, объединившимися и сложившими свои небольшие силы фурий против врага, и легионерами, окружившими щитами группы гражданских и удерживавшими натиск.
На земле было множество мёртвых и раненых.
Но в пределах видимости не было живых воинов ворда.
— Дорога, — выдохнул Эрен, — это был лидер клана Дорога. Должно быть, это он.
Он развернулся к вознице и начал более тщательно осматривать ногу мужчины.
— Я думаю, мы только что получили подкрепление.

Глава 27

Путешествие с Королевой ворда было для Исаны крайне тревожным и неприятным опытом — не столько из-за чужеродности окружающей обстановки, сколько из-за привычных мелочей, которые появлялись то здесь, то там.
В битве при Риве выжило достаточно много пленённых Рыцарей Воздуха, чтобы нести паланкин, хотя для других целей их осталось мало.
Каждый вечер, когда темнота опускалась на землю, Исана должна была сопровождать Королеву ворда в воздушной карете.
Ей приходилось являться к самому входу в похожее на улей логово Королевы, чтобы взойти в паланкин.
Затем паланкин поднимался в небо, как и любой другой, в котором ей доводилось летать.
Через некоторое время воздушная карета приземлялась у входа в очередной улей.
Королева вела Исану в глубину нового улья.
Десятки восковых пауков совместными усилиями несли Арариса, по-прежнему практически погребённого в куске кроуча размером с гроб, вниз, в глубину улья, где они прикрепляли его к стене, как и раньше.
Как только с этим было покончено, Исана и Королева садились за столик (который всегда был наготове), чтобы принимать пищу вместе.
Стол освещали настоящие восковые свечи, хотя свечения кроуча было более чем достаточно, чтобы всё ясно видеть.
Еда была… Исана не была уверена, что она могла по праву называть её формой пытки — не больше, чем могла бы приписать недоброжелательности Тави его катастрофические первые попытки приготовления пищи, а именно жареных пирожков, когда он был ребёнком.
Но независимо от того, было ли это неведением или злым умыслом, пища вызывала неприятное бурление в животе.
Есть неумело нарезанный и неграмотно приготовленный в подражании тому или иному блюду кроуч было опытом, без которого Исана предпочла бы обойтись.
Через несколько дней после Битвы при Риве, спустившись в вечерний улей, Исана наблюдала, как пауки покрывали Арариса кроучем.
— У меня есть для тебя сюрприз, — сказала Королева ворда.
Исане пришлось сдержать дрожь. До этого она не осознавала, что Королева стояла рядом с ней.
— О-о, — сказала она, ее тон был нейтральным. — Сюрприз?
— Я обдумала твои доводы к потребности в должным образом подготовленной утвари к ритуалу обеда.
— Чистые тарелки, — сказала Исана, — Чистая скатерть? Чистые столовые приборы?
— Ваша раса молода и слаба, — сказала Королева ворда. — Болезнь не враг ворду. Мы живем дольше, чем большинство недугов. Мы пережили их. Нет необходимости в гигиенических ухищрениях для ритуала обеда.
— И все же, — проговорила Исана, — если вы им не следуете, вы уже нарушаете порядок вещей.
— Именно так, — согласилась Королева Ворда. — Есть в этом… неуловимые факторы. Вещи, которые и делают ваш вид трудно предсказуемым.
В голосе Королевы прозвучали интонации обиженного ребенка.
— Их силы были разбиты при Риве. Но, по моим наблюдениям, они боролись более упорно, чем все время до этого.
— Далее они будут еще более стойкими, — сказала Исана, — не меньше.
— Но это нелогично, — произнесла Королева.
— Зато правда.
Королева мрачно уставилась на Исану.
— Я позволю тебе подготовить все для обеденного ритуала. Тебе принесут бутыли с водой. Можешь использовать соль и воду для очистки приборов. У тебя час. Подготовь три места.
Она резко повернулась и подошла к опоясанному кроучем куполу, который использовала для командования своими тварями.
Восковые пауки начали подносить серебро, тарелки и чашки.
Исана была уверена, что и до чаш с водой и соли не так уж далеко.
Она вздохнула и закатала рукава, прикидывая: многие ли Первые Леди Алеры оказывались в роли посудомоек у захватчиков.
Чуть больше часа спустя, впервые со времени Битвы при Риве, за обедом к ним присоединилась Леди Инвидия.
Исана в шоке уставилась на нее. Инвидия была обожжена. Очень сильно.
Хотя часть ее лица и шеи покрывала новая розовая кожа, характерная для покровов, заново воссозданных водной магией, она лишь создавала контраст на фоне сплошных рубцов обугленной плоти, восстановить которую было за пределами возможностей любого целителя.
Прежде Инвидия считалась одной из признанных красавиц Алеры.
Все еще можно было разглядеть слабые отголоски той красоты, но теперь они были лишь трещинами на ее гораздо более ужасном обличии.
Внешний уголок одного из ее глаз был опущен, как будто плоть растаяла и, перед тем, как снова затвердеть, успела немного стечь вниз.
Ее губы искривились в вечную усмешку.
Все волосы исчезли, их заменила обожженная, изборожденная шрамами кожа с короткой щетиной.
Тварь на ее груди имела такие же шрамы, но она все еще пульсировала, время от времени пошевеливаясь.
— Добрый вечер, Исана, — сказала Инвидия. Слова прозвучали едва внятно, как будто она перебрала вина. — Всегда рада видеть вас.
— Великие фурии, — выдохнула Исана. — Инвидия… Что произошло?
Глаза бывшей Верховной Леди глаза блеснули, как-то самодовольно и мерзко.
— Развод.
Исана вздрогнула.
Инвидия взяла ложку и внимательно ее осмотрела. То же самое она проделала с тарелкой.
Она, приподняла бровь, взглянув на Исану прежде чем перевести взгляд на королеву.
— Я так понимаю, она смогла объяснить, зачем это нужно?
— Я решилась на эксперимент, — парировала королева, — в теории, поступая так, я возможно лучше разберусь в алеранцах.
Взгляд Инвидии снова вернулся к Исане и ее губы разошлись в улыбке.
— Понятно. Хотя я вижу мало смысла в продолжении этого эксперимента. Обеденные трапезы скоро станут историей. Как и тарелки и столовое серебро.
— Часть долга перед моим родом состоит в выяснении и поглощении сильных сторон уничтожаемых существ, — ответила королева. — Похоже, эмоциональная привязанность, существующая между родственными семействами, является фундаментом связи между видами в широком смысле. Исследование является оправданным.
Исана ощутила внезапное возбуждение эмоций королевы, когда та говорила — краткий всплеск тоски и угрызений совести, как четкие и холодные иголочки инея.
Исана не смотрела на Инвидию, но ее способности заклинателя воды подсказали, что бурлящий котел из боли, страха и ненависти, то, что представляла собой сейчас Инвидия, не изменился.
Бывшая Верховная Леди не почувствовала мгновенной уязвимости в Королеве ворда.
Ожоги, раны, следы страданий, такое количество боли без сомнения опустошили ее, магию, тело и, самое главное, разум.
Сейчас было самое время надавить на нее, чтобы получить информацию, которую она может выдать, слабость, которую она может обнаружить.
Откуда-то снаружи улья раздался высокий воющий то ли свист, то ли крик.
Королева резко повернулась ко входу, тут же круговым движением развернулась и одновременно с этим поднялась из-за стола и устремилась к светящемуся куполу.
Исана смотрела на нее и продолжала ковырять еду.
Она была голодна, но это особое блюдо — подразумевавшее под собой, возможно, какую-то комбинацию соуса и жаркого? — на вкус было особенно отвратительным.
— Ужасно, не правда ли? — произнесла Инвидия.
Она отрезала маленький кусочек, наколола на вилку и изящно проглотила.
— По шкале от одного до десяти, где десять является самым отвратительным, а единица в принципе съедобным, я уверена, что для оценки этого рецепта нам придется использовать экспоненту.
Исана откусила настолько большой кусок, с каким, она решила, что справится. Не очень большой.
Она заставила проследовать его в желудок с помощьюнескольких глотков воды. Не было смысла начинать атаку слишком поспешно.
Даже в ее ослабленном состоянии Инвидия вполне вероятно сможет заметить что-то совсем уж очевидное.
— Я полагаю, пище нет необходимости быть вкусной, чтобы поддерживать жизнь.
— Но чтобы удержать от самоубийства, она должна быть вкуснее, чем это, — ответила Инвидия.
Она пристально посмотрела на Исану и улыбнулась. Получилось гротескное выражение лица.
— Что не так, Первая Леди? Что из увиденного вас так беспокоит?
Исана отрезала еще один кусочек от прямоугольного кирпича жареного кроуча. Она ела очень медленно.
— Мне жаль видеть, что вы так пострадали, Инвидия.
— Конечно, вам жаль, — ответила она, ее голос сочился ядом, — после всего, что мы сделали друг для друга, вы, конечно же, прониклись симпатией ко мне.
— Я считаю, что вы должны быть повешены за то, что сделали, Инвидия, — мягко проговорила Исана, — но это не то же самое, что видеть вас страдающей от такой боли. Я не приемлю никаких мучений. Это касается и вас.
— Каждый желает чьих-то страданий, Исана, — ответила бывшая Верховная Леди. — Вопрос только для чего и чем это оправдывают.
— Ты действительно в это веришь? — спросила она тихо.
— Потому что это действительность во всем мире, — резко ответила Инвидия, — мы бескорыстны, когда это соответствует нашим планам, или когда это легко, или когда другая альтернатива хуже. Но никто не готов быть бескорыстным по-настоящему. Все просто желают одобрения и хорошей репутации, чтобы о них так думали.
— Нет, Инвидия, — произнесла она тихо, но твердо, — не все такие.
— Все, — ответила Инвидия, ее голос дрожал от напряжения, — и ты. Пока ты лжешь себе, часть тебя ненавидит меня. Часть тебя хотела бы вырвать мне глаза, пока я буду кричать.
— Я не ненавижу змею, за то, что она змея, — парировала Исана, — но я не позволю ей повредить мне или моим близким. Я убью ее, если придется, быстро и безболезненно, по возможности.
— То есть вот что я для тебя, — спросила Инвидия, — змея?
— Это то, чем ты была, — негромко ответила Исана.
Глаза Инвидии сверкнули лихорадочным блеском.
— А теперь?
— Теперь ты как бешеная собака, — спокойно озвучила Исана. — Мне жаль страданий столь бедного создания. Но это не меняет того, что я должна сделать.
Инвидия вскинула голову вверх и рассмеялась.
— Что ты должна сделать? — спросила она.
Она положила пальцы на стол, все еще смеясь, и дым начал подыматься тонкими, извивающимися струйками.
— Действительно думаешь, что сможешь сделать что-то со мной?
— Уничтожить тебя, — негромко продолжила Исана. — Я не хочу этого делать. Но могу. И сделаю.
— Если вы пойдете покупать новую шляпку, дорогая, убедитесь, что она будет на несколько размеров больше старой, — произнесла она, пристально глядя на Исану.
— Ну и что, что безупречный Принцепс Септимус предпочел тебя всем женщинам Империи, которые действительно подходили ему в жёны. Ну и что, что твой ребенок был признан Гаем. Это ничего не значит, Исана. Не думай, что твоя сила вдруг стала сравнима с моей.
— О, — сказала Исана, — я совершенно так не думаю. В этом нет необходимости.
Она ненадолго задержала взгляд на Инвидии с совершенно спокойным выражением лица, затем снова взялась за нож и вилку.
— Когда вы зашли так далеко, Инвидия? В какой момент жизни ваших новых союзников стали перевешивать вашу собственную?
Обезображенное лицо бывшей Верховной Леди приняло нейтральное выражение.
— Когда ваша собственная жизнь стала такой, что вы расхотели жить? — продолжала Исана тем же спокойным, мягким тоном. — Вы можете представить еще год такой жизни? А пять? А тридцать? Вы хотите жить такой жизнью, Инвидия?
Та сложила руки на коленях и пристально взглянула на Исану, ее лицо в шрамах было мрачным и ничего не выражало.
— Ты можешь это изменить, — тихо произнесла Исана. — Ты можешь выбрать другую дорогу. Даже сейчас ты еще можешь выбрать другую дорогу.
Инвидия смотрела на нее, не двигаясь, но создание на ее груди нервно дергалось, перебирая ножками.
Она закрыла глаза, застыв от боли, которую Исана могла чувствовать, как будто, она пронзала ее собственное тело.
Она оставалась в такой позе довольно долго, затем снова открыла глаза.
— Все, что я могу выбрать — это смерть, — она мрачно указала на впившееся в нее существо. — Без этого, я должна буду умереть за несколько часов. И если я не подчинюсь ей, она мне это обеспечит.
— Не самый лучший выбор, — сказала Исана, — но все-таки это выбор, Инвидия.
Улыбка вернулась на ее уста.
— Я не оборву свою жизнь добровольно.
— Даже если придется заплатить жизнями других?
— Разве ты никогда не убивала, защищаясь, Исана?
— Это не одно и то же.
Инвидия приподняла бровь.
— Разве?
— Нет.
— Я — то, что из меня сделали Империя, и мой отец, и мой муж, Исана. И я не лягу и не умру просто так.
— А, — негромко произнесла Исана, — понятно.
— Что понятно?
— Понятно, — сказала Исана, — что осознаешь ты это или нет, ты уже сделала свой выбор. Скорей всего какое-то время назад.
Инвидия смотрела на нее. Ее губы дернулись, как будто она что-то собиралась сказать, но она снова погрузилась в молчание.
Затем она неторопливым движением подняла вилку, отрезала следующий кусочек отвратительной смеси кроуча и размеренно, спокойно его прожевала.
Сейчас, хотя она уклоняется от разговора. Пора её подтолкнуть.
— Как бы то ни было, я сожалею, Инвидия. Мне жаль, что с тобой такое случилось. У тебя так много силы, так много способностей, так много талантов. Ты могла бы сделать очень многое для Алеры. Мне жаль, что всё пошло насмарку.
Взгляд Инвидии стал холодным, как лёд.
— Кто ты такая? — тихо спросила она.
— Кто ты такая, чтобы говорить мне такие вещи? Ты никто. Ты ничто. Ты просто походная шлюха, в которую влюбился молодой мужчина. Глупец. Он же мог выбрать любую женщину Алеры.
— Насколько я понимаю, — парировала Исана, — он так и сделал.
Её простое заявление словно повисло в воцарившейся на время тишине.
Потом она вздохнула и церемонно произнесла:
— С твоего позволения.
Исана встала из-за стола, повернулась и отошла от Инвидии так далеко, как позволяло помещение.
Но пока шла, не переставала прислушиваться.
Не было никаких шансов, что Инвидия позволит ей оставить за собой последнее слово в споре о Септимусе.
— Да. Он выбрал тебя, — злобно сказала Инвидия, оскалив зубы, — и ты знаешь, чем он за это заплатил.
Исана замерла. У неё было чувство, словно кто-то нанёс ей сильный удар в живот.
— Контракт уже был заключён. Секстус был согласен. Всё было оговорено заранее. После того, как он показал свою силу на Семи Холмах, было самое подходящее время, чтобы вступить в брак. С женщиной, обладающей надлежащими способностями, воспитанием, образованием. Но он выбрал… тебя.
Исана почувствовала, как её руки сами сжались в кулаки.
— Септимус был глупцом. Он воображал, что те, кого он превосходит, будут реагировать так же благосклонно, как ему казалось, что он сам реагирует. Он никогда не пытался кого-то унизить, но кажется, что именно так и получалось. В школе. В играх. В этих глупых дуэлях, которые мальчишки использовали как оправдания, чтобы подраться. Маленькие вещи, которые он даже не запоминал, но которые продолжали тлеть в других людях.
Исана повернулась к Инвидии, очень медленно.
Бывшая Верховная Леди стояла, приподняв подбородок, глаза сверкали, необожженная часть лица раскраснелась.
— Это было легко. Родус. Каларус. Нужно было просто направить их мысли в нужное русло.
— Ты, — тихо произнесла Исана.
Глаза Инвидии сверкали.
— А почему не я? Дом Гаев взращивал ненависть к себе на протяжении веков. Рано или поздно, кто-либо разнес бы его на куски. Так почему не я?
Исана стояла напротив Инвидии совершенно неподвижно в течении долгого мгновения, смотря ей в глаза.
Исана аккуратно одернула свое потрепанное платье, взвешивая все свои мысли и слова, так как горящий огонь ее горя и потери окрашивал все мысли в цвет крови.
Затем она сделала глубокий вдох и сказала:
— Во имя памяти моего мужа, будущего моего ребенка, за тех, чья кровь на твоих руках, я бросаю тебе вызов. Я объявляю тебя, Инвидия из Накема, предателем Короны, Империи и ее народа.
Она выпрямилась и проговорила жестко, но ненамного громче шепота.
— И до того, как я покину это место — я убью тебя.
Инвидия подняла подбородок, ее губы искривились. Негромкий всхлипывающий смешок вырвался из ее уст.
Она покачала головой и ответила:
— Этот мир не для таких, как ты, Исана. Подожди несколько дней. Ты увидишь.

Глава 28

— Вороны побери все это, — пробормотал Тави. Он попытался вытереть капли дождя с лица краем промокшего плаща. — Нам нужно пройти сегодня еще тридцать миль.
— Становится темнее, чем иногда зимой во Фригии, Капитан, — проговорил Максимус, — люди продолжат путь. Но я боюсь представить, что с нами случится, если Ворд нападет на нас, когда мы начнем разбивать лагерь в темноте.
Тави оглянулся на колонну за ним. Его взору предстало смешанное, неорганизованное зрелище.
Первый Алеранский и Свободный Алеранский Легионы справлялись достаточно неплохо, учитывая, что последние несколько месяцев они прохлаждались на кораблях.
Они двигались широким шагом, их поступь и выносливость в пути подкреплялись фуриями земли.
В нормальном темпе они могли двигаться также быстро, как человек, бегущий спринт на открытом пространстве.
Тави был вынужден снизить скорость, частично потому, что люди давно не тренировались. По крайней мере, они сохраняли приемлемое расстояние.
За ними шла двойная колонна: фургоны снабжения, грузовые тележки, повозки фермеров, городские брички, мусорные телеги, ручные телеги для овощей и всяческие другие колесные повозки, которые только можно было представить.
Всего за пару часов Фригиус Цирик сумел собрать и предоставить в их распоряжение достаточно повозок, чтобы разместить более двух третей канимской пехоты.
Повозки не были запряжены лошадьми — у Легиона просто недостаточно людей, чтобы заботиться о лошадях, да и не было достаточно транспорта, чтобы везти необходимый им корм.
Вместо этого тележки тащили команды, состоявшие, в основном, из легионеров, которые заработали неудовольствие своих центурионов.
Канимские воины переполняли повозки, что выглядело несколько комично.
Те же, кто не поместился в повозках, галопом следовали за ними, что соответствовало сниженному темпу Легиона.
Они могли сохранять такой темп два часа или около того, затем все останавливались и отдохнувшие канимы в повозках менялись местами с теми, кто бежал следом, такая ротация происходила в течении всего дня.
В это время даже канимы, сидевшие в повозках, выглядели голодными, несчастными и истощенными, хотя Тави предполагал, что по большей части это было связано с дождем, под которым их шерсть вымокла и прилипла к коже.
Позади них следовала кавалерия.
Первыми двигались крылья Легионов, восемь сотен всадников и их лошадей, затем кавалерия канимов.
Почти полностью состоящих из шуаранских канимов, едущих на необычных существах из Кании, именуемыми таургами, каждый из которых весил в два, а то и в три раза больше легионера вместе с лошадью.
Рогатые, с горбами на спине таурги, каждый размером превышал здорового быка, без труда следовали за колонной, мышцы на их массивных бедрах перекатывались, словно стальные канаты.
Таурги не выглядели уставшими.
Таурги выглядели раздражительными и вспыльчивыми и как будто всерьез рассматривающими возможность сожрать своих всадников, либо другого члена стада.
Возможно и тех, и других. В Кании Тави ездил несколько недель на таурге, и по его мнению, это было вполне в характере боевого зверя.
Он вздохнул и посмотрел на Максимуса, едущего верхом на особенно уродливом пятнистом таурге.
— Вороны, Макс. Я думал, ты убил и съел это животное.
Макс усмехнулся.
— Стейки и Новые Ботинки, Капитан? Я ненавижу эту тварь, как ничего больше в Карне. Именно поэтому я решил, пусть он мучается, везя меня всю дорогу под дождем, вместо того, чтобы мучить этим славную лошадку.
Тави сморщил нос.
— Он воняет, Макс. Особенно под дождем.
— Я всегда считала запах мокрого алеранца несколько неприятным, — донесся голос справа от Тави, где ехала Китаи.
Тави и Макс наградили ее возмущенными взглядами.
— Эй, — воскликнул Макс, — мы не пахнем, когда вымокнем.
Китаи приподняла бровь:
— Ну да, конечно, вы ведь уже к этому принюхались.
Она подняла руку и помахала ей в воздухе перед носом, притворно жеманным жестом, который она должно быть скопировала с особенно утонченной леди из Граждан, решил Тави.
— Прошу меня извинить, джентльмены.
Она заставила лошадь отойти на несколько шагов от них и там вздохнула с облегчением.
— Она шутит, — проговорил Макс. Он нахмурился и посмотрел на Тави, — она же шутит.
— Гм, — ответил Тави, — почти наверняка.
Китаи искоса взглянула на них, но ничего не сказала.
Раздался приглушенный вой ветра, сопровождающий спуск Крассуса, летящего с дождливых небес.
Он попал в поток воды, бегущей по дороге, принял вертикальное положение, прочно зафиксировав ноги.
Струи воды разлетались из-под его ботинок, когда он проскользил по дороге с двадцать ярдов, перед тем как, сделав несколько шагов, остановился перед лошадью Тави.
Он резко отсалютовал Тави и побежал рядом с лошадью.
— Капитан, похоже, нам стоит свыкнуться с фактом, что дождь будет идти и дальше. В полумиле от нас клочок каменистого пространства. Не очень удобно, но зато, я думаю, никто не утонет в грязи.
Тави хмыкнул и уставился на плачущие небеса. Вздохнул.
— Хорошо. Нет смысла толкаться в темноте. Спасибо, Крассус. Мы разобьем там лагерь. Пожалуйста, передайте приказ Трибунам. Максимус, будь добр, сообщи Мастеру Войны, что мы останавливаемся через полмили.
Антилланские братья отсалютовали и двинулись выполнять приказы.
Тави нашел глазами Китаи, которая продолжала смотреть прямо перед собой, не глядя на него. Выражение ее лица было нечитаемым.
— Ты ведь пошутила, правда ведь?
Она приподняла подбородок, принюхалась и ничего не ответила.
Впервые в истории алеранцы и канимы ставили лагерь вместе.
Тави и Варг вместе шли по лагерю, в то время как их соплеменники, после тяжелого дня в предверии быстро приближающейся ночи, трудились над созданием обороны лагеря.
— Сегодня ночью будет интересно, — прорычал Варг.
— Я думал, что Свободный Алеранский Легион делал подобное уже много раз, — сказал Тави.
Варг несогласно рыкнул.
— Насаг уже отошел от буквы закона, начав тренировать ремесленников для битвы. Привести демонов в лагерь воинов? Ему пришлось бы убить некоторых своих офицеров, чтобы сохранить свое место.
Варг покосился на команду алеранских инженеров, использующих заклинательство земли, чтобы смягчить камень и установить в нем частокол.
Тави какое-то время наблюдал за ними, раздумывая.
— Не только это, было что-то большее.
Варг слегка склонил голову.
— Невозможно просто сказать душе, что она свободна. Свободу каждый должен выковать себе сам. Важно, что рабы сами добились свободы. Насаг дал им советников. Всего остального они добивались сами.
Тави взглянул на Варга.
— Сегодня ночью тебе придется убить кого-то из собственных офицеров?
Варг молчал мгновение. Затем пожал плечами.
— Возможно. Но думаю, вряд ли.
— Почему?
— Потому что их возражения основывались бы на традициях. Для традиции нужен мир. А мир был разрушен, алеранец. Мой мир. Твой мир тоже. Даже если завтра мы уничтожим ворд, ничто не изменит этого.
Тави нахмурился.
— Ты действительно так думаешь?
Варг согласно дернул ушами.
— Мы находимся в неизвестных водах, Тавар. И шторм еще не утих. Если мы еще будем живы, когда он закончится, мы окажемся на неизвестных берегах.
Тави вздохнул.
— Да. И что тогда?
Варг пожал плечами.
— Мы враги, Тавар. А что делают враги?
Тави задумался на мгновение. Затем произнес:
— Я знаю только то, что они делали в старом мире.
Варг резко остановился. Он смотрел на Тави несколько секунд, затем дернул ушами и пошел дальше.
— Говорить об этом сейчас — зря воздух сотрясать.
Тави кивнул.
— Сегодня нужно выжить. А завтра посмотрим.
Варг шевельнул ушами в знак согласия. Разговаривая, они дошли до стана канимов в лагере.
Варг остановился у пределов большой черной палатки.
В воздухе чувствовался странный аромат ладана и вонь гниющего мяса. Из палатки доносился повторяющийся, размеренный утробный стук барабана. Низкие голоса монотонно пели на рычащем языке воинов-волков.
Варг остановился снаружи палатки и медленно, с протяжным скрежетом стали о латунь, вытащил свой меч.
Затем он с силой метнул его, метя в землю перед палаткой.
Клинок тяжело вонзился в землю, и шипящий шорох от его подрагивания был слышен ещё несколько секунд.
Заунывные голоса внутри палатки смолкли.
— Я здесь по делу мертвых ремесленников у Антиллуса, — выкрикнул Варг.
Послышался низкий гул голосов. Затем дюжина из них произнесли нестройным хором:
— Их кровь взывает к справедливости.
— Согласен, — сказал Варг очень суровым голосом. — Что гласит мудрость заклинателей крови о форме этой справедливости?
Последовало еще одно быстрое и невнятное обсуждение. И они снова ответили разом:
— Кровь за кровь, жизнь за жизнь, смерть за смерть.
Варг нетерпеливо хлестал хвостом.
— А если я этого не сделаю?
На этот раз все они ответили сразу.
— Взываем к ремесленникам, взываем к воинам, взываем к силе, ведущей нас.
— Тогда пусть Мастер Кхрал выйдет сюда, чтобы увидеть это!
В палатке наступило долгое молчание.
Тави выгнул бровь и посмотрел на Варга. Большой каним выглядел полным решимости.
— Мастер Кхрал говорит от имени заклинателей крови и ремесленников! Так он заверял меня многие месяцы! Пусть он выйдет!
Снова молчание.
— Тогда пусть выйдет сюда тот, у кого есть честь и опыт, чтобы засвидетельствовать это! Пусть выйдет Мастер Марок!
Варг еще не закончил говорить, как полог разошелся, и появился высокий, обветренный старый каним.
Он был одет в мантию, собранную из сегментов хитина, а бесформенный хитиновый череп воина-ворда служил капюшоном.
Остальные пластины хитина прикрывали его торс и ноги.
Его мех был, как у Варга, угольно черным, хотя оба его предплечья были так сурово изборождены слоями шрамов, что шерсть на них почти не росла.
На груди у него была котомка. Ее ремешок был соткан из чего-то, напоминающего ножки множества восковых пауков.
Мешок тоже был из черного хитинового черепа от какого-то ворда, формы, которой Тави видеть раньше не доводилось — но вместо крови, в нем было несколько свитков и что-то вроде флейты, вырезанной из кости.
Старый каним также нес пару кинжалов по бокам на поясе. Их костяные ручки выглядели старыми и потертыми.
— Мастер Марок, — прорычал Варг. Он слегка обнажил горло, что соответствовало поклону у канимов.
Марок вернул жест только на толику глубже, признавая лидерство Варга, но не его превосходство.
— Варг, — ответил Марок. — Тебя еще никто не убил?
— Ты мог бы попытать свою удачу, — ответил Варг. — Заклинатели крови позволили тебе говорить за них?
— Они все боятся, что если один из них пойдет навстречу главе стаи, Кхрал убьет их, когда вернется.
— Кхрал, — произнес Варг с весельем в голосе.
— Или кто-то другой, — Марок смерил взглядом Тави. — Это демон Тавар?
Уши Варга дернулись в подтверждение.
— Гадара, это Марок. Я уважаю его.
Тави приподнял брови и поприветствовал Марока канимским поклоном, который был возвращен с точно такой же глубиной поклона. Старый каним наблюдал за ним, прищурив глаза.
— Ты убил двух моих людей, — произнес Марок.
— Я убил гораздо больше, — ответил Тави, — но если ты имеешь в виду двух фальшивых посланников, которые напали на меня в моей палатке, то да. Я убил одного, второго прикончил мой боец.
— Палатка была Тавара, — проговорил Варг, — он не преследовал их, чтобы убить. Они преступили закон на его территории.
Марок прорычал.
— Кодекс гласит, что должна пролиться кровь, если посторонний убивает одного из нас, независимо от обстоятельств.
— Посторонний, — прорычал Варг, — он же гадара.
Марок задумчиво задержал взгляд на Варге. И гораздо более спокойным и тихим голосом пробормотал:
— Это может сработать. Если мы будем этого твердо придерживаться.
Тави последовал примеру Марока и тоже понизил голос.
— Варг. Если бы Ларарл поступил как я, какой ответ должен был бы последовать?
Варг прорычал.
— Мои люди на его территории? Обыкновенная защита. Они были бы виноваты, не Ларарл. Хотя я должен посчитать это нелепостью и расточительностью, при данных обстоятельствах, так как Ларарл, скорей всего, мог бы разобраться с ними, не убивая обоих.
Тави скривился.
— Я не хотел этого. Нас там было всего двое. Каждый из нас разбирался с собственным противником, чтобы быстрее помочь другому. Я бы предпочел оставить их в живых и допросить, чтобы выяснить, кто их послал.
Марок хмыкнул. Взглянул на Варга.
— Ты веришь ему?
— Гадара, Марок.
Старый каним слегка наклонил голову, приняв утверждение.
— Свора Кхраловских падальщиков поднимет тот еще вой, если ты дашь одному из демонов статус члена нашего народа. Именовать его гадарой — это твое дело, как воина, и твое полное право. Но закрепить за демоном статус нашего соплеменника, живущего по нашим законам — это совсем другое дело.
— Без этого демона жить по правилам кодекса станет некому, — прорычал Варг.
— Этот факт я не упустил, — ответил Марок, — но это не меняет закон.
— Тогда должна пролиться кровь, — сказал Варг.
— Да.
Варг дернул ушами, согласившись с этим утверждением, и повернулся к Тави.
— Готов ли ты отдать две алеранских жизни взамен тех, что ты забрал?
— Никогда, — негромко произнес Тави.
Одобрительный рык вырвался из груди Марока.
— Бедные мертвые дураки, — прорычал Варг. — Все равно, что меч отправить поплавать. Кхрал чересчур понадеялся на них.
— Кровь, — неожиданно произнес Тави.
Оба канима посмотрели на него.
— Что, если я заплачу кровью за двух мертвых ремесленников? Столько же крови, сколько было в них?
Марок снова прищурил взгляд.
— Интересно.
Варг хмыкнул.
— В каниме в два раза больше крови, чем в алеранце, гадара. Мы могли бы выжать тебя досуха, и то вернули бы лишь четверть долга.
— Что если отдавать понемногу? — парировал Тави. — Понемногу, постепенно? И кровь, переданная, скажем, Мастеру Мароку, использовалась бы для защиты и вознаграждения семей погибших ремесленников?
— Интересно, — снова произнес Марок.
Варг задумался на мгновение.
— Я думаю в кодексе нет ничего, противоречащего этому.
— В кодексе нет, — сказал Марок, — но это создает опасный прецедент. Остальные могут убивать и так же избежать последствий.
Тави обнажил зубы.
— Нет, если кровопускание будет делать сторона, которой нанесен ущерб.
Марок издал резкий лающий звук, канимский аналог смешка.
Челюсти Варга приоткрылись в улыбке:
— Да. Это могло бы войти в обычай. — Он наклонил голову и пристально посмотрел на Тави:
— Доверишься мне с ножом в руке, гадара?
— Если со мной что-то случится, твоим людям конец, — спокойно ответил Тави. — Мы убьём их всех. Или их всех убьёт ворд. И у нас больше никогда не будет такой возможности укрепить взаимное уважение.
Пока Тави это говорил, Варг разглядывал Марока. Затем протянул к нему одну лапу-руку открытой ладонью вверх, как будто только что выиграл спор у старшего канима.
Марок медленно кивнул:
— Как наблюдатель, посланный заклинателями крови, я буду считать этот платёж выражением уважения и возмещением ущерба — и я прослежу за тем, чтобы ремесленники узнали, что договор был заключён согласно кодексу. Подождите здесь.
Марок пошёл в чёрный шатер. Вернувшись, он держал то, что по канимским меркам было маленьким флаконом, выточенное из чего-то вроде слоновой кости.
Тави же сосуд показался размером почти с походную флягу. Марок передал флакон Варгу.
Варг взял его, сопроводив на этот раз более глубоким поклоном, подчёркивая уважение к должности Марока. Старый каним произнёс:
— Из левой руки.
Тави мысленно приготовился, подтянул рукав рубахи выше локтя и протянул руку Варгу.
Мастер войны выхватил кинжал, алеранский гладиус, который когда-то принадлежал Тави.
Варг носил его для случаев, когда требовался остро заточенный нож. Двигаясь быстрыми, уверенными движениями, он нанёс длинный, неглубокий порез поперёк предплечья Тави, по диагонали.
Тави лишь стиснул зубы, не подавая виду, что чувствует боль от травмы.
Он опустил руку вдоль тела, и Варг наклонился, опуская сосуд под его пальцы. Так, чтобы кровь, стекая, попадала бы в сосуд.
Он медленно начал наполняться.
Вход в черный шатер распахнулась снова. Из него вышел здоровенный каним в мантии из бледной кожи. Он обнажил клыки и прижал уши.
— Марок, — прорычал каним. — Прекрати сейчас же эту торговлю с врагом!
— Нгар, — сказал Марок, — возвращайся обратно в шатер.
Нгар кинулся к Мароку, кипя от ярости.
— Ты не можешь так поступить! Нельзя так связывать нас с этими тварями! Нельзя так позорить жизни павших!
Марок смерил взглядом другого шамана и сказал:
— Как их звали, Нгар?
Другой каним оторопел.
— Что?
— Их имена, — сказал Марок тем же мягким голосом. — Ты, конечно, знаешь имена этих ремесленников, чьи жизни ты так рьяно защищаешь.
Нгар стоял, скрежеща зубами.
— Ты, — шипел он. — Ты.
— Ахмарк и Хаг, — сказал Мастер Марок.
И без предупреждения одна из его рук взметнулась и нанесла удар наотмашь по кончику морды Нгара.
Каним отпрянул как от полнейшего изумления, так и от боли, и упал на землю.
Кровь в сумке на боку заколыхалась, а часть ее выплеснулась.
— Вернись в шатер, Нгар, — мягко произнес Марок.
Нгар зарычал и погрузил руку в сумку для крови.
Но Марок был быстрее. Один из кинжалов с пояса оказался в руке и рассек его собственное предплечье.
Нгар пронзительно закричал, и перед ним появилось серо-голубое туманное облако, которое начало уплотняться и принимать некую форму.
Но до того как оно успело окончательно сформироваться, Марок стряхнул несколько капель своей крови на другого канима.
Затем старый мастер закрыл глаза и плавным жестом поманил его к себе.
Нгар забился в конвульсиях.
Поначалу Тави показалось, что канима рвёт, но пасть Нгара извергала всё больше и больше, и Тави понадобилось всего несколько секунд, чтобы понять, что происходит на самом деле.
Желудок и кишки Нгара извергались из его тела, словно какая-то незримая рука прошла сквозь его горло и вырвала их.
Нгар издал несколько омерзительных звуков, но уже через пару мгновений затих.
Марок бросил взгляд на палатку и спросил:
— Братья, хочет ли ещё кто-нибудь оспорить моё решение?
Из чёрной палатки показалась лапа канима, но только для того, чтобы запахнуть полог.
Варг издал насмешливый рык.
Марок запустил руку в свою сумку и вытащил рулон тонкой ткани.
Он перебинтовал ей свою руку с лёгкостью, выработанной долгой практикой. Закончив перевязку, он оборвал ткань клыками.
Затем он передал рулон Тави.
Тави склонил голову в сторону мастера ритуалов и принял его.
Когда Варг кивнул ему, он согнул руку и начал наматывать ткань на нее, хотя у него это не получалось так же ловко, как у Марока.
Варг закупорил флакон и с поклоном преподнес его Мароку.
Марок принял флакон и сказал:
— Мы продолжим, когда ты восстановишься, Тавар. Я продолжу подсчет. Он будет точен.
— Было честью встретиться с вами, сэр, — ответил Тави.
Они слегка поклонилисьдруг другу, и Тави с Варгом продолжили обход лагеря.
Он успел дважды споткнуться, прежде чем Варг сказал:
— Ты должен вернуться в свою палатку.
— Я в порядке.
Варг фыркнул.
— Ты вернешься в свою палатку, или я силой доставлю тебя туда. Твоя самка высказала явное желание увидеть тебя целым после прогулки.
Тави устало улыбнулся.
— Пожалуй, я действительно чувствую себя неважно. Положит ли это конец нашим проблемам с шаманами?
— Нет, — сказал Варг. — Завтра они прибегнут к какой-нибудь новой глупости. Или через неделю. Или через месяц. Но это неизбежно.
— Но до поры мы от них отделались?
Варг дёрнул ушами в знак согласия.
— В ближайшие месяцы Марок будет держать их в узде.
Тави кивнул.
— Я сожалею о погибших ремесленниках. Жаль, что мне пришлось так поступить.
— И я жалею о том же, — произнёс Варг. Он посмотрел на Тави. — Я уважаю тебя, Тавар. Но для меня мои люди важнее, чем ты. Я использовал тебя, чтобы защитить их от смертельной угрозы — Кхрала и его глупости. Но если однажды ты станешь угрозой для них, я разберусь с тобой.
— Меньшего я и не ждал, — ответил Тави, — увидимся утром.
Варг согласно прорычал:
— Да. И пусть все наши враги предстанут перед нами.

Глава 29

Тави лежал на своей койке в командном шатре, в то время как Трибун Медицины Первого Алеранского Фосс с кем-то спорил.
— Да мне наплевать, даже если он ест песок и испражняется золотом, — рычал Фосс, его черная борода торчала во все стороны, — это, мать его, каним, и он обескровил нашего капитана!
— Капитану грозит опасность? — спросил Крассус спокойным голосом.
— Не в данный момент, — ответил Фосс, — но вы же не ждете, что я буду стоять в стороне и молчать, пока эти языческие собаки будут цедить кровь нашего кровавого Первого Лорда!
— Именно этого он и ждет, — прорычал Макс, — прекрати, Фосс. Капитан знает, что делает.
— Конечно! Мы очертя голову бросаемся в бой, в котором против каждого из нас кровавые тысячи, а он обескровил себя до начала битвы! Предположительно для того, чтобы не обременять этим врага!
— Необходимость, — сказал устало Тави. — Не беспокойся об этом, Фосс.
— Да, сэр, — ответил Фосс, нахмурившись. — Тогда, может быть, вы сможете ответить мне на вопрос. Например, какого ворона Первое Копье Легиона находится в охраняемой палатке, ходит в гражданской накидке и ни с кем не разговаривает.
Тави медленно вдохнули выдохнул.
— А ты что думаешь, Фосс?
— По слухам, он заболел. В последней битве его подвело сердце. Ему, по-моему, около шестидесяти. За исключением того, что если бы это было так, я бы знал, потому что мне пришлось бы его лечить.
Тави осторожно приподнялся на локтях и встретился глазами с Фоссом.
— Слушай меня очень внимательно, Трибун, — сказал он. — Ты был человеком, который его лечил. У него проблемы с сердцем. Он еще не оправился и будет не в себе еще несколько дней. Ты снял его с боевого дежурства. Охранник там, чтобы убедиться, что упрямый старый осел достаточно отдыхает, и не случится рецидива.
Гнев исчез с лица Фосса, сменившись непониманием и последующей глубокой озабоченностью.
— Но…
— Ты меня слышал, Трибун? — спросил Тави.
Фосс тотчас отсалютовал.
— Да, сэр.
Тави кивнул и снова откинулся на койку.
— Я не могу тебе объяснить, Трибун. Не сейчас. Мне нужно, чтобы ты мне доверял. Пожалуйста.
На лице Фосса появилось понимание. Он нахмурился и произнес:
— Да, сэр.
— Спасибо, — тихо сказал Тави, — ты закончил со мной?
Фосс кивнул и собрался, сосредотачиваясь на работе.
В его голос вернулись прежние сила и уверенность.
— Я очистил рану и перевязал ее. Вы должны пить побольше воды, побольше поесть, лучше всего красное мясо, как следует выспитесь ночью. И я предпочел бы видеть вас завтра в фургоне, а не на лошади.
— Посмотрим, — ответил Тави.
— Сэр, — сказал Фосс, — в этот раз вы должны послушать меня.
Тави поднял на него взгляд и понял, что улыбается. Он махнул рукой.
— Хорошо, хорошо, если это заставит тебя прекратить ворчать. Договорились.
Фосс удовлетворительно хмыкнул, отдал честь и вышел из палатки.
— Крассус, — сказал Тави, — мы недалеко от вражеской территории. Убедись, что фурии земли размещены так, чтобы могли обнаружить любых берущих. И отправьте дозоры канимов так далеко, как сможете, их ночное зрение сейчас неоценимо.
— Я знаю, — сказал Крассус, — я знаю, капитан, отдохни, а мы проследим за тем, чтобы все выжили до утра.
Тави начал было давать Крассусу другой ряд инструкций и предупреждений, но заставил себя замолчать.
Он слишком устал для того, чтобы сделать это удивительно легко.
Он и Макс, и остальные легионеры, будут делать свою работу должным образом, даже без инструкций Тави.
В конце концов, какой смысл во всех тренировках и дисциплине, если у них даже нет шанса продемонстрировать их выучку?
Он вздохнул и сказал:
— Хорошо, хорошо. Я воспользуюсь советом. Убедитесь, что меня разбудят с первыми лучами солнца.
Макс и Крассус оба отсалютовали и покинули палатку.
Тави приподнялся и осушил большую кружку холодной воды со столика возле кровати, но мысли о еде безжалостно отогнал.
Он откинулся обратно и закрыл глаза.
Небольшая концентрация, и он воспользовался воздушным заклинательством, чтобы обеспечить приватность беседы.
Плотный дождь забарабанил по крыше палатки.
— Это из-за потери крови, — произнес он в пустоту палатки, — или я просто устал поддерживать такую погоду?
Какое-то время в палатке было безлюдно, а в следующее мгновение Алера стояла возле песочного стола в центре. Она сердечно улыбнулась.
— Секстусу понадобился почти год, чтобы ощущать мое присутствие. Как тебе удалось так быстро освоить этот трюк?
— Я большую часть жизни провел без помощи каких-либо фурий, — сказал Тави, — Возможно, это что-то сделало со мной.
— Почти наверняка, — согласилась Алера, — очень мало людей осознает, что они пользуются заклинательством фурий, сами того не замечая.
— На самом деле? — задал вопрос Тави.
— Конечно. Как иначе? К примеру, заклинательство воды дает им возможность ощущать чувства других, что становится их частью. У них не остается воспоминаний, как жить без этого чувства. Почти все в Алере расширяют свои чувства каким-то образом, в какой-то степени. Если вдруг, по какой-то причине они потеряют связь со своей фурией, я полагаю, они будут чувствовать себя несколько дезориентированными. Я думаю, это можно сравнить с потерей глаза.
Тави поморщился от такого сравнения.
— Я обратил внимание, — произнес он, — что ты не ответила на мой вопрос.
Алера улыбнулась.
— Разве?
Тави смотрел на нее мгновение, затем спросил:
— Ты сказала, что я заклинал, не осознавая этого?
— Не ощущая этого, — поправила Алера. — Ты действуешь понятно для меня, исходя из того, чего хочешь достичь и я выполняю это в силу моих возможностей. Но усилия для этого все еще исходят от тебя, как и с любым заклинательством. Это плавный и постепенный процесс, который ты не чувствуешь. Ты осознаешь его, когда начинают проявляться физические симптомы.
Она вздохнула.
— Это и убило Секстуса. Не то, что он приложил слишком много усилий — хотя так оно и было, а то, что он отмахнулся от симптомов отравления, ошибочно приняв их за естественное для подобных усилий переутомление.
Тави сел и пристально посмотрел на Алеру.
Та скрестила руки на груди, спрятав запястья в рукавах своего сотканного из тумана «платья».
Туман клубился и над её головой, образуя капюшон. Глаза её выглядели запавшими.
Впервые с тех пор как великая фурия в первый раз явилась Тави, она не выгдядела как молодая женщина.
— Заклинательство погоды, — сказал он. — Оно изматывает и тебя тоже. Оно ускоряет твое… твое развоплощение, так ведь?
— Оно воздействует на всю территорию Алеры, юный Гай, — тихо ответила она. — Ты нарушаешь естественный порядок вещей в таком масштабе, что нечасто увидишь… и это накладывается на эффект от извержения двух вулканов. Ты и твой народ будете чувствовать на себе последствия этих нескольких дней еще несколько столетий.
— Очень на это надеюсь, — ответил Тави.
Великая фурия взглянула на Тави, и на её губах промелькнула улыбка.
— А, ну да. Иногда мне кажется, что если кто-то вскроет вены одному из отпрысков Дома Гаев, то обнаружит, что по ним вместо крови течет лишь холодный прагматизм.
— Думаю, сегодня я в изобилии продемонстрировал, что это не так.
— Неужели? — ответила она.
— И снова ты уходишь от ответа на мой вопрос.
Ее улыбка на миг расширилась.
— Разве?
— Раздражающая привычка, — сказал он. — Мой дед должно быть научился этому у тебя.
— Он подхватил ее очень быстро, — признала она. — Сектус старался изо всех сил выглядеть как можно более загадочно, когда речь шла о его возможностях заклинательства фурий. Он бы просто взглянул на своих подчиненных и пожал плечами, в то время как их бы мучил вопрос, как вообще такая вещь, как немыслимо поздний холод и устойчивый бриз, которые позволяют путешествовать на несколько тысяч миль, возможны.
— Хотя, на самом деле, любой со способностями Верховного Лорда мог бы сделать это, — пробормотал Тави. — Если бы у него был такой напарник, как ты, который бы с высокой точностью направлял его силы, туда и тогда, где это принесло бы наибольший эффект. В независимости от того, насколько разбросаны эти места могли бы быть.
— Подозреваю, что сделать это всеобщим достоянием, не входило в планы отпрысков Гая, — сказала она. — Из опасений, что все те, кто обладает способностями Верховных Лордов, немедленно приступили бы к созданию своих собственных напарников, подобных мне.
— А такое в принципе возможно? — спросил Тави с любопытством.
— Скорей всего. В той или иной степени. Кроме того, они не смогли бы создать… скажем так, сбалансированную сущность.
— Вроде тебя? — размышлял Тави. — Только безумную?
— Полагаю, результаты таких попыток сделали бы теперешнее определение безумия несколько устаревшим.
Тави вздрогнул.
— Перспективы конфликта такого масштаба… просто… невообразимы.
— Дому Гаев соответствуют многие качества, — сказала Алера, — но глупость — никогда.
Тави вздохнул и снова откинулся на кровать. Он устало потер глаза.
— Где основные силы ворда сейчас?
— Около устья долины Кальдерон, — ответила Алера.
— Аквитейн пытается удержать их всех там?
— Полагаю, что так.
— Сыграв наковальню для нашего молота, — размышлял Тави, — со всеми гражданскими под ударом, за его линиями. Я не уверен, то ли он гений, то ли непроходимый тупица.
— В целом, его глупость ограничена довольно узкой областью, — ответила Алера, — о его способностях в тактике мы наслышаны. Если он сможет заставить Королеву Ворда руководить нападением на Кальдерон, он фактически будет удерживать ее в одном месте. Полагаю, он ждет, что ты с командой Граждан найдешь и нейтрализуешь Королеву.
— Конечно. Так он должен действовать, — продолжил Тави, — но он не знает ничего о Варге и его воинах.
— Разумеется нет. И возможно, что ворд также не знает об этом. Путь впереди нас пуст, и нет даже намека на вражеские силы.
Тави хмыкнул.
— Королева готовит мне собственную западню. Ждет, что я направлюсь прямо к ней с парой Легионов, найду ее и пошлю по её душу всех наших лучших заклинателей. Она освободит мне путь, чтобы знать, откуда я нанесу удар. И заранее подготовит свой ответный ход. Уничтожив меня, с Кальдероном она сможет справиться играючи.
Алера приоткрыла рот, чтобы высказаться, сделала паузу и просто кивнула.
Тави хмыкнул.
— Ты можешь определить ее местоположение более точно?
Алера покачала головой.
— Кроуч для меня остается… чужеродным.
— Непроницаемым? — спросил Тави.
Она мгновение обдумывала ответ.
— Представь, что твоя кожа чувствует, когда на нее наносится паста из афродина.
Тави хмыкнул. Ее часто использовали при небольших травмах скота и в некоторых случаях в целительском искусстве.
— Онемение. В итоге ты вообще ничего не чувствуешь.
— Именно так, — сказала Алера. — Я могу направить тебя в пределах мили или около того, если она удерживает позицию какое-то время. Но на территории, где Ворд закрепился… Онемение слишком сильно, чтобы я могла быть полезной для какой-либо тонкой и целенаправленной задачи.
— Я найду ее, — спокойно сказал Тави.
— Я ожидаю, что найдешь, — сказала Алера.
Он посмотрел на нее.
— Могу ли я победить ее?
Алеру задумалась над вопросом ненадолго, ее лицо выглядело более осунувшимся:
— Это… кажется сомнительным.
Тави нахмурился.
— Она настолько сильна?
— И становится сильнее с каждым днем, молодой Гай. В некотором смысле, каждый Ворд есть не что иное, как продолжение ее тела, ее ума и ее воли. Так же как и кроуч.
Тави собрал несколько мыслей в логическую цепочку:
— И пока растет кроуч, растут и ее способности к заклинательству.
Алера кивнула.
— Она получает всё то, что я теряю. Когда в прошлом году она сражалась против Секстуса, их мощь была равной. Сейчас она стала ещё сильнее. Если к этому добавить её природную силу, скорость, живучесть и интеллект, то она представляется опасным противником. Более опасным, чем любой из тех, с кем твой народ сталкивался за свою историю, и гораздо более непобедимым.
Тави сделал глубокий вздохи медленно выдохнул.
— И ты не можешь мне помочь.
— Я была создана, чтобы советовать и поддерживать, юный Гай, — сказала Алера. — Даже когда я была на вершине своего могущества, я не могла бы оказать тебе такую помощь. В моих силах найти её — и в этом я тебе помогу. Я могу помочь тебе подобраться к ней, что я и делаю с тех пор, как ты высадился в Антиллусе. Но этим мои возможности ограничиваются. Победить в единоборстве или проиграть ты должен самостоятельно.
Несколько секунд Тави обдумывал это, затем произнёс:
— Мне всю жизнь приходилось полагаться только на себя. Ничего нового.
Алера невесело улыбнулась, подняв подбородок.
— Он часто говорил о тебе, знаешь ли.
Тави нахмурился:
— Ты имеешь в виду… мой дед?
— Да. Когда ты был в Академии. И после. Он присматривал за тобой, хотя ты об этом и не знал. Часто заглядывал, чтобы посмотреть на тебя, пока ты спал. Когда он убеждался, что ты в безопасности, это приносило ему… какое-то удовлетворение, которого в других случаях я в нем не замечала.
Тави хмурился, разглядывая потолок палатки. Алера замолкла, предоставляя ему возможность подумать.
Она обладала буквально нечеловеческим терпением.
Если бы ему понадобилась неделя, чтобы обдумать ответ, она стояла бы здесь и ждала, пока он не будет готов.
Эта её способность была одновременно и успокаивающей, и раздражающей.
Тактика затягивания времени против нее просто не работала.
— Я… Мы с ним нечасто разговаривали друг с другом, — произнес Тави.
— Да, нечасто, — ответила она.
— Я так и не смог понять… если всё это время он знал, кто я, тогда почему он так и не… так и не рассказал мне? Не попытался наладить контакт? — Тави покачал головой. — Ему, наверно, тоже было одиноко.
— Ужасно, — сказал Алера. — Но, конечно, он никогда не посмел бы открыто в этом признаться. Он был, наверное, самым одиноким алеранцем, которого я когда-либо знала.
— Тогда почему? — спросил Тави.
Алера повернулась к нему боком, задумчиво нахмурившись.
— Я хорошо знаю твою семью, юный Гай. Но нельзя сказать, что я могла читать его мысли.
Тави прищурившись взглянул на нее, и ему показалось, что он понял, на что она намекает.
— А если бы ты предположила?
Она одобрительно улыбнулась ему.
— Секстус обладал даром, что часто встречается в вашем роду, неким инстинктивным предвидением. Он проявляется и у тебя — и сейчас, и тогда.
— Я полагал, что это была ты, — сказал Тави.
Она загадочно улыбнулась.
— Хм… Я сегодня уже отмечала, как много твой народ делает, даже не осознавая этого. Поскольку я создана ими, возможно из этого следует, что я так же могу быть к чему-то невосприимчива. Предполагаю, что я могла неумышленно посылать тебе какие-то сведения и даже не подозревать об этом.
— Так что Секстус? — напомнил Тави.
Алера кивнула и подняла руку, чтобы откинуть упавшую на лицо прядь волос, очень человеческий жест.
Ногти на её руках почернели. Темные прожилки тянулись от них вверх по пальцам и запястьям.
Тави напрягся при виде еще одного свидетельства продолжающегося разрушения фурии.
— Дар Секстуса был сильнее, чем у любого другого отпрыска Дома, которому я служила, — сказала Алера. — Я думаю, он почувствовал надвигающуюся бурю за много лет до того, как она разразилась, вскоре после смерти Септимуса. Полагаю, он считал, что это он будет тем, кто возглавит ваш народ в эти трудные времена… и что для тебя будет безопаснее оставаться вдали от всего этого, пока все не успокоится.
Она вздохнула:
— Если бы его не отравили, он мог бы быть прав. Кто знает?
— Он хотел защитить меня, — тихо произнес Тави.
— И твою мать, я полагаю, — сказала Алера. — Как бы Секстус не относился к ней лично, он знал, что Септимус любил ее. Это что-то да значило для него.
Тави вздохнул и закрыл глаза.
— Хотел бы я узнать его получше. Хотел бы я, чтобы он был сейчас здесь.
— Как и я, — негромко произнесла Алера. — Я обучила тебя всему, чему могла за столь короткий срок… и ты был способным учеником. Но…
— Но я к этому не готов, — сказал Тави.
Алера некоторое время молчала.
Затем произнесла:
— Думаю, он бы гордился тем, что ты сделал. Думаю, он бы гордился тобой.
Тави быстро закрыл глаза из-за внезапного и раздражающего жара, который хлынулна него.
— Ты должен отдохнуть, юный Гай. Восстанови свои силы, — Алера подошла ближе и слегка тронула его за плечо одной рукой, — тебе понадобятся все твои силы в ближайшие дни.

Глава 30

Амара посмотрела на Рыцаря, охраняющего палатку Принцепса, и спросила:
— Я не понимаю, почему вы не можете хотя бы пойти и спросить.
Молодой человек холодно смотрел над головой Амары на предводителя маратов и сказал:
— Никаких варваров.
Амара поборола свое раздражение и ничего не сказала, сохраняя спокойствие.
Дорога, в свою очередь, так же неуклонно смотрел на молодого человека, опираясь одним локтем на рукоять своей дубины.
Массивный и мускулистый марат вообще никак не реагировал на полдюжины очень любопытных легионеров под командованием молодого рыцаря.
Он излучал чувство терпеливой уверенности и, к счастью, позволил Амаре вести разговор.
— Это было приказано вам лично, сэр…
— Церегус, — молодой Рыцарь сплюнул.
— Сэр Церегус, — вежливо сказала Амара. — Я должна спросить, действуете ли вы по личному приказу своего законного начальства?
Молодой Рыцарь лениво улыбнулся.
— Если вы вспомните, что случилось с последним Принцепсом, который встретился с варварами в этой долине, Графиня, вы поймете причину.
Дорога хмыкнул.
— Дал ему покататься на гарганте и спас его с его людьми от съедения одним из Овцерезов. Потом ваш Первый Лорд, старый Секстус, дал мне эту рубашку, — Дорога коснулся хорошей, но поношенной старой алеранской туники, полностью перешитой на его фигуру.
Церегус сузил глаза и начал говорить.
— Глава клана забыл упомянуть отступление из Ривы, — перебила молодого Рыцаря Амара, — в тот момент Дорога и члены его клана спасли жизни десятка тысяч бегущих гражданских и не дали разделить наши силы, что могло бы привести к убийству сотен тысяч легионеров.
— Ты смеешь предполагать, что Легионы… — начал было Рыцарь.
— Я смею, сэр Церегус, предположить, что вы будете крайне опечалены реакцией ваших офицеров на ваши действия, и я советую вам обратиться к ним до того, как вы попадете в неприятную ситуацию.
— Женщина, я не знаю, кем ты себя возомнила, но я не люблю угрозы.
— Я Амара Кальдерон, стены моего мужа защищают вас в данный момент, — ответила она.
Сэр Церегус сузил глаза.
— А я Церегус Рива, чей дядя, Верховный Лорд Ривы, дал вашему мужу этот титул.
Амара мило улыбнулась ему.
— Нет, мальчик. Это был Гай Секстус, если ты вспомнишь.
Щеки Церегуса пошли пятнами.
— Обсуждение закончено. Варвар не войдет внутрь.
Амара пристально смотрела на него мгновение.
Племянник Верховного Лорда потенциально имел большое влияние, в зависимости от того, насколько благоволил ему Лорд Рива.
Возможно, было бы лучше пойти ему навстречу в этот раз и дать Дороге разместиться пока неподалеку.
Но сейчас действительно нет времени на такого рода глупости.
Ворд еще не атаковал первые стены, но не так много времени пройдет до того, как это произойдет.
Уже сейчас их разведчики, стрелки, рыцари Ворда и берущие бродили по западной части Долины.
Позади нее раздались шаги, и Сенатор Валериус вместе с парой телохранителей, одетых в штатское, подошли к палатке.
Он улыбнулся Церегусу и произнес:
— Добрый вечер, сэр Рыцарь. Не будете ли вы добры?
Церегус склонил свою голову в приветствии Сенатору, улыбаясь в ответ.
Он мотнул головой своим товарищам на посту, сказав отойти в сторону, и жестом показал Сенатору, что тот со своими людьми могут идти, не обращая внимания на оружие этой группы.
Валериус оглянулся через плечо, прежде чем скрыться в своей палатке, и одарил Амару самодовольным и ядовитым взглядом.
Ах. Вот, значит, как обстоят дела.
Амара сделала глубокий вдох, закрыла глаза и успокоилась.
Затем она снова их открыла и произнесла:
— Думаю, с меня хватит таких вот фанатичных идиотов. Это то, что в первую очередь привело нас к такому бардаку.
— Вы можете проследовать в Совет Принцепса, Графиня, — произнес Церегус ледяным тоном. Затем указал пальцем на Дорогу, — но это существо и близко не приблизится к Принцепсу.
Когда она заговорила, ее голос был крайне спокоен и предельно вежлив.
— Вы уверены, что хотите так поступить?
— Все эти попытки сокрытия убийств повредили ваш слух, Графиня? — его глаза пылали. — Каларус Бренсис младший был моим другом. А вы убили его. Так что именно так я намерен поступить.
— Я даже не собираюсь вдаваться в детали, сколько доказанных смертей было на совести этого молодого маньяка, сэр Церегус. Нет времени, — Амара перехватила его взгляд, — на карте много жизней и нам нужны мараты. Это значит, что Дороге необходимо быть частью нашего плана. Так что, если вы не уйдете с моего пути, сэр Рыцарь, я отодвину вас. Для вас это не будет приятным экспериментом. В сторону.
Церегус поднял подбородок и усмехаясь смотрел на нее сверху вниз:
— Это что, угр…
Амара призвала Цирруса, рванулась к молодому Рыцарю со всей скоростью, которую могла развить ее фурия, и ударила по челюсти идиота ладонью левой руки.
Церегус Рива упал как подкошенный.
Все легионеры на посту в тишине уставились на человека без сознания, их глаза ошеломленно расширились.
Дорога разразился громоподобным хохотом. Он подавил его через секунду и склонил голову, делая вид, что занят распусканием нитки на своей тунике, но его плечи дрожали, выдавая его приглушенное веселье.
У Амары был соблазн присоединиться к нему, если бы ее запястье не ныло так, как будто было сломано.
Человеческая рука не была предназначена для того, чтобы наносить удары с такой силой и скоростью.
Она сжала пальцы правой руки в кулак, чтобы унять боль, отметив про себя, что пора прекратить так обращаться со своими конечностями, затем окинула часовых спокойным взглядом и кивнула младшему из них.
— Ты. Ступай в командный шатер. Найди старшего офицера и спроси, может ли предводитель клана войти.
Легионер отрывисто отсалютовал ей и поспешно скрылся в шатре.
— Ты, — сказала Амара, кивнув другому мужчине. — Приведи этому идиоту ближайшего целителя.
— Д-да, мэм, — ответил легионер и также поспешил прочь.
— Приношу свои извинения за задержку, — сказала Амара Дороге. — Уверена, что очень скоро все будет улажено.
— Можете не торопиться, — ответил Дорога, на его угрожающем лице расцвела широкая усмешка.
Через суматоху лагеря к ним приближался Бернард, прокладывая путь сквозь ряды подмастерьев кузнеца, двое из которых несли несколько комплектов новых легионерских лат.
Бернард кивнул Дороге и обменялся с маратом рукопожатием, затем повернулся к Амаре.
От взрыва, устроенного Инвидией, его челюсть может и не была растерта в порошок, но очевидно, была сломана с полдюжины раз.
Целители смогли срастить кости и восстановить выбитые зубы, но лицо его всё еще было сильно опухшим.
Для полного восстановления его челюсти требовался еще не один сеанс и достаточно времени, а перед лицом надвигающейся битвы целителей и так не хватало.
Так что, когда Бернард говорил сквозь стиснутые зубы, он немного шепелявил.
— Дорога. Моя леди. Они уже начали?
— Понятия не имею, — сказала Амара, — один из псов Валериуса командовал часовыми и преградил путь Дороге. Мы разобрались с этим.
Бернард мрачно глянул на мужчину, лежащего без сознания.
— Моя жена. Дипломат.
— Не начинай, — сказала Амара.
Через минуту из командной палатки вернулся легионер, кивая Амаре.
— Графиня, Принцепс приветствует вас и выражает главе клана свою признательностьза то, что он пришел к нам в трудный час. Он приглашает вас всех присоединиться.
Она взглянула на мужа и закатила глаза.
— Спасибо, легионер. Дорога, прошу вас.
Дорога следом за Бернардом взглянул на мужчину без сознания и задумчиво почесал челюсть.
— Тут откажешься…
Они зашли внутрь, где их ждал Гай Аттис. Он сидел на стуле, на небольшой площадке с видом на стол с песком, который теперь представлял долину Кальдерон.
Его ноги были укутаны плотным одеялом, и он выглядел бледным. Сэр Эрен стоял сбоку и немного позади него, а Плацида Ария стояла в такой же позе напротив Эрена.
Большинство из собравшихся в палатке были самыми высокопоставленными Гражданами Империи: горстка уставших, окровавленных, утомленных дорогой мужчин и женщин с гордой осанкой и мрачными лицами.
Тут был каждый выживший Верховный Лорд, как и большинство Верховных Леди.
Тут были также Капитаны Легионов и представители Сената, которые, Амара была уверена, выполняли в основном церемониальную функцию.
Учитывая обстоятельства, можно сказать, что шатер был переполнен.
Амара заметила леди Верадис, которая стояла возле своего отца, седовласого лорда Цереса.
— Амара! — воскликнула леди Верадис и поспешила к ней с озабоченным выражением лица. — Что случилось?
— А, я ушибла руку о нечто тупое, — ответила Амара.
Верадис взяла ее за левую руку и одновременно подняла руку Амары и свою бровь:
— Да она же сломана.
— Во имя благого дела. Я попрошу кого-нибудь осмотреть ее, когда мы закончим.
Верадис прицокнула языком и сказала:
— Да ты невозможна, просто дай ее мне.
— Нет необходимости…
Верадис подняла свою левую руку и спокойно сомкнула ладонь и большой палец, как бы показывая жестами, чтоб та закрыла рот. Потом нежно обхватила запястье Амары и что-то пробормотала про себя.
В течение следующих нескольких секунд боль уменьшилась, и Амара вздохнула с облегчением.
— Это он, да? — спросил Дорога Бернарда.
— Да.
Дорога покачал головой, изучая Гая Аттиса. А потом сказал:
— Сейчас вернусь.
Широкоплечий варвар спокойно приближался к Принцепсу.
Когда он оказался поблизости, Эрен и Леди Плацида оба, казалось, напряглись.
Леди Плацида сделала полшага вперед, чтоб оказаться между Дорогой и Аттисом.
— Расслабься, женщина, — протянул Дорога, — просто хочу переговорить с этим мужчиной.
— Ваше оружие, сэр, — сухо сказала Ария.
Дорога моргнул, а затем, казалось, вспомнил про свою дубину. Он протянул ее Леди Плациде рукояткой вперед и отпустил, едва та приняла её.
Дубина с громким стуком упала на пол, Леди Плацида хмыкнула.
Без всякой видимой помощи со стороны фурий она вновь подняла оружие и спокойно отложила его в сторону.
Дорога кивнул, затем поднялся на площадку, встал рядом с Аттисом и уставился на него, уперев руки в боки.
— Вы должно быть Дорога, вождь клана маратов? — вежливо поинтересовался Аттис.
— Да, — ответил Дорога. — А ты — тот, чьи люди убедили Ацурака повести тысячи моих людей на верную смерть.
Аттис уставился на Дорогу, затем обвел взглядом комнату.
Наконец он опустил взгляд на свои укутанные одеялом колени и немного горько улыбнулся.
— Это было несложно.
Все разговоры в комнате внезапно стихли. Все не отрываясь смотрели на Аттиса, включая Амару.
О, конечно, все знали, кто стоял за событиями, предшествующими Второму Кальдеронскому сражению, но если они это знали, это еще не значило, что они могли это доказать.
Лорд и Леди Аквитейн вышли тогда сухими из воды, не оставив никаких реальных доказательств своей связи с вторжением маратов.
Никто не говорил об этом открыто — такого рода обвинение, выдвинутое без доказательств, несомненно заставило бы Аквитейнов немедленно вызвать смельчака на дуэль.
Но Аттис только что признал свое участие в заговоре, в присутствии наиболее могущественных Граждан Империи.
Дорога хмыкнул, кивая — он очевидно не заметил, что только что произошло.
— Множество людей погибло. И ваших, и моих.
— Да, — подтвердил Аттис.
— В более подходящее время, — заметил Дорога, — мы бы с тобой потолковали об этом.
— Да, со временем у меня сейчас некоторые трудности, — признал Аттис.
Дорога кивнул:
— Не будем об этом. Разобраться с вордом сейчас важнее. Но ты должен пообещать, что в будущем не станешь затевать ничего подобного.
Аттис выглядел ошеломленным.
— Да. Обещаю.
Дорога кивнул и протянул ему руку. Аттис принял её, и они обменялись рукопожатием, сжав предплечья друг друга.
— Благодарю за то, что помогли нам сегодня, — сказал Аттис. — Вы спасли жизни множеству моих людей.
— Это то, что должны делать хорошие соседи, — ответил Дорога. — Хотя может вас, алеранцев, этому никто и не научил.
— Вполне возможно, — согласился Аттис, на его губах все еще играла легкая улыбка. — Я должен спросить вас, не захотят ли и другие представители вашего народа помочь нам.
Дорога усмехнулся.
— Я кинул клич. Посмотрим, кто на него отзовется. Но я и мой клан здесь. Мы останемся с вами.
Принцепс кивнул:
— Я рад, что вы здесь.
— Был бы глупцом, если бы не радовался, — произнес Дорога, — После того, как все закончится, мы с вами еще поговорим и сведем счеты.
— Буду рад обсудить это, — сказал Аттис.
Дорога хмыкнул, слабое удивление ясно читалось на его лице:
— Да. Хорошо.
— Ну что ж, думаю, можно начать, — сказал Принцепс.
Дорога скрестил руки на груди, кивнул Аттису и побрел обратно к Амаре и Бернарду.
— Граждане. Сенаторы. Капитаны, — сказал Аттис, повышая голос. — Если вы уделите мне ваше внимание, мы обсудим оборону Долины. Наш хозяин, довольно дальновидный Граф Кальдерон, опишет нам свои оборонительные сооружения.
Бернард посмотрел на Амару и с раздражением указал на свою челюсть.
— Ах, — сказала она. — Ваше Высочество, мой муж повредил челюсть, и ему трудно говорить. С вашего позволения, я ознакомлю всех с нашей обороной.
— Сделайте одолжение, — сказал Принцепс.
Амара шагнула вперед и на платформу с песочным столом. Все собрались вокруг, чтобы посмотреть.
— Как видите, — сказала Амара, — Долина Кальдерона разделена новыми стенами на три отдельных участка. Мы находимся сразу же за Западной стеной. На сегодняшний день она самая длинная и низкая, протяженностью примерно пять миль от утесов до берега Ледяного Моря, высотой в среднем десять футов. Вторая стена примерно в двадцати милях отсюда. Она чуть более трех миль в длину и простирается от этого выступа утесов до моря. Имеет стандартную конструкцию, высотой двадцать футов, ворота с башнями по бокам расположены через каждые полмили. Последняя оборонительная стена расположена здесь, в Дальнем конце Долины, она защищает город Гаррисон и лагери для беженцев, которые уже прибыли.
— А мне вот любопытно, — перебил сенатор Валериус, — как Графу Империи удалось профинансировать все это строительство, а затем, к тому же, скрыть его присутствие.
— В основном за счет поддержки, сэр, — спокойно ответила Амара. — Участки стены в пределах видимости тракта были возведены лишь несколько дней назад. Остальное оставалось незамеченным благодаря усиленному использованию камуфляжа, чтобы укрыть от обнаружения летунами, и тому факту, что только редкие посетители Долины отклонялись далеко от дороги.
— Мне это кажется странным, — сказал Валериус. — Вот это все. Такой проект должен стоить сотни тысяч золотых орлов.
Амара спокойно взирала на Валериуса.
— Что-нибудь еще, сэр?
— Я ощущаю нежелание доверять вашему слову, Графиня, или словам Графа, который построил эти несанкционированные и незаконные укрепления.
— О-о кровавые вороны, мужик! — резко прорычал Антиллус Рокус. — Какая к воронам разница, откуда они взялись, если они у нас под рукой, когда мы так в них нуждаемся?
— Я просто указал, что есть правовые основания, которые вряд ли могут быть проигнорированы после того, как нынешний кризис разрешится. И если мы собираемся вверить безопасность Империи этой… паре сомнительных личностей, полагаясь на их лояльность…
Лорд Плацида не произнес ни слова.
Он просто повернулся к Валериусу, сгреб мужчину за тунику и с рыком вышвырнул его из палатки, повергнув в уличную грязь.
Движение было настолько стремительным, что телохранители Валериуса просто застыли.
Плацида обернулся к ним с прищуренным взором, затем указал на выход.
Они вышли.
— Задница, — пробормотал Рокус.
— Благодарю вас, Плацида, — тихо, сухим тоном сказал Принцепс. — Графиня, прошу, продолжайте.
Амара улыбнулась Лорду Плацида, кивнула Принцепсу и вернулась к своему изложению.
— Мы какое-то время изучали возможные способы защиты Долины, — сказала она. — Этот план, по нашему разумению, наилучшим образом обеспечивает достижение указанных Принцепсом целей…

Глава 31

Войско Гая Октавиана налетело на оккупированный вордом город Риву как грозовой шквал.
«Хотя я не уверен, что кто-либо когда-либо делал это настолько буквально» — размышлял Фиделиас.
Как только Легионы и их союзники-канимы устремились вниз с холмов над Ривой, низко висящие облака и завесы дождя, казалось, прилипли к вымпелам алеранских войск и воинов-канимов, привязанные множеством туманных, призрачных алых нитей, простиравшихся в воздухе повсюду.
Эти облака на привязи окутывали всё войско, скрывая от сторонних наблюдателей его численность и состав — работа канимских шаманов, во главе с их новым командиром, Мастером Мароком.
Среди облаков, над головами продвигающегося войска, парили Крассус и его Рыцари Мальки.
Рыцари Воздуха удерживали бурлящую энергию дюжины ударов молний, собранную во время грозы, которую им пришлось пережить перед рассветом.
Удары молнии громыхали и потрескивали взад и вперед между Рыцарями — сине-белые твари, удерживаемые в клетке с помощью заклинательства фурий.
Их рокочущий гром разносился перед наступающим войском, скрывая звуки как марширующей пехоты, так и кавалерии.
— Смотрится довольно стильно и зловеще, — заметил Фиделиас, обращаясь к Принцепсу. — И внешний вид может оказаться довольно важным. Но я не могу не задаться вопросом, зачем мы делаем это, Ваше Высочество.
Прежде чем ответить, Октавиану пришлось переждать раскат грома.
— Существует не так много способов, чтобы скрыть свои войска на марше, — отозвался он доверительным тоном. — И я хочу, чтобы вся мощь нашего наступления была сюрпризом для ворда.
— Понятно, — сказал Фиделиас. — На мгновение я подумал, что вы так эффектно ослепили и оглушили нас только ради того, чтобы сделать выступление незабываемым.
Принцепс ухмыльнулся, показывая Фиделиасу зубы.
— У нас есть глаза впереди тумана — Охотники Варга и Рыцари Дерева обоих Легионов.
— Вы по-прежнему создаёте задержку информации. Чтобы что-нибудь вам передать, им придется прийти сюда. Если неожиданно прибудут большие силы, это может оказаться фатальным.
Принцепс пожал плечами.
— А нет таких сил, — сказал он с уверенностью, так знакомо, что Фиделиас почти отчетливо представил себе Секстуса.
Фиделиас понизил голос.
— Вы в этом абсолютно уверены?
Принцепс мгновение задумчиво посмотрел на него, а затем кивнул.
— Да.
— Тогда почему бы вовсе не обойти Риву?
— Во-первых, потому что нам нужно испытать себя в настоящем бою, — ответил он. — До этого мы никогда не пытались действовать слаженно в наступательных операциях, по крайней мере, не в таком масштабе. Для нас важно понять, что мы можем противопоставить этим конкретным разновидностям Ворда.
— А во-вторых?
Принцепс окинул Фиделиаса взглядом, который на первый взгляд был мягким, но на самом деле за ним крылась гранитная твердость.
— Этот город им не принадлежит. Так ведь? — он вгляделся в дымку тумана, будто пытаясь разглядеть, что было за ней. — Кроме того, за стенами Ривы могут укрываться Легионы ворда. Лучше выяснить это сейчас и покончить с ними, чем позволить им подобраться к нам с тыла, когда мы достигнем Кальдерона.
Раздался стук приближающихся копыт, и из тумана возникла Китаи.
Она остановилась справа от Принцепса, пустив свою лошадь наравне с его. Взгляд девушки-марата был полон решимости.
— При штурме города ворота не были разрушены, — сообщила она. — Сейчас они закрыты и охраняются. На стенах и в небе над городом полно ворда.
— С этим возникнут проблемы, — сказал Фиделиас. — Осадного снаряжения у нас нет.
Принцепс покачал головой.
— Оно нам и не понадобится, — произнес он, затем глубоко вздохнул, будто готовя себя к чему-то неприятному, и сказал: — Я собираюсь разрушить ворота.
Брови Фиделиаса невольно взлетели вверх. Осадные ворота великих городов Алеры были сделаны не только из стали и камня.
Они были насквозь пропитаны всевозможной магией фурий, и заклинания ежегодно обновлялись, накладываясь друг на друга, словно слои краски.
И все это делалось лишь с одной целью — сделать ворота почти полностью невосприимчивыми к воздействию враждебной магии фурий.
Такая преграда не подвластна даже кому-то уровня Верховного Лорда.
— Считаете, у вас достаточно сил, чтобы справиться с этим, сэр?
Принцепс кивнул:
— Да, считаю.
Некоторое время Фиделиас изучал уверенный профиль Октавиана.
— Остерегайтесь высокомерия, Ваше Высочество.
— Высокомерием это можно будет назвать, только если у меня ничего не выйдет, — ответил он. — Кроме того, мне тоже нужно проверить себя. Если я собираюсь унаследовать место своего деда, скрывать свои возможности вечно у меня не получится. Мне нужно показать, на что я способен.
Китаи тихо фыркнула.
— Вороны, давно пора, — сказала она. — Значит ли это, что и мне можно больше не таиться, Алеранец?
— Не вижу препятствий для этого, — ответил Принцепс.
Фиделиас удивленно приподнял брови:
— Ваше Высочество? Я знал, что ей подвластно незначительное заклинательство фурий, лампы и всё такое, но…
— Но? — на его губах промелькнула слабая улыбка.
— Но она же марат, сэр. Мараты на заклинают фурий.
Принцепс изобразил на лице притворно удивленное выражение:
— Серьезно? Ты уверен?
Фиделиас ответил ему кислым взглядом.
Принцепс искренне рассмеялся.
— Ты, вероятно, заметил, что нашего дорогого Посла мало заботят нормы поведения.
— Не когда они просто смехотворны, — фыркнула Китаи.
Оба предложения прозвучали так последовательно и близко друг к другу, что казались продекламированными актерами по сценарию или произнесенными одним и тем же лицом.
Фиделиас разглядывал их глаза одного цвета, как будто в первый раз, чувствуя себя глуповато.
— То, как Марат действует в тандеме с животным своего клана. Это больше, чем просто их обычай, не правда ли?
— Это связь, — сказал Принцепс, кивая. — Сам я это понял с трудом, а от нее, если честно, никакой помощи, когда я стараюсь.
— Это потому, что знания, свободно передаваемые другому, не вполне знания, Алеранец, — ответила Китаи. — Это слухи. Нужно учиться самому.
— И эта связь… позволяет ей заклинать фурий наравне с тобой, — произнес Фиделиас.
— По всей видимости, — ответил Принцепс.
Китаи на секунду задумчиво нахмурилась, затем произнесла:
— Он сильнее. Может лучше фокусировать свои способности. Но у меня лучше получается управляться с несколькими вещами одновременно.
Принцепс в ответ удивленно приподнял брови:
— Ты так считаешь?
Китаи пожала плечами.
Фиделиас нахмурился:
— Посол… вы сейчас подобрались под завесой к городским воротам и пытались их разрушить?
Китаи угрюмо глянула на Фиделиаса… но ничего не сказала в ответ.
Принцепс переводил взгляд с одного на другого с нечитаемым выражением лица, затем произнес:
— Это было очень чутко с твоей стороны, Китаи.
— Мы хотим разрушить ворота, — сказала она. — Так какая разница, кто именно разрушит их и когда?
Октавиан кивнул:
— Очень заботливо.
Китаи бросила на него еще более мрачный взгляд:
— Не говори так.
— Чего не говорить? Что мне приятна твоя забота?
Она слегка хлестнула его по ноге концами своих поводьев.
Марат, заклинающий фурий, в непосредственной близости от Принцепса Империи.
Принцепса, который никогда не демонстрировал своих способностей, помимо самых основных, элементарных навыков… и, видимо, за исключением случаев, когда его воздействие на фурий было таким внушительным, что трудно было представить себе, что это вообще может быть плодами чьего-то заклинательства.
Фиделиас, в свою очередь, доказанный и сознавшийся предатель Короны, наемный убийца на службе врагов Принцепса, открыто скачущий по левую руку Октавиана, под чужим обличьем и смертным приговором, добровольно оставался там, где он был.
Между тем, в войске позади них за стягом Принцепса следовали тысячи лучших отрядов старейших врагов Алеры, не говоря уже о другом противнике. После Китаи, которую с Октавианом объединяло гораздо больше, чем любовь.
И все они готовились к штурму алеранского города, захваченного врагом, о котором десять лет назад никто даже и не слышал.
Мир становился очень странным местом.
Фиделиас про себя усмехнулся.
Да, странным. Но, по какой-то причине, он больше не чувствовал себя слишком старым, чтобы с этим справиться.
Это было незадолго до того, как затрубили горны, и алеранские следопыты появились из тумана впереди, пелена магии дерева спала с них, когда они достигли колонны.
Принцепс указал на одного из них и повелел:
— Следопыт, докладывай!
— Они приближаются, сэр, — начал тот докладывать, — передовая линия, наверное, с когорту, наступает на нас, сэр. И они большие, как в Кании, и уродливые, но не такие как болотные ящерицы. Выглядят, как будто только что явились из ада.
Октавиан хмыкнул.
— Похоже, что Королева изменила их, чтобы они лучше справлялись со стеной щитов.
Фиделиас кивнул.
— Как ты говорил, она может. Я впечатлен.
Принцепс кашлянул.
— Всего лишь догадка. Я не был уверен до конца. Просто это казалось разумным.
Фиделиас нахмурился и тихо признес:
— Небольшой совет, сэр?
— Хмм?
— В следующий раз просто кивните. Людям больше нравится, когда Принцепс, кажется, знает то, чего они не знают.
Принцепс издал негромкий, фыркающий звук и поднял руку, сигнализируя горнисту, находящемуся неподалеку.
— Труби сигнал канимам. Посмотрим, что ворд думает о встрече с тысячами нарашских воинов вместо Легиона со стеной щитов.
— Заодно глянем, будут ли выполнять канимы твои приказы, да? — пробормотал Фиделиас под чистый звук сигнального горна.
Октавиан ухмыльнулся и тихо возразил:
— Чушь. У меня нет ни толики сомнений в прочности нашего альянса.
— Великолепно, сэр, — сказал Фиделиас, — это как раз то, о чем я и говорил.
Пронзительные крики воинов Ворда, донесшиеся сквозь туман, были не похожи ни на что из того, что Фиделиасу доводилось слышать ранее, но он все равно безошибочно узнал их.
Он заставил себя подавить невольную дрожь.
Ради остального Легиона ему все еще приходилось играть роль Валиара Маркуса, переведенного в советники молодого Капитана из-за преклонного возраста.
Валиар Маркус не мог показать страх перед лицом врага.
И не важно, насколько пугающими они были для любого, кто был хоть наполовину в здравом уме.
Двойная колонна из нескольких сотен канимских воинов под предводительством самого Варга спешила к первым рядам войска.
Их шаг был размашистым и стремительным, но Варг остановился, чтобы быстро посовещаться с Принцепсом.
Он кивнул Октавиану, затем отдал несколько распоряжений на рычащем языке воинов-волков, и его воины выстроились перед остальным войском в изогнутую двойную линию, прикрывая его, словно легионерский щит.
Фиделиас мог ясно видеть лишь тех канимов, что были неподалеку от него, по центру шеренги — Варга и ближайших к нему воинов.
Поджарые, мощные тела канимов двигались совершенно вразнобой, но при этом плавно и согласованно, каждый воин в доспехах занимал именно столько места, сколько было нужно для того, чтобы двигаться и использовать оружие. Товарищи по обе стороны от него соблюдали точно вымеренную дистанцию, казалось, неосознанно и без всякого усилия.
Канимы были солдатами, очевидно, двигались дисциплинированно и слаженно, но их методы и тактика были совершенно не похожи на те, что использовали алеранские легионеры.
Фиделиас не хотел даже думать о той потрясающей чистой мощи, которой могла обладать эта защитная стена канимов.
Если они используют такую тактику пехоты, алеранский Легион не сможет выдержать прямого столкновения в рукопашном бою.
Кроме того, когда несколько раз алеранцы сталкивались с канимами из касты воинов, исход битвы никогда не был в их пользу.
В лучшем случае они добивались ничьей в нескольких коротких схватках в течение двух лет сражений вблизи Элинарха и в Долине.
В худших случаях, каста воинов уносила головы алеранцев с собой.
Ворд снова издал свой неестественный крик, на этот раз ближе, и Фиделиас почувствовал, как сердце забилось сильнее.
Он распрямил спину и заставил себя принять выражение лица Маркуса, сосредоточенного и готового к бою.
Он услышал, как Принцепс отдает рядом с ним отрывистые распоряжения, снова посылая следопытов вперед и во фланги армии, и приказывает кавалерии Максимуса закрепиться по краям порядков канимов, в готовности прийти на помощь, если это потребуется.
На одного канима — один алеранец, отметил Фиделиас. Даже сражаясь вместе, Принцепс проявляет осторожность в отношении своих союзников, что можно было расценить как предосторожность и знак уважения.
Принцепс был первым, кто понял образ мышления воинов-волков, и он применял эти знания, как на поле битвы, так и за столом переговоров, с несомненным успехом.
Октавиану нечасто удавалось достигнуть убедительной победы над канимами, но все же к концу дня ему всегда удавалось занять более важную территорию или отбить у противника еще одну милю земли… и вот теперь его бывшие враги взревели и бросились на ворда, едва тот появился из тумана.
Сражение было коротким, неконтролируемым и жестоким.
Воины ворда немного замедлили шаг, увидев канимов, готовых их встретить, но затем с пронзительными воплями и свистом ринулись вперед.
Ужасные руки-косы вонзались в воинов-волков с такой силой, что заставила бы алеранских легионеров, не обладающих исключительными способностями или удачей, пасть на землю, крича от боли или умирая.
Против боевого порядка канимов, с головы до ног закованных в броню, это выглядело… не слишком впечатляюще.
Варг просто отрубил косы от конечностей своего противника, едва тот приблизился к нему, сталь его красного клинка мерцала в сине-белом свете энергии, удерживаемой над их головами.
Третий удар снес голову с плеч ворда, а тяжелый пинок смял черный хитин на его туловище и отшвырнул назад, оставляя умирать на земле в беспомощных конвульсиях.
Меч Варга мелькнул с одной стороны и нанес удар по конечности ворда, тут же обратным движением наотмашь он срезал косу ворда с другой стороны, которая уже оросилась канимской кровью, спасая этим жизнь ошеломленного воина.
Варг яростно взревел и, как показалось Фиделиасу, откровенно наслаждаясь битвой, ударил второго ворда, прикрывая упавшего воина, пока тот поднимался и подбирал свое оружие.
Варг начал теснить его справа, в то время как пришедший в себя каним зашел на него слева.
Оба рванулись вперед, и каним, следовавший во второй шеренге, двинулся за ними, таким образом Варг поставил ворда в положение, где тот был окружен атакующими его воинами со всех сторон.
Разрыв в линии ворда расширился, и каждый соперник поверженного ворда продвигался далее и заходил во фланг или тыл другого врага, так что поле битвы перед Фиделиасом и остальными из группы командующих оказалось разбито на две части, слева и справа, как две шторки, открывающие сцену, заваленную телами воинов ворда.
Битва бушевала в тумане слева и справа, скрытая от их взора.
В какой-то момент крики ворда сменились на новые, более взволнованные — отступление? — и горны кавалерии Максимуса начали трубить атаку, уже набрав большую дистанцию.
— Да, они разбиты, — произнес Принцепс, оскалив зубы в волчьей усмешке. Он сжал руку в кулак. — Макс преследует их. Они бегут. Великие фурии, они бегут!
Он так и не обернулся и не повысил голос громче, чем при обычном разговоре, не мог, так как должен был сохранять спокойствие, соответствующее Принцепсу Империи — но Фиделиас счел, что Валиар Маркус должен быть более чем доволен сделать это за него.
— Они бегут, парни, — заорал он привычным командным голосом, — Варг и Антиллар оказались им не по зубам!
Гром голосов и канимского рычания продолжался несколько секунд, до того как Фиделиас скомандовал когортам сигнал прекратить, и сразу же алеранские центурионы и канимские мастера охоты начали рыкать и реветь, наводя порядок в шеренгах.
Спустя несколько мгновений стали появляться первые канимы, возвращаясь в том же боевом порядке, как они и начинали битву.
Некоторых поддерживали, но прорех в рядах не было.
На флангах на свои исходные позиции возвращалась алеранская кавалерия.
Антиллар Максимус подъехал, на мгновение опередив Варга, и отсалютовал Принцепсу, ударив себя кулаком по груди.
Варг остановился напротив них и также кивнул Принцепсу.
— Так себе битва-то.
— Кажется, у них есть предел, когда их не ведет в бой Королева, — проговорил Принцепс, — и ваши воины нашли его.
Варг издал удовлетворенный рык, соглашаясь.
— Я надеюсь, вы окажете нам честь, позволив нашим целителям излечить ваших раненых. Нет смысла выбывать им из строя, когда мы можем полностью исцелить их.
— Это доставит мне удовольствие, — ответил Варг, — я распоряжусь об этом.
Октавиан вернул кивок канимскому лидеру и ответил приветствием Антиллару.
— Рассказывайте.
— Некоторым удалось выбраться из боя, — сказал Антиллар Максимус, — но никто не покинул туман. Разведчики докладывают, что другие такие же отряды ворда отходят обратно в город. Они поднялись на стены. Теперь они внутри, возможно около тысячи.
— И это только те, кого мы увидели, — произнес Октавиан, — мы не можем их оставить в крепости за нашими спинами, позволив выращивать кроуч и кормить подкрепление, которое они перебросят сюда. Этот вопрос придется решить нам. Труби сигнал Первой Когорте и Воронам Битвы. Я хочу, чтобы они вошли в ворота первыми. Обе секции кавалерии пусть займут позиции вокруг города, перехватывая любого, кто пытается выбраться.
Антиллар заморгал.
— Эти ворота сделаны точно не из бумаги и клея, Кальдерон, — высказался Трибун, — Верховные Лорды скорее всего укрепляли их в течение нескольких месяцев этой зимой. Ты знаешь, как это бывает. Есть идеи, сколько сил понадобится, чтобы снести их?
Принцепс задумался над словами Антиллара. Фиделиас взглянул исподволь на Антиллара и Варга, но решил, что никто из них не заметил, что Октавиан нервничает.
Затем Принцепс кивнул и сказал:
— Значительное количество сил.
— Не думаю, что мы располагаем ими, — продолжил Макс.
— Думаю, ты ошибаешься, Макс, — тихо возразил Октавиан.
Глаза Посла сузились в ожидании, но продолжали светиться зеленым, а ее улыбка заставила Фиделиаса больше внимания обратить на ее зубы, чем на что-то еще.
Принцепс ухмыльнулся ей в ответ, почти обезоруживающе по-мальчишески, и сказал:
— Давайте выясним.

Глава 32

Тави задавался вопросом, а не совершает ли он очень большую, очень унизительную, потенциально фатальную ошибку.
Он нахмурился и твердо сказал сомневающейся части себя: если ты не хотел рисковать по-крупному, тебе не стоило начинать кричать о том, кто твой отец.
Ты мог бы тихо пересечь Империю и раствориться среди Маратов, если бы захотел.
Ты решил бороться за свои права первородства. Ну вот, теперь пришло время воевать.
Самое время, чтобы увидеть, можешь ли ты сделать то, что должен. Так прекрати ныть и снеси эти ворота.
— Мастер войны Варг примет оперативное командование, пока я разбираюсь с воротами, — сказал Тави.
Командный состав Легиона был проинформирован о намерении Тави еще накануне.
Тогда им это не понравилось. Правда, сегодня они просто отсалютовали. Хорошо.
Участие Варга в завязке битвы, всего лишь стычке, по сравнению с тем, что должно было произойти, убедило их в способностях канима.
— Трибун Антиллус, — позвал Тави.
Этот призыв несколько раз передавался по цепочке, и наконец Крассус опустился на землю рядом с лошадью Тави.
Они отсалютовали друг другу, и Тави сказал:
— Я выдвигаюсь вперед вместе с Первой Когортой и Воронами Битвы и хочу, чтобы вы с Мальками парили у меня над плечами.
— Да, сэр, — отозвался Крассус. — Мы будем на месте.
— Ступай, — сказал Тави.
Крассус взлетел, и Тави не оставалось ничего другого, кроме как попытаться сломать оборонительное сооружение, которое на протяжении десятилетий, если не столетий, готовили противостоять именно тому, что он собирался сделать.
Он оглянулся через плечо на Фиделиаса. Валиар Маркус невозмутимо ждал, его лицо было суровым и серьезным.
И хотя черты его ничуть не изменились, Тави чувствовал разницу — мужчина был более гибким, его движения чем-то напоминали львиные.
Для случайного наблюдателя Фиделиас выглядел в точности как Валиар Маркус.
Но Тави чувствовал, что этот мужчина каким-то образом знал о его страхе.
Его абсолютно обоснованном страхе. Очень благоразумном страхе. Совершенно зрелом и даже мудром страхе.
«Прекрати рассуждать и принимайся за дело», — решительно подумал он.
Актеон, длинноногий черный жеребец Тави, вскинул голову и встряхнул гривой.
Это был его конь, приписанный к Первому Алеранскому Легиону вскоре после того, как Тави был вынужден принять командование — подарок от Хашат, предводительницы маратского клана Лошади.
Этот маратский жеребец был проворней и выносливей любой алеранской лошади, которую Тави только доводилось встречать, но это все же было не сверхъестественное животное.
Он не спасет Тави ни от чего, с чем тот не сможет справиться сам.
— Знаменосец, — негромко сказал Тави, — выдвигаемся.
Позади раздался стук приближающихся копыт, и Тави оглянулся на серую в яблоках кобылу Китаи.
Затем поднял глаза к ее всаднице и слабо улыбнулся Китаи, облаченной в свою легионерскую кольчугу.
Кольчуга не предоставляла той же защиты, что и тяжелые стальные пластины его собственной кирасы, но, хотя Китаи и с лихвой хватило бы сил, чтобы носить тяжелые доспехи, она презирала их, предпочитая большую подвижность, которую могла обеспечить кольчуга.
— Полагаю, если я скажу тебе подождать здесь, ты меня не послушаешь, — сказал он.
Она выгнула бровь и покрепче перехватила знамя.
Щупальца бледно-алого тумана струились от знамени, словно нити водорослей и, казалось, нашептывали что-то окружавшему их туману, подманивая его поближе.
Китаи держала не королевское знамя Принцепса, которое представляло собой атакующего алого орла на синем фоне.
Вместо этого она несла оригинальное знамя Первого Алеранского.
Когда-то это был сине-алый орел с распростертыми словно в полете крыльями на таком же ало-голубом фоне, разделенном на две половины, противоположные по цветам половинам орла.
В первой же битве Легиона орел выгорел дочерна, и «ворон битвы» Первого Алеранского так и не был восстановлен.
Тави собственноручно нес знамя в той чрезвычайно опасной ситуации… неужели битва при Элинархе была всего три, почти четыре года назад? Казалось, будто прошло не меньше сотни лет.
Китаи встретилась с ним взглядом и, слегка улыбнувшись, вздернула подбородок.
Ее сообщение было предельно ясно. Он вышел победителем из той схватки, выйдет и из этой.
Дрожь покинула его, с плеч будто свалился груз, и его руки и разум почувствовали себя куда спокойней.
— Вполне возможно, — сказал он.
Без единого жеста с его стороны они вдвоем синхронно двинули вперед.
Тави скакал сквозь туман. Копыта Актеона стучали по земле.
Путь к ближайшим городским воротам был ясно обозначен следами битвы, которую оставшиеся воины Алеры вели здесь несколько дней назад.
Вот пятно алой алеранской крови, теперь уже запекшееся и облюбованное мухами.
А вот гладиус, сломанный в шести дюймах от рукояти — результат поспешной ковки либо плохого ухода.
Окровавленный шлем легионера лежал на боку, на его гребне виднелись пробоины, похожие на профиль косы новых форм воинов ворда, с которыми они сражались в этот самый день.
Но не было трупов ни павших легионеров, ни какого-либо ворда, кроме убитых тотчас.
Тави содрогнулся. Ворд не позволил мясу пропасть впустую, даже плоти себе подобных.
С ними пришли громовые раскаты бури.
Тави мог слышать непрерывные вихревые потоки, которые удерживали Рыцарей Мальков вверху неподалеку, в нескольких сотнях ярдов выше и позади них.
Ближайший из Рыцарей — вероятно, Крассус — парил прямо над головой у Тави, едва различимый в тумане.
Стены Ривы внезапно возникли из тумана, вместе с городскими воротами.
Это сорокафутовое сооружение было окаймлено башнями, возвышающимися по бокам еще на двадцать футов.
Тави почувствовал, как напряглись мышцы у него на спине, а сердце забилось быстрее.
Он собирался раскрыть себя перед всеми, кто мог его увидеть.
Затем что-то непременно произойдет… и он сомневался, что ему это понравится.
Тави сосредоточился на воротах. Они были сделаны из камня, обшитого и переплетенного со сталью.
Они весили не одну тонну, но их петли были так хорошо сбалансированы, что, когда они были не заперты, их мог открыть один-единственный человек, даже без помощи фурий.
Но несмотря на это, они все же были крепче обрамляющих их каменных крепостных стен.
Огонь им нипочём.
Их можно несколько дней подряд бить стальным тараном и не добиться ровным счетом ничего. О них сломаются даже мечи лучших Рыцарей Металла в Империи.
Разряды молний, которые были наготове у Рыцарей Первого Алеранского, могли, разве что, поцарапать полированную стальную поверхность.
Саму землю вокруг них не всколыхнуть.
Однако, по опыту Тави, лишь немногие питали достаточно уважения к разрушительной мощности более тонкого заклинательства.
Дерево и вода.
У него был долгий, долгий путь от Долины Кальдерон, от тощего подпаска, не имеющего способностей даже для того, чтобы управиться с магической лампой или печью.
В то время он познал войну и мир, цивилизацию и дикость, спокойную теорию и отчаянную практику.
Мальчишкой он мечтал вырасти и найти в жизни свое место — такое, где он сможет проявить себя, несмотря на полную неспособность к заклинательству фурий… и теперь именно его заклинательство фурий, вероятно, было единственным, что сохраняло его жизнь.
«Жизнь, — подумал Тави, — редко преподносит тебе именно то, чего ты ждешь от нее».
Но какая-то часть его, часть, которая была менее склонна к размышлениям о благоразумии, дрожала от волнения.
Сколько раз другие дети в Бернардгольде издевались над ним из-за отсутствия фурии?
Сколько ночей в детстве он провел без сна, пытаясь силой воли пробудить в себе способности к заклинательству фурий?
Сколько раз наедине с собой он тихо плакал от стыда и отчаяния?
И вот теперь у него были эти способности. Теперь он знал, как их использовать. Ну или, по крайней мере, знал основы.
Но несмотря на то, какой серьезной опасности он себя подвергал, часть его все же хотела просто запрокинуть голову и прокричать всему миру о триумфе, который он испытывал, вспоминая все это.
Часть его уже хотела чуть ли не начать пританцовывать на месте, страстно желая в конце концов показать, на что он способен.
Но, самое главное, была и часть его, которая хотела встретиться лицом к лицу с врагами, впервые в жизни полагаясь на собственные талант и силы, а не на чьи-то еще.
И хотя он знал, что еще не проверял, на что способен, он хотел выяснить это.
Он должен был знать, что он готов встретиться лицом к лицу с тем, с чем ему предстояло встретиться.
Поэтому, напряженно и осторожно, но одновременно испытывая абсолютный восторг, Тави потянулся к фуриям, обитающим в пространстве впереди него.
Почти сразу же Тави смог почувствовать заклинательство, бурлящее над воротами и текущее сквозь них, движущееся, словно живые существа внутри огромного сооружения — порождённое фуриями, столь же мощными, как горгульи, но запертыми в неподвижности, погружёнными в стазис и предназначенными всегда оставаться в этом состоянии.
Тави мог с тем же успехом приказать этим фуриям прекратить выполнять свои функции, как повелеть воде перестать быть мокрой.
Поэтому вместо этого он обратился мыслями вниз, к тому, что лежало под воротами.
Далеко, далеко внизу, под почвой, под неизмеримой массой созданных заклинательством фурий стен и башен Ривы, он почувствовал проточную воду, текущую в скалах под городом, которая медленно, годами, просачивалась сквозь них и собиралась в обширный резервуар.
Изначально предназначенный для использования в качестве аварийного водохранилища одинокой маленькой заставы Ривы, он год за годом углублялся, пока возводились новые сооружения и город рос, и за это время о нём забыли все, кроме самой Алеры.
Теперь маленькое водохранилище стало гораздо больше, чем его создатели — должно быть, инженеры Легиона, ещё во времена самого Гая Примуса — когда-либо планировали.
Тави сосредоточил свою волю на этой давно забытой воде, призывая её.
В то же время он потянулся к земле под ногами, к почве и пыли, лежащими перед стенами города.
Он чувствовал сквозь почву, чувствовал, как растёт трава под копытами его лошади. Он чувствовал, как клевер и прочие сорняки и цветы пробудились к жизни, не сдерживаемые более заклинателями земли Ривы.
Там было множество разных растений, и он знал их все.
Будучи подпаском, выросшим недалеко от Ривы, он успел изучить практически каждое растение, которое произрастало в этом регионе.
Ему пришлось выучить, какие растения овцы могут есть без опасений, а которых он должен избегать, какие растения могут вызвать отравление у членов стада, а какие могут быть использованы, чтобы помочь животному победить болезнь или излечиться после травмы.
Он знал флору окрестностей Ривы, как мог лишь тот, кто вырос в этих краях.
Он потянулся ко всем растениям, мысленно обращаясь к их семенам, к каждому виду по отдельности.
Он сосредоточил свою волю и тихонько прошептал:
— Расти.
Словно бы сама земля сделала глубокий вдох, и глубоко под ним начала расти трава, бурной зелёной волной жизни.
Ростки удлинялись, становясь быстро растущими стеблями сорняков и цветов.
Они прорывались на поверхность в немом бунте, и почва вокруг стремительно меняла цвет, в течение нескольких секунд покрывшись проклюнувшимися из семян растениями.
Радость и болезненная гордость нахлынули на Тави, отвлекая от чудовищного напряжения, но он подавил эмоции, сосредоточившись на своей задаче.
Такой бурный рост не может происходить без достаточного количества влаги, поэтому корни внезапно пробудившихся растений стали вытягивать воду из почвы, и вода из глубокого источника начала прибывать, поднимаясь сквозь слои земли и камня.
От безотчетного движения руки слабый поток ветра завихрился над землей и вознесся над воротами и соседними башнями.
Тави открыл глаза достаточно надолго, чтобы увидеть крошечные семена, некоторые из которых чуть больше пылинки, дрейфующие по воздуху туда, где тонкая пленка воды начинала покрывать поверхность ворот, башен, обволакивая их.
Он снова закрыл глаза, сосредотачиваясь на этих семенах.
Без мягкой плодородной почвы вокруг них это было гораздо труднее, но он снова потянулся к жизни перед ним и прошептал:
— Расти.
И снова земля вокруг него откликнулась ростом свежей зелени.
Сорняки и небольшие деревья стали подниматься выше травы, и стены величественного города приобрели отчетливый зеленый оттенок.
Едва различимые травинки проросли из крошечных трещин.
Мхи и лишайники расползались по поверхности так быстро, как будто их распыляли дождевые капли непрерывного ливня.
Его дыхание стало тяжелее, но он уже не мог остановиться.
— Расти, — шептал он.
Деревья высотой в человеческий рост поднимались повсюду, от него и до самой стены.
Воздух становился всё тяжелее, наполняясь влажной прохладой.
Безупречное сияние его доспеха подернулось дымкой холодного тумана.
Зелень скрадывала очертания ворот и стен вокруг них. Вьюн оплетал стены со скоростью змеи, обвивающей ствол дерева.
Тави вцепился в седло одной рукой, отказываясь сдаваться, и, скрежеща зубами, шептал:
— Расти!
От ворот и стен Ривы слышался скрип и скрежет раздираемого камня.
Зелень поглощала стены, связывая их с землей, оплетая живыми растущими побегами.
Небольшие деревья выбивались из трещин в стене и самих воротах.
Всё больше вьюна вырастало повсюду, вместе с самыми разными растениями, какие можно было себе представить.
Тави удовлетворённо кивнул. Затем он поднял кулак и прорычал, обращаясь к воде, прибывающей снизу:
— Поднимись!
Раздался шум, словно океанские волны разбивались о скалистый берег, вода хлынула и омыла покрытые буйной зеленью стены, заполнила все мельчайшие трещины в стенах, и в то же мгновение Тави потянулся к огню, к теплу, которое осталось ещё в холодной воде далеко внизу, и рывком отнял это тепло у воды.
Послышалось шипение, и облака плотного тумана и клубящегося пара проглотили ворота и стены. Затем раздался треск и скрип льда.
Тяжело дыша, Тави соскользнул со спины Актеона.
Он забросил поводья на луку седла, хлопнул коня по крупу, и тот поскакал в сторону Легиона, проламываясь по пути сквозь густой подлесок и молодые деревья.
Кобыла Китаи испустила пронзительное ржание и последовала за черным жеребцом.
Тави не мог разрушить древнее заклинательство, стоящее перед ним. Это было бы слишком сложно.
Вместо этого он снова потянулся к воде, и снова призвал огонь, посылая его обратно в лёд, затрещавший бессловесным криком.
Клубы пара со свистом вырвались из трещин в стенах.
— Поднимись! — снова приказал он, и снова вода хлынула из земли.
И снова отнял тепло у воды, которая проникла ещё глубже в трещины, ставшие теперь чуть шире.
А через несколько секунд направил это тепло обратно.
— Поднимись! — приказывал он и начинал цикл снова.
— Поднимись! — снова повелевал он.
И снова.
И снова.
И снова.
Лед и пар шипели и трещали. Камень стонал.
Тугие струи белого пара вырывались из стен, всё плотнее окутывая их слоем всё более густых облаков.
Тави упал на одно колено, ловя ртом воздух, потом медленно поднял глаза к воротам, упрямо стиснув зубы.
Ворота были покрыты слоем льда шести дюймов толщиной.
Металл стонал где-то внутри ворот, долгий стон эхом отражался от пустых зданий и доносился сквозь туман.
— Получилось, — Тави тяжело дышал. Он с трудом поднялся на ноги, оглянулся через плечо и кивнул Китаи:
— Теперь мы сможем войти.
Она улыбнулась ему и сказала:
— Ты хитроумный, мой Алеранец.
Он подмигнул ей. Затем медленно вытащил из ножен меч.
Медленно он вытянул его вдоль тела и сосредоточился.
Металл, казалось, завибрировал, а затем вспыхнул огонь и пробежал по лезвию раскаленным добела нимбом.
Тави погрузился в себя, сосредоточившись, используя огонь на клинке как отправную точку, накапливая жар и готовясь его выплеснуть.
С выкриком он простер меч в сторону ворот, и огонь с внезапным шквалом ветра ринулся к замороженным воротам.
Сгусток белого пламени врезался в ворота с силой настоящего тарана, лёд мгновенно стал паром, и ворота, напряженные сверх всякой меры давлением воды, льда и новой жизни, растущей внутри них, разлетелись вдребезги.
Как и башни у ворот.
И сто футов городской стены по обе стороны башен.
Все они были с грохотом сметены неистовством этого огненного взрыва — визжа, они разлетались на куски, раздираемые собственным жаром и дикими движениями, когда перенапряженные фурии внутри них, наконец, вышли за пределы возможностей физических материи, которые они населяли, и выплеснули свой отчаянный гнев на окружавший их материал.
Камень и металл — некоторые куски были размером с обозную повозку легиона, или длинные и острые, как самый большой меч — вращаясь, разлетелись прочь, пробивая обгоревшие здания и дробя фундаменты внешнего кольца башен, по воле Гая Октавиана.
Последовала вторая череда обвалов, здания, растерзанные разрушением ворот, обрушились под собственным, оставшимся без опоры, весом.
И когда эти строения упали, они увлекли другие, стоявшие рядом с ними.
Прошло по меньшей мере четыре минуты, прежде чем стих грохот разрушающейся каменной и кирпичной кладки.
Тави поморщился. Ущерб был… немного более обширен, чем он ожидал.
Ему придется заплатить Риве за разрушенные им кварталы.
— Алеранец, — с трепетом выдохнула Китаи.
Тави обернулся к ней, стараясь выглядеть, как будто так и задумано. Он сосредоточился на положительных моментах; по крайней мере, продолжительный обвал дал немного времени, чтобы отдышаться и немного оправиться от усилий, затраченных на то, чтобы его вызвать.
Тишина, окружившая их, была гнетущей, переполненной нетерпением.
— Спокойно, — сказал ей Тави. — Будь наготове.
— Ты все еще надеешься, что она отреагирует? — спросила она тихо.
Он сурово кивнул и по-другому перехватил свой пылающий клинок.
— У нее нет выбора.
Всего через несколько секунд, будто отозвавшись на его слова, ворд дал им ответ.
Странный крик начал подниматься из дюжин мест по всему городу — это был звук, которого Тави никогда от ворда прежде не слышал, своеобразный, стенающий вопль, переливающийся от низких к высоким тонам, быстрой, тараторящей трелью.
И город наводнил ворд.

Глава 33

В мгновение ока Китаи оказалась за его спиной. Взглянув наверх, Тави увидел Крассуса, отчаянно махавшего ему, запрашивая разрешения атаковать.
Тави ответил ему сигналом оставаться на месте и пригнулся как раз в тот момент, когда ближайший ворд-богомол набросился на него.
Не было времени на размышления и страх.
Череда мыслей, настолько быстрых, что они превратились в единый поток его сознания, объединила фурий земли, огня и металла, и пылающий меч Тави одним ударом разрубил тварь по диагонали на две судорожно дергающиеся части.
Следующий богомол уже шел по пятам первого, образно выражаясь, поскольку Тави не был уверен, обладает ли существо ногами, не говоря уже о пятках.
Резким движением ладони он с такой силой отправил воющий вихрь ветра и огня в центр тяжести существа, что фурии просто выдрали конечности из его тела.
Тави проверил свой тыл: Китаи вела бой по меньшей мере с четырьмя богомолами.
Один из них отчаянно пытался вырваться из хватки пары молодых стройных деревьев, которые стали результатом заклинательства Тави и теперь, подчиняясь жестам Китаи, удерживали ворд.
Еще трое пытались прорваться сквозь высокую траву, которая извивалась, как скопище змей, и тысячами гибких зеленых пальцев впивалась в них, также подвластная заклинательству Китаи.
Тави отвернулся, отдавая их ей на растерзание.
Неожиданная, согласованная атака, направленная с удвоенной силой на того, кто со стороны казался более слабым в этой паре, говорила о появлении некоего направляющего интеллекта. Возможно, даже самой королевы.
Ворд переместился с определенной целью и в определенном направлении, а не просто в слепой ярости существа, защищающего свою территорию, как это делала первая группа богомолоподобных.
Впрочем, не исключено, что они учились на ходу.
Повинуясь интуиции, он перевел взгляд вверх и в сторону как раз вовремя, чтобы увидеть, как на него несется пара рыцарей ворда.
Они пролетели мимо, их руки-косы были расположены так, чтобы снести голову с его плеч, как если бы он был одуванчиком, а они — садовниками.
Он пригнулся и дернул Китаи за кольчугу, предупреждая об опасности, и она припала к земле, избежав встречи с косами.
Тави развернулся и взмахнул мечом.
Огненное копье вырвалось из его острия, охватив пролетающих рыцарей ворда, мгновенно превращая их крылья в дрожащие почерневшие обрубки.
Оба на огромной скорости рухнули на землю, даже в окружающем шуме было слышно, как хрустит, ломаясь, их хитиновая броня.
Он обернулся к городу, вставая, и увидел ещё больше рыцарей ворда, переваливающих через стену: сотни богомолоподобных и тысячи восковых пауков с жуткими полупрозрачными телами, издающие тревожные трели.
Настоящая атака — то, чего он боялся, но и то, из-за чего он изначально и выступил вперед почти в одиночку. Она началась через мгновение после того, как он обернулся и увидел ряды противника. Его глаза еще даже не успели расшириться, а целая река смертельных врагов уже хлынула ему навстречу.
Он слышал раздирающую серию трескучих пощелкиваний, как если бы тысячи погонщиков мулов начали взмахивать своими хлыстами в одном ритме.
— Китаи! — позвал он.
Ни на что другое просто не хватило бы времени.
Он поднял руки и воззвал к ветру, и тот с ревом отозвался, с надрывной мощью закружившись вокруг них с Китаи.
Осы ворда начали молотить в этот вращающийся щит своими хитиновыми жалами как маленькими скальпелями и наконечниками стрел одновременно.
Они закрутились в почти твёрдый воздух полудюжиной злых роев, нанося удары c разных направлений. Полёт их, прямой, как стрела, заканчивался диким вращением, когда их отбрасывало в сторону.
Но, по воле судьбы или по чистой случайности, нескольким из них все же удалось прорваться внутрь.
Тави разделался с ними несколькими быстрыми и уверенными движениями меча, сбивая их с помощью огня, как он проделал это с рыцарями ворда.
На какую-то секунду поток ослаб, Тави поднял взгляд вверх и через открытое пространство над столбом вращающегося ветра подал сигнал Крассусу. Шесть целей, атаковать их.
Крассус быстрым жестом подтвердил, что понял приказ, и начал подавать сигналы своим людям.
Через пару секунд первый удерживаемый разряд молнии был выпущен на свободу и прочертил небо, обрушившись на город из облака над головами Тави и Китаи.
Большой черно-зеленый бугор, где участок кроуча вспучился намного выше стены, с чем-то, похожим на полусформировшуюся огромную броню, внезапно взорвался яростной вспышкой белого света.
Фрагменты разлетелись по сторонам, а над тем, что осталось, на несколько секунд, казалось, поднялся настоящий столб огня, сменившись затем более привычным, спокойным пламенем.
И поток убийственных стрел-ос из этого ужасного улья резко прекратился.
Тави сбил еще несколько ос и заметил, что Китаи использует силу ветра, который он поддерживал вокруг них, направляя несколько тысяч стрел-ос в сторону ворда, все еще удерживаемого в ловушке травой.
Тави сомневался, что яд на осиных жалах окажется опасным для богомолоподобных, но их жала пробивали хитин ворда очень эффективно — каждый удар вызывал все новые струйки крови. И очень скоро с богомолоподобными было покончено.
Китаи переключила свое внимание на паукообразных и богомолоподобных воинов ворда, спешащих к ним со стороны города, и стрелы-осы стали врезаться в ряды своих соплеменников, беспомощные перед мощью ветра.
Над их головами прогремел второй раскат грома, сопровождаемый ослепительно-яркой вспышкой света. Потом третий, четвертый, пятый, шестой.
Каждая из высвобождаемых Крассусом молний уничтожала по улью… и после шестой поток стрел-ос, осаждающих щит из ветра, резко сошел на нет. Но вот поток воинов ворда, мчащихся к Тави с Китаи, все приближался.
— Думаю, все прошло неплохо, — крикнула Китаи.
— Согласен, — отозвался Тави, и они вместе подпрыгнули вверх, а щит из кружащего ветра сжался и сконцентрировался под ними, поднимая их вверх, в небеса — туда, где ворд не мог их достать.
Либо Крассус жестами передавал информацию назад группе командования, либо Варгу просто надоело ждать.
Раздался бой барабанов, и Тави увидел приближающийся Легион.
Варг расположил ведущие когорты Тави по центру и прикрыл их с флангов кавалерией на таургах, а свежая группа воинов была готова прийти на подмогу, если на передовой возникнут какие-то трудности.
— Сэр? — прокричал ему Крассус, указывая на оставшиеся молнии. — Что делать с остальными?
Тави указал на разрушенный участок стены, откуда лился поток ворда.
Крассус кивнул и в течение следующих нескольких минут обрушил всю энергию, которую они захватили в утреннюю грозу, на сравнительно узкий пролом в стене.
Молнии выжигали воронки, оставляя тлеющие останки ворда лежать на раскуроченной земле.
Легион уже приблизился, таурги просто втаптывали в землю ворд, который проникал сквозь пролом.
У их всадников даже не возникло необходимости воспользоваться оружием. Вороны Битвы и Первая Когорта заняли пролом и начали методично истреблять ворд.
В качестве поддержки выступала шеренга бойцов Варга, вооруженных баллистами — тяжелыми, стальными наплечными орудиями канимов.
Их рост позволял им стрелять над головами алеранцев, не причиняя вреда союзным войскам. Когда снаряды попадали в ворд, твари валились на землю, вереща, или просто падали замертво.
Богомолоподобные были опасными противниками. Впрочем, как и наиболее опытные и привилегированные когорты Первого Алеранского.
Тави наблюдал за тем, как центурионы оценивают угрозу, исходившую от конечностей богомолов.
Их косы немногим отличались от длинных серповидных мечей, которые использовали канимские ополченцы во время последней битвы с Насагом в Долине, но, если соответствующие поправки не были внесены, когорты могли понести существенные потери.
Все центурионы почти одновременно пришли к одним и тем же выводам и проорали нужные приказы.
Первая шеренга припала к земле, занимая оборонительную позицию, в то время как вторая выставила вперед копья, расположив щиты таким образом, чтобы отразить или ослабить любой нисходящий удар косы, нанесенный по ним или их напарникам в первом ряду.
Копейщики делали выпады поверх плеч и шлемов передней шеренги, не давая ворду подойти слишком близко, а любой ворд, вырвавшийся вперёд, тут же знакомился с тяжёлым стальным болтом балесты.
Тави наблюдал за тем, как главная когорта начинает нести небольшие потери.
«Так называемые лёгкие потери», — подумал он.
Лишь тот, кто никогда не очищал доспехов от крови павших в бою легионеров, считает, что «лёгкие» потери незначительны.
Далеко внизу его люди гибли в бою, выполняя его приказ.
Но, подумал он про себя, гораздо больше их было бы убито, если бы наступали под смертоносным градом стрел-ос.
После получаса отчаянного сражения, рога протрубили снова, и канимские воины с рёвом двинулись к пролому в стенах, не прекращая обстрела.
Когорты спешно перестроились, открывая несколько достаточно широких проходов для воинов.
Выполненный в пылу сражения, манёвр получился далеко не таким чётким, как должен быть.
Десятки канимов проломились прямо сквозь ряды когорты, а десятки других, всё же вписавшихся в проходы, получили травмы, спотыкаясь друг друга в узких местах.
И все же канимы обрушились на ворд лавиной темно-красной и синей стали.
Они клином вломились в строй противника, и свежие легионеры из Свободного Алеранского с ревом поспешили на помощь своим собратьям.
— Кровавые вороны! — прокричал Крассус, уставившись на Тави. — Ни разу не видел, чтобы кто-нибудь успевал сделать так много за одно утро.
— Я тренировался, — отозвался Тави и подмигнул Крассусу.
Тот устало усмехнулся и покачал головой.
— Я уж было начал задаваться вопросом, наделены ли вы этим, Ваше Высочество.
— То, что произошло сегодня, еще ничего не значит, трибун, — ответил Тави. — Ничего.
Он сделал глубокий вдох и кивнул.
— Это всего лишь начало. Настоящее испытание состоится через несколько дней.
Крассус подобрался и кивнул.
— Распоряжения, сэр?
— К этому моменту ворд уже мог превратить Риву в кладовую мертвецов, — ответил Тави. — Скорее всего, вы найдете ее в крепости, хотя она может быть где угодно. Возьми с собой в город команду заклинателей огня, найдите кладовую и сожгите.
— Сэр? Наших погибших тоже?
— Никто из них не хотел бы пойти на прокорм ворду, — сказал Тави. — Поэтому — да. Мы не можем оставить их здесь, зная, что они станут чьей-то пищей.
— Кроуч, — сказал Крассус.
— Точно, — ответил Тави. — Когда мы направимся в Кальдерон, я хочу прочесать по пять миль с каждой стороны, чтобы обнаружить формирующиеся участки кроуча. Нам нужно будет выжечь их от сюда и до Долины. Все без остатка. Но начнем с Ривы. Действуй.
Крассус ударил себя по груди в быстром салюте.
— Есть, сэр.
— Крассус, — добавил Тави. Он помедлил и сказал: — Будь осторожен, ладно? Они любят подкидывать сюрпризы. И еще могут оставаться гнезда этих осоподобных.
— Если так, я выжгу и их тоже, сэр.
Крассус начал подавать сигналы другим Малькам в воздухе вокруг него, и те снова устремились к порядкам Легионов.
Тави наблюдал сражение на стене еще пару мгновений, но все было кончено.
Ворд был сломлен, и алеранские ряды продвигались вперед с непрерывным, профессиональным ритмом, что без лишних слов свидетельствовало о их уверенности в победе.
— Алеранец? — тихо позвала Китаи.
— Я в порядке, — сказал Тави.
Она покачала головой.
— Тебе сегодня все удалось.
— А? — Он взглянул на нее. — О. Заклинательство.
— Да. Это не доставляет тебе радости?
Он кивнул.
— О, да. Наверное. Но теперь… Теперь все на моих плечах. От этого не спрячешься.
— Так было всегда, мой Алеранец, — сказала Китаи. — Просто ты был слишком глуп, чтобы осознавать это.
Тави хохотнул и улыбнулся ей.
Китаи удовлетворенно кивнула.
— Пойдем. Тебе нужно вернуться в свой фургон и отдохнуть. Варг держит ситуацию под контролем.
— Мне следует остаться, — сказал Тави. — Понаблюдать. Кто знает, может, здесь что-то есть, какие-нибудь подсказки об их слабостях.
Китаи взглянула на него, пытаясь изобразить безграничное терпение, но получилось лишь осуждение.
— Алеранец, — процедила она, — тебе нужно отдохнуть. В твоем фургоне. В твоем запертом фургоне. Пока все вокруг заняты сражением.
Тави удивленно моргнул, его глаза расширились.
— О, — произнес он. Неожиданно его лицо озарила улыбка. — О.
И Китаи вдруг обняла его.
Их чувственность сдерживало все то количество стали, что было между ними, но ее поцелуй был настолько обжигающим, что Тави всерьез испугался, как бы на нем не расплавились доспехи.
Она разомкнула объятия, ее зеленые глаза ярко горели из-под полуопущенных век.
— Сегодня ты был умным. И сильным. Тебе идет. — Ее глаза засветились ярче. — Мне нравится, как ты при этом выглядишь.
Она поцеловала его снова, медленнее и жарче. Тави улыбнулся и проговорил, слегка касаясь ее губ:
— Наперегонки?
Глаза Китаи вспыхнули, и она толкнула Тави, заставляя его сделать кувырок, и, высвобождая свою фурию ветра, полетела к лагерю.
Тави рассмеялся и бросился за ней.

Глава 34

Исана уже почти провалилась в сон, когда ее разбудил дребезжащий крик ворда, не похожий ни на что, что ей доводилось слышать раньше.
Завывающий вопль так быстро менял частоту, его можно было принять за какой-то диковинный дребезг. Он разносился по залитому спокойным зеленым светом улью с неестественной пронзительностью.
Исана сидела на полу у ног Арариса, облокотившись на теплый и мягкий, как подушка, кроуч.
И стена, и пол мягко прогнулись под ее телом, образовав под ней своеобразное ложе. На самом деле, это было даже довольно удобно, если сумеешь выбросить из головы мысль, что кроуч может в любой момент поглотить и растворить твою плоть.
Исана приоткрыла глаза ровно настолько, чтобы видеть, что происходит вокруг, и затихла, оставаясь неподвижной.
Королева показалась из своей маленькой, погруженной в кроуч ниши, ее стремительные движения напомнили Исане паука, который выбрасывается из глубины своей паутины-воронки, чтобы схватить беспомощную добычу.
Она припала к земле на противоположной стороне улья, у мелкого пруда, заполненного водой — или, по крайней мере, тем, что казалось водой Исане.
Она изогнула жесткие на вид губы в гримасе, обнажившей черные хитиновые зубы, и яростно зашипела, глядя в пруд.
«Королева изучает изображение, полученное с помощью фурий воды», — подумала Исана.
То есть этот пруд был не просто заполненным водой углублением в полу.
Он был каким-то образом связан с водой, окружавшей это место, чтобы фурии могли передавать сюда изображения и звуки.
Раздались тихие шаги, и вошла Инвидия.
Она раздраженно махнула рукой в сторону одной из стен, и пронзительный вопль прекратился.
— Что случилось?
— Прибыли мои прародители, — мягко пробормотала Королева.
— Это невозможно, — ответила Инвидия. — Атака должна вот-вот начаться. Вам нельзя сейчас отвлекаться.
— Теперь очевидно, что это вполне возможно, — произнесла Королева, в ее тоне проскользнула слабая нотка недовольства.
Существо в груди Инвидии задергалось. Она прикрыла глаза, ее щеки на мгновение стали белы как мел.
— Я предполагала, что он за это время уже мог выбраться из Антиллуса, — произнесла Инвидия уже куда спокойнее. — Где он?
— В Риве, — сдержанно ответила Королева. — Уничтожает наши запасы еды.
Брови Инвидии взлетели вверх. Или, скорее, должны были бы, если бы их не уничтожил огонь.
Ее кожа все еще представляла собой лоскутное одеяло из обожженной плоти. «Эти шрамы определенно останутся навсегда», — подумала Исана.
Даже заклинатель воды уровня Инвидии не смог бы убрать их сейчас, через несколько дней после того, как она получила ожоги.
— Кладовые… но мы нуждаемся в поставках продовольствия из Ривы, чтобы кормить воинов.
Королева подняла голову, и её тёмные, фасеточные глаза холодно посмотрели на Инвидию.
Та сложила руки на груди.
— Ваш гнев не меняет того факта, что орда не сможет найти достаточно пищи, чтобы продолжать вести активные действия.
Выражение лица Королевы стало еще более мрачным. Затем она подняла руку и сделала неопределённый взмах.
— Я погружу часть войска в сон. Они не будут нуждаться в еде. Кроме того, я отберу самого маленького воина из каждого десятка.
Инвидия выглядела так, словно её подташнивает:
— Вы скормите их своим же собратьям?
Королева вновь вернулась к разглядыванию пруда.
— Это необходимо. Они являются наименее полезными солдатами на текущий момент. Это будет сделано до начала атаки, так что войско сможет сохранить свою боеспособность, — уголок её рта чуть дрогнул. — А после боя будут и другие доступные источники пищи.
— Вы не сможете продолжать поход без запасов, — возразила Инвидия.
— Я не собираюсь продолжать поход, — спокойно ответила Королева. — Всё, что мне нужно сделать, это разбить войска Алеры здесь, в этой долине. После того, как они потерпят поражение здесь, они будут разбиты окончательно.
Если я лишусь каждого воина, каждого трутня, — она сделала паузу, чтобы взглянуть на Инвидию, — и каждого раба в своём подчинении, но выполню задачу, то это будет того стоить.
— Я поняла, — ответила Инвидия, в ее голосе сквозил холод.
Королева оставалась невозмутимой и отрешенной.
— Твоя злость не изменит того факта, что самый разумный план действий в твоем положении — это выдвинуться вперед и расположить своих собратьев-рабов так, чтобы создать алеранцам максимально трудные условия для устранения наших воинов при помощи фурий.
Несколько долгих секунд Инвидия молчала, затем спокойно произнесла:
— Конечно.
И развернулась, чтобы уйти.
— Инвидия, — окликнула ее Королева.
Обожженная женщина остановилась.
— Ты незаменима, — негромко произнесла Королева. — Поэтому мне бы очень не хотелось лишиться тебя. Я предпочла бы, чтобы ты приняла все возможные меры, чтобы не стать случайной жертвой.
— Раз уж мы говорим откровенно, — сказал Инвидия, — должна признать, что моя мотивация к сотрудничеству в некоторой степени ослаблена тем фактом, что я полностью осознаю, что как только я перестану быть вам полезной, вы избавитесь от меня.
Королева Ворда задумчиво склонила голову набок.
Затем медленно кивнула.
— Почти миллион свободных людей надели зеленые повязки и пришли ко мне, — сказала она. — Они получили кров и еду, и я буду чтить сделку, что я им предложила. Если после того, как организованное алеранское сопротивление будет сломлено, ими будет руководить один из них, это сделает положение более стабильным. Кто-то, кто адекватно оценивает ситуацию.
Помолчав немного, она добавила:
— Полагаю, это может прекратить ненужные страдания. Сохранить жизни, которые иначе были бы потеряны. Если это важно для тебя.
Инвидия сузила глаза:
— Вы предлагаете эту роль мне?
Королева кивнула.
— Да. Наше сотрудничество было взаимовыгодным. Я не вижу никаких причин, почему его не стоит продолжить и после окончания военных действий. Выживи, хорошо выполни свою задачу, и так оно и будет.
Несколько мгновений Инвидия не произносила ни слова.
Она отвела взгляд от Королевы и опустила голову. Исана ощутила вспышку эмоций, исходящих от обгоревшей женщины — смесь страха, возрождающейся надежды и горького стыда.
— Хорошо, я согласна, — прошептала Инвидия.
Королева Ворда кивнула:
— Ступай.
Инвидия покинула улей.
Через несколько секунд Королева Ворда произнесла:
— Я знаю, что весь этот шум должен был тебя разбудить, Исана.
— Я подумала, что с моей стороны более вежливо будет не мешать вам, — отозвалась Исана.
— Ты подумала, что сможешь тайно выведать информацию, — ответила Королева. — Это была разумная попытка добиться хотя бы небольшого преимущества.
Она на мгновение уставилась в пруд и прошептала:
— Твой сын вырос.
Внезапная боль пронзила грудь Исаны, и ее сердце пропустило удар.
— Полагаю, вы имеете в виду не физическое взросление.
— Ловкость, с которой он обращается с фуриями, впечатляет. Не такое тонкое и сложное заклинательство, что было подвластно Секстусу, но применяет он его с большей гибкостью и умом.
Исана сглотнула:
— Вы пытаетесь навредить ему.
Королева обернулась к ней с удивленным выражением на лице:
— Конечно.
Исана отчаянно старалась не заскрипеть зубами или иным способом выдать ворду свой страх и гнев.
— Но вам это так и не удалось.
— Пока, — парировала Королева, — вероятность того, что эта попытка увенчается успехом, была слишком низка. Цель была не в этом.
— Разумная попытка добиться небольшого преимущества, — предположила Исана.
— Точно, — та изучала поверхность бассейна. — Я до сих пор считаю, что обладаю гораздо большими силами.
— Если только он чего-то не скрывает, — заметила Исана, в основном, чтобы зародить у Королевы сомнения.
Королева улыбнулась.
— Такое тоже возможно.
Исана прикусила нижнюю губу, затем спросила:
— Могу я его увидеть?
— Если хочешь. — Исана осторожно поднялась на ноги.
Её платье начинало пахнуть почти так же неопрятно, как выглядело.
Нет, решила она. Это она сама начинала пахнуть так же плохо, как выглядело платье.
Ее волосы должны были выглядеть пугающе.
Сколько дней прошло с тех пор, как она купалась или переодевалась?
Она не могла этого сказать.
Когда Исана подошла к бассейну, то увидела призрачный образ, зародившийся глубоко внутри него, и делавшийся все ярче и яснее по мере ее приближения к Королеве.
Он показывал огромное пространство обвалившихся камней и разрушенных зданий.
И трупы воинов ворда повсюду.
Королева взмахнула рукой, ворд внезапно ожил и был окружен размытыми фигурами легионеров.
Мгновение спустя, когда стройный молодой человек стоял перед городскими воротами Ривы, стена была ещё цела и окрашена странной зеленью.
— Это то, что он делал не более часа назад, — пробормотала Королева, — Когда его легион вступит в бой, изображение станет слишком нечетким, чтобы быть полезным. Эти события происходили прямо перед боем.
Исана с трепетом наблюдала, как ее сын, высокий и горделивый, бросает вызов защищенной фуриями крепости и превращает ее в груду камней.
Она видела, как противник пошел в наступление, чтобы убить его, но вместо этого нашел лишь собственную смерть. Она видела, как Легионы выступили к городу, сметая ворд на своем пути.
Она видела, как ее сын бросил вызов в лицо врагу, который чуть было не уничтожил Алеру… и вышел из этой схватки победителем.
Ее сердце забилось быстрей, переполненное страхом, гордостью, беспокойством, надеждой и тревогой.
Ее ребенок. Ребенок Септимуса.
— Если бы ты только мог увидеть его, мой лорд, — прошептала Исана, пытаясь сморгнуть внезапно навернувшиеся на глаза слезы.
— Это было трудно? — спросила Королева через мгновение.
Исана отогнала слезы несложным заклинательством и снова открыла глаза:
— Что было трудно?
— Воспитывать ребенка без помощи партнера.
— Временами, — ответила Исана. — Но мне помогал брат. И другие люди в его стедгольде.
Королева оторвала глаза от дымки тумана, что окутывала изображение в пруду.
— Значит, это можно делать общими усилиями.
— Можно, — сказала Исана. — А для вас это было трудно?
Королева пытливо склонила голову набок.
— Произвести на свет всю эту орду без помощи младших королев, — уточнила Исана.
— Да.
— Разве помощь других королев не позволила бы эффективней управлять вашими воинами?
— Да.
— И все же вы их не создали.
Королева беспокойно отвернула свое юное на вид лицо обратно к воде.
— Я пыталась, — сказала она.
— Но не смогли?
— Я могу создать их, — на лице Королевы отразилась озадаченность и боль. — Но все они пытаются убить меня.
— Почему? — спросила Исана.
На мгновение ей показалось, что Королева не станет отвечать.
Когда же та заговорила, ее голос звучал очень слабо.
— Потому что я изменилась. Потому что их инстинкты говорят им, что я веду себя не так, как должна.
Исана ощутила тихую волну печали и неподдельной боли, исходящую от Королевы.
Она вынуждена была напомнить себе, сколько разрушения и смерти принесло это существо всей Карне.
— Так вот почему вы оставили Канию и вернулись сюда, — внезапно сказала Исана. — Ваши младшие королевы повернулись против вас, и вы сбежали от них.
Продолжая сидеть у пруда, Королева подтянула колени к груди и обхватила их руками.
— Я не сбежала от них, — ответила она. — Я лишь отсрочила столкновение.
— Я не понимаю, — произнесла Исана.
— Континент за морем, называемый Канией, был захвачен, — тихо и монотонно произнесла Королева. — Но моим детям потребуются десятилетия, возможно, века, чтобы укрепиться и в полной мере освоить свои новые территории… чтобы сделать их неприступными. Как только это будет сделано и у них будет надежный тыл, они придут сюда, чтобы уничтожить меня и все мои творения. И их силы уже будут превосходить мои на порядок.
Королева снова взглянула на Исану.
— Вот почему я здесь. Вот почему я должна уничтожить вас. Я должна создать свой собственный оплот, если я хочу выжить. На это тоже потребуется много лет.
Она положила подбородок на колени, закрыла глаза и прошептала:
— Я хочу жить. Я хочу, чтобы жили мои дети.
Исана смотрела на искреннее горе и страх чудовищного ребенка и боролась с чувством жалости, которое росло в ней под впечатлением от того, что она видела и ощущала с помощью фурий.
Королева была монстром, не меньше… даже если она при этом могла быть и чем-то большим.
Королева принялась слегка раскачиваться взад и вперед, охваченная горем.
— Я хочу жить, Исана. Я хочу, чтобы жили мои дети.
Исана вздохнула и развернулась, чтобы пойти обратно на свое место рядом с Арарисом.
— А кто же не хочет, дитя мое, — пробормотала она. — Кто же не хочет.

Глава 35

С самого начала войны с вордом враг раз за разом атаковал позиции, которые не были готовы к защите от угрозы такого масштаба.
Несмотря на отчаянные попытки предупредить Алеру об опасности, никто не слушал, и в результате Ворд завоёвывал крепости и города один за другим.
Раз за разом быстрое продвижение ворда или нечеловеческая тактика, которую он использовал, побеждали недостаточно подготовленных защитников.
Раз за разом солнце вставало над миром, все более и более завоеванным захватчиками, но этот рассвет был другим.
Долина Кальдерона была готова к битве.
— Тут где-то вмятина! — прорычал Антиллус Рокус, хлопая лапищей по своему богато украшенному правому наплечнику. — Он неправильно двигается!
— Тебе кажется, — ответил Верховный Лорд Фригия. — Нет там вмятины.
— Там что-то не так!
— Да, — терпеливо ответил Верховный Лорд Плацида. — Ты опять в нем спал. Ты уже не так молод, Рокус, чтобы так делать. Ты, видимо, повредил себе плечо.
— Я еще достаточно молод, чтобы скинуть твою тощую задницу со стены! — рявкнул Рокус. — И тогда мы увидим, кто повредит себе плечо!
— Мальчики, мальчики, — успокоила их Ария Плацида. — Не показывайте плохого примера другим детям.
Эрен, стоявший далеко от Верховных Лордов, слишком хорошо владел собой, чтобы засмеяться.
Но он покачался на каблуках в молчаливом весельи, прежде чем повернул голову и подмигнул Амаре.
Та закатила глаза в ответ и шагнула вперед, встав рядом с Верховной Леди Плацида.
Они смотрели на равнину, простирающуюся в устье Долины Кальдерона, на море спокойно растущей и увядающей зелени.
Солнце ярко светило, и день был ясным.
Целыми днями над головой кружили вороны, сначала десятками, затем сотнями, а теперь тысячами.
По земле стелился нескончаемый поток отбрасываемых ими теней.
Раньше враг использовал их для заброски берущих на позиции алеранцев — теперь любой такой попытке помешали бы постоянно патрулирующие территорию фурии земли, что принесло и неожиданный побочный эффект в виде уничтожения крыс, слайвов и прочих вредителей, которые раньше водились в мусорных кучах рядом с позициями Легиона.
Пусть ворд попробует снова использовать ворон против них. Кальдерон был готов.
— Графиня, — сказала Леди Плацида. — Мне казалось, Леди Верадис велела вам поспать не меньше двенадцати часов.
— Это смешно, — возразила Амара. — Я просто сломала запястье.
— Вдобавок к нескольким травмам, полученным вами в Риве, насколько я понимаю, — сказала Леди Плацида.
— Она сказала «двенадцать», потому что была уверена, что мне хватит и шести, — ответила Амара.
— Превосходное объяснение.
— Благодарю вас, — серьёзно сказала Амара. Через секунду она продолжила:
— Я должна быть здесь. Он всё ещё не может говорить достаточно внятно. Ему может потребоваться устный перевод.
— Я понимаю, — ответила Леди Плацида. Она повернулась к Амаре, её прекрасное лицо было спокойно и почти не выражало усталости, которую, как знала Амара, она должна была испытывать. — Графиня… если мы одержим победу в этой битве, не все из нас останутся живы. Но если мы потерпим поражение, никто из нас не выживет.
Амара посмотрела вдаль, на равнину, и кивнула.
Леди Плацида сделала шаг вперёд и положила руку Амаре на плечо:
— Я такая же смертная, как и любой человек. Я кое-что хочу сказать вам на тот случай, если не будет другой возможности.
Амара нахмурилась, но снова кивнула.
— Я обязана вам жизнью, Графиня, — сказала Ария просто. — Для меня было честью познакомиться с вами.
Слёзы защипали Амаре глаза. Она попыталась улыбнуться Верховной Леди, подошла поближе и обняла её.
— Благодарю вас. И для меня тоже.
Объятия Леди Плациды были почти столь же сильными, как у Бернарда. Амара постаралась не захрипеть.
Пока они говорили, Лорд Плацидус приблизился и коротко улыбнулся, когда они обе повернулись к нему.
— В сущности, дорогая, все мы обязаны ей своей жизнью.
Ария властно выгнула бровь:
— Ты не полезешь с объятьями к симпатичной молоденькой парцианской девушке, старый развратник.
Плацида мрачно кивнул:
— И снова ты срываешь мои планы.
Легионер в двадцати футах от них указал на юго-запад и прокричал:
— Сигнальная стрела!
Обернувшись, Амара увидела, как крошечный шар яркого света достиг вершины своей дуги и начал падать.
Тысячи глаз повернулись, чтобы проследить за полетом зачарованной с помощью фурий стрелы, сверкающей так ярко, что ее можно было без труда различить даже под утренним солнцем.
Никто не произнес ни слова, но внезапное напряжение и старательно сдерживаемый страх распространились по стене со скоростью молнии.
— Что же, — произнес Антиллус Рокус, — вот и она.
— Блистательные последние слова, — сказал позади него Фригия. — Мы выгравируем их у тебя на могиле. Рядом с «Он умер, констатируя очевидное».
— Уф, — выдохнул Лорд Плацида. — Начинается.
— Видите? — продолжил Фригия. — Сандос знает, как со вкусом отойти в мир иной.
— Если ты хочешь отойти в мир иной со вкусом, я готов задушить тебя твоей же лучшей шелковой туникой, — прорычал Антиллус.
Это заставило Амару беззвучно рассмеяться, чуть ли не захихикать, несмотря на окутывающий ее страх.
Страх никуда не делся, но смириться с ним стало легче.
Ее муж, его гольдеры, легионеры, приписанные к нему, и, в течение последних месяцев, некоторые из наиболее влиятельных членов Лиги Дианы — все они трудились, чтобы подготовить это место именно к этому утру.
Пришло время сделать так, чтобы их труды не пропали даром.
— Я должна присоединиться к своему мужу, — решительно сказала Амара. — Удачи, Ария.
— Конечно, — ответила Ария. — Я тут постараюсь удержать детишек, чтобы они не перебили друг друга вместо ворда. Удачи, Амара.
Амара призвала Цирруса, шагнула со стены и взмыла в воздух.
Она быстро преодолела милю вниз по стене, проскользила над рекой мужчин, облаченных в сталь, утренний свет отражался от отполированного металла так четко и ярко, словно от воды.
Ниже барабаны начали отбивать сигнал боевой готовности, их было так много, что Амаре это казалось звуками отдаленной грозы.
Другие гонцы и посыльные сновали вдоль стены, вверх и вниз, по воздуху и верхом на скоростных лошадях.
Амара едва избежала столкновения с другим летуном, выглядевшим паникующим молодым гражданином в слишком большой для него броне, который наспех бросил через плечо извинение, изо всех сил пытаясь удержать свой воздушный поток.
Она посчитала, что он выглядел слишком молодо, чтобы посещать академию, и уж тем более служить курьером на войне.
Но он мог летать, а ворд отобрал у алеранцев возможность ограждать молодежь от смертельных реалий.
По крайней мере ему дали поручения, которые он мог выполнять, вместо того, чтобы просто быть низведенным в Рыцари Воздуха.
Амара ловко спикировала вниз к командному штабу, расположившемуся примерно в центре стены между севером и югом.
От ее приземления плащи элитных Рыцарей Металла и Земли, охраняющих штаб, почти не всколыхнулись.
По всей видимости, слухи о том, как она поступила с молодым идиотом у палатки Принцепса, уже широко распространились, и этого было достаточно, чтобы гарантировать, что её быстро узнают.
Начальник охраны махнул ей проходить еще до того, как она твердо встала на ноги.
Амара прошмыгнула мимо них, кивнув им на ходу и поудобней устраивая меч на своем бедре.
Она отклонила предложение облачиться в кирасу.
Для того чтобы тело привыкло к весу кирасы, потребовалось бы несколько месяцев, но у Амары в запасе этого времени не было. Вместо этого она носила куда более удобный кожаный плащ, укрепленный полосками из небольших пластин легкой и прочной стали.
Это почти наверняка спасло бы ее от стрелы или скользящего удара меча.
Жаль, что ворд не использовал в бою ни того, ни другого.
Амара направилась в сторону низкой наблюдательной площадки, возведенной на стене вместо реальной башни, поспешно поднимаясь по ступеням.
— Я просто говорю, что подобные вещи никто особо не воспринимает всерьез, — сказал Верховный Лорд Ривы.
Довольно приземистый Лорд Ривы выглядел немного неуместно в латах Легиона, наконец сделанных должным образом.
— Кровавые вороны, мужик, — с жаром произнес он. — Ты построил оборонительную крепость прямо у меня под боком!
— Хорошо, что я так сделал, — мягко проговорил Бернард, сквозь сжатую челюсть.
Лорд Ривы нахмурился и сказал:
— Я даже не назначал тебя. Секстус сделал это, старый назойливый проныра.
— Угу, — согласился Бернард. — Хорошо, что он так сделал.
Рива одарил его суровым взглядом, который быстро угас, как только он раздраженно выдохнул.
— Что ж. Ты ведь пытался предупредить нас насчет ворда, верно?
— Все мы пытаемся сделать все возможное на благо Империи и нашего народа, сэр, — сказал Бернард. Он обернулся и улыбнулся Амаре, подошедшей к ним. — Миледи.
Она улыбнулась и слегка коснулась его руки:
— Разве мы не должны изучать места сражения?
— Враг еще не подошел, — сказал Бернард, спокойным тоном. — Вокруг стоят люди с оружием в руках на протяжении нескольких часов, они нервничают, устали и начинают думать, зачем какой-то дурак отдал безосновательный приказ.
Он поморщился и дотронулся кончиками пальцев до подбородка, словно усилия от стольких слов причиняли ему боль.
— Ожидание не повредит. Прошу меня извинить.
Бернард повернулся и пошёл вниз по стене к пожилому человеку в доспехе Легиона и шлеме центуриона, его брюки были украшены не одной, а двумя алыми лентами Ордена Льва.
Он пробормотал несколько слов, и старый центурион Джиральди, уже вышедший в отставку и снова надевший свои доспехи, невозмутимо кивнул и начал рассылать курьеров.
— Графиня, — поприветствовал Амару Рива, — когда лорд из глубинки возводит в своей глухомани огромную крепость, это не может не вызвать подозрений. Вы же знаете, что произошло на Семи Холмах. Думаю, моя реакция вполне объяснима.
— При других обстоятельствах вы были бы правы, ваша светлость. Но, учитывая нашу ситуацию, я бы предложила обсудить это, когда все закончится. Можем даже устроить официальные слушания. При условии, что кто-то из оппонентов выживет.
Рива хмыкнул, довольно скептически, но уступил в этом вопросе и кивнул.
Затем внимательно посмотрел на юго-запад, и взгляд его следовал вдоль мощёной дороги, ведущей в Риву.
— Мой город взят. Мои люди бегут, спасая свою жизнь, умирают. С голоду.
Он посмотрел на свои доспехи, на меч на поясе, осторожно прикоснулся к нему.
Когда он заговорил снова, его голос звучал очень устало:
— Всё, чего я когда-либо хотел для своих владений, — это справедливость, процветание и мир. Я не столько солдат, сколько строитель, графиня. Я был так доволен тем, что многие народы двигались через эти земли для торговли, тем, как много хорошего вы и ваш муж сделали для Кальдерона. Увеличение объемов торговли. Установление мирных отношений с маратами.
Он мягко взглянул на нее.
— Я предполагал, что вы откладываете деньги, оставшиеся после уплаты налогов. Или, возможно, вкладываете их.
— О, милорд, мы откладывали их, — сказала Амара с легкой улыбкой. — На такое утро.
Рива поджал губы и кивнул.
— Полагаю, с этим не поспоришь. Как вы все это сделали? Как вам удалось сохранить все в секрете?
— Стены? — Амара пожала плечами. — Большинство людей, проходящих через долину, никогда не сходит с мостовой. Все находящееся вне видимости с мостовой легко скрыть. Как я поняла, первостепенным для построения стен является подготовка почвы. Сбор подходящего камня и прочее. Когда это выполнено, возвести стены не составляет особого труда.
Рива нахмурился и кивнул.
— Верно. Получается, все это время вы собирали подходящие камни в ряды, а потом просто возвели их, как только возникла необходимость.
— Да. Лига Дианы особо помогла нам в этом, а также в подборе наиболее сильных заклинателей, двигающих камни, — она указала на земли перед ними. — И, конечно же, стены лишь начало оборонительной системы. Скелет, если вы понимаете, о чем я.
Лорд Рива кивнул.
— Все это… довольно необычно.
— Мой лорд-муж и его племянник довольно долго обсуждали это в письмах. У Гая Октавиана довольно необычный склад ума.
— Я так и понял, — сказал Рива. Он взглянул на Бернарда и произнес: — Должен признать, возможно, он сделал правильный выбор, расположив оборону здесь. В конце концов, он знает их лучше, чем кто-либо другой в Империи.
— Да, верно, — сказала Амара.
— Он довольно занимательный человек, правда. Знаешь, он ни разу не произнес: «я же тебе говорил».
— Он не из тех, кто придает значение таким вещам, — сказала Амара с улыбкой. — Но, ваша светлость… он же вам говорил.
Лорд Рива глянул на нее, затем издал удрученный смешок.
— Да. Говорил, верно?
— Всадники! — крикнул наблюдатель из угла башни, указывая направление.
Отряды алеранцев, дожидавшиеся появления ворда на вершине дальнего холма, направили своих лошадей галопом вниз по склону в сторону равнины.
Рыцари ворда роились над ними, как насекомые вокруг фонарей ночью, и нападали сверху. Разведчики, пытавшиеся стрелами сбить напор атаки, особого успеха пока не имели.
— Похоже, у них проблемы, — произнес Рива.
Бернард поднес пальцы к губам и издал пронзительный свист.
Он вскинул руку, последовательно подав сигналы «в воздух» и «сопровождать» Рыцарям Воздуха, ожидавшим за стеной, а затем резким движением запястья указал им нужное направление.
В сопровождении ревущего ветра тридцать Рыцарей Воздуха взмыли в небо и бросились навстречу всадникам, чтобы своими воздушными потоками отогнать рыцарей ворда от скачущих лошадей.
Они заставляли вражеских летунов беспорядочно кувыркаться, при этом не попадая в прицел их орудий, что позволяло им безнаказанно сдувать врага как кучу сухих листьев.
Они расположились над разведчиками, образовав над ними защитную карусель.
Бернард удовлетворенно хмыкнул.
— Как Аквитейн в Цересе. Зачем навязывать бой этим тварям, теряя ценных Рыцарей Воздуха, когда можно просто убрать их с дороги?
В результате разрозненной погони рыцарям ворда пришлось отступить. Они были отброшены на прежние позиции и полностью обезврежены воздушными потоками рыцарей.
Всадники благополучно ворвались в ворота, сотворенные рядом с командным пунктом.
Предводитель всадников, человек, одетый, как лесничий, — в зеленую, коричневую и серую кожу, спешился и быстро направился к Бернарду, на ходу салютуя, хотя на нем и не было легионерских доспехов.
Руфус Маркус был одним из когорты легионеров, впервые столкнувшейся с вордом много лет назад, а позже пережившей Второе Кальдеронское.
Как и у Джиральди, его штаны украшали две ленты Ордена Льва, хотя они были настолько грязными, что нельзя было с уверенностью сказать, что ленты действительно красные.
Бернард отсалютовал в ответ.
— Трибун, какие новости?
— Летчики неплохо поработали, сэр, — ответил Руфус. — На подходе около трех миллионов единиц их пехоты, они даже не пытаются скрывать свою численность. Они движутся сплошным потоком, сэр, а не группами, как до этого в деревнях.
— Это значит… это значит, что их Королева где-то поблизости, — произнес Рива, переводя взгляд с одного на другого. — Так?
— Так точно, милорд, — ответил Бернард. — По крайней мере, мы так считаем.
— Сэр, — продолжил разведчик, — еще у них довольно много тех гигантов, которых они использовали для разрушения стен в прошлой кампании.
— Предсказуемо, — проворчал Бернард. — Что-то еще?
— Так точно. Мы не смогли зайти с тыла, но я уверен, что следом за основной группой войск идет что-то еще. Из-за частых в последнее время дождей они не поднимают пыли, но за ними тянутся стаи ворон.
— Дополнительные силы? — произнес Бернард, нахмурившись.
— Возможно, — сказала Амара, — группа пленников, которых они планируют скормить своим берущим и использовать против наших заклинателей, как это произошло в Алера Империи.
Трибун Руфус кивнул.
— Может быть. А может быть, они отозвали своих летунов, чтобы собрать их вместе. Мы видели лишь нескольких. Возможно, они держат их на земле, чтобы мы их не заметили.
— С рыцарями ворда мы сможем справиться, — уверенно сказал Бернард. — Разумнее будет предположить, что они наступают с чем-то, чего мы еще не видели.
Разведчик сделал глоток воды из практически пустого бурдюка.
— Да. Такая ставка наверняка сработает. Не думаю, что ворд станет блефовать. То, как они наступают, говорит о том, что, по их мнению, у них на руках все козыри.
— Вы по-прежнему играете в карты, трибун? — спросила Амара с легким удивлением в голосе.
— О, да.
Руфус ухмыльнулься.
— И это основная причина моего пребывания в легионах, графиня. Когда гражданские проигрывают, они внезапно осознают, что не хотят ввязываться в драку со мной и еще пятью тысячами таких же, как я.
Руфус допил воду, глядя в то место на горизонте, откуда он только что прибыл.
Мгновение спустя он крякнул так, как будто кто-то ударил его в живот.
— Время делать ставки.
Амара обернулась и увидела, как ворд заполняет горизонт.
И снова ее поразила мысль о том, насколько сильно это похоже на тень облака, наползающую на землю.
Богомолоподобных было так много, и двигались они настолько слаженно, что казались единым организмом, ковром сверкающих черно-зеленых доспехов, смертоносных лезвий и острых наконечников.
Амаре показалось, что стоит ей указать на них пальцем, и она порежется.
Авангард ворда уже спустился с холма и начал заполнять равнину.
Твари уже заполнили вершины каждого доступного взгляду холма, все они двигались слаженно, ровными рядами вплоть до последней мили, на которую они хлынули бескрайней волной, объединенные одной ужасной целью.
И, отчего становилось еще более жутко, все это происходило в полной тишине.
Не было ни криков, ни воплей, ни боя барабанов, ни звука рогов.
Они просто двигались, как тень от облака, не останавливаясь ни на секунду.
Тишина пугала. Из-за нее происходящее казалось нереальным в ярком солнечном свете наступившего утра.
Бернард пристально смотрел них какое-то время, затем кивнул.
Стоявший чуть поодаль Джиральди проревел командным голосом:
— Обнажить мечи!
Его голос разнесся вверх и вниз вдоль стены, каждый звук был предельно отчетливым в абсолютной тишине, и ответом ему послужил шепот более чем ста пятидесяти тысяч вынимаемых из ножен мечей.
Звук, напоминавший шелест листьев на ветру, но бывший намного более смертоносным, был слышен далеко окрест.
С легким удивлением Амара осознала, что и ее собственный меч уже был в ее руке.
Она осознала, что они готовы.
Они готовы.
Она и не думала кричать, просто вдруг услышала свой крик. Крик, чистый, как горн на заре, в котором всё презрение и вызов врагу слились в одном простом слове — Алера!
Отзвук ее голоса эхом прокатился по затихшей равнине.
Неожиданно прозвучавший гром сотряс стену, сотряс землю: каждая живая душа на стене, каждый, кто встал на защиту своего мира от этого темного прилива, выплеснул свои ужас и ярость в воздух.
Не было слышно отдельных голосов, ни отдельных слов, ни криков, ни девизов — но весь легион звучал, как единый голос, излучавший неистовую эйфорию. Эйфория эта заполнила всю Амару до кончиков пальцев и меч в её руке стал легче воздуха, которым она управляла.
Этот крик неповиновения обрушился на ряды ворда как сильный удар, и на мгновение их продвижение замедлилось, но затем последовал ответный душераздирающий вопль тварей, причинявший физическую и душевную боль.
Враг устремился вперед и последние несколько сотен метров до стены преодолел на огромной скорости. Земля вокруг, насколько хватало глаз, почернела, визг ворда был ответом на крики защитников.
Так, рожденная в этой первобытной, яростной буре голосов, последняя битва войны — возможно, последняя битва Империи — началась.

Глава 36

Легионы закричали, бросая вызов ворду. Эрен не мог удержаться и присоединился к общему крику, на чистом рефлексе от полнейшего ужаса.
На каком-то уровне сознания он был совершенно уверен, что его срывающийся голос мало кого из ворда может устрашить, но не мог удержаться.
Страх, возможно, не мог буквально удушить его, но всё же заставлял горло сжиматься, и голос ломался, как у подростка.
Где-то рядом что-то проревел центурион, но из-за шума его совсем не было слышно.
К счастью, легионеры знали свою работу достаточно хорошо и без каких-либо команд.
Когда враг приблизился, на землю перед стеной опустились тени алеранцев и в воздух взмыло несчетное количество копий, чтобы обрушиться на авангард ворда.
Копья, сами по себе, были не такими уж смертоносными.
Они убивали, по оценке Эрена, лишь одного из пятидесяти, в лучшем случае — одного из тридцати, но каждый воин ворда, пораженный этим грозным оружием, испытывал болевой шок.
И даже если рана не была смертельной, жертва не могла двигаться и погибала, растоптанная стремительно надвигавшимися задними рядами.
Такой удар был старым, стандартным приемом Легиона, и оказался разрушительным для единого строя врага.
Но этим он не ограничивался, ведь к плану сражения приложил руку Тави.
Ремесленники Долины Кальдерон были не в состоянии обеспечить каждого легионера на стене модифицированным копьём — новые конструкции получали только самые опытные в каждой восьмёрке.
По большей части, именно ими были брошены копья, что убивали солдат ворда наповал. Каждое такое копьё было снабжено маленькой стеклянной сферой, расположенной у выемки железного наконечника копья, в месте соединения с древком.
Независимо от того, попадали ли копья в цель, тысячи стеклянных шариков разбивались от удара, выпуская на волю заключенных в них фурий.
Эрен лично занимался полевыми испытаниями огненных камней, созданных заклинательством фурий и являющихся производными холодильных камней, применяемых для хранения пищи в охлажденном виде в ресторанах и богатых домах Империи, — ещё одно новшество, порождённое извилинами хитроумного мозга Октавиана.
Стеклянные сферы могли содержать даже больше тепла, чем первое поколение камней того же размера, и были гораздо проще в изготовлении.
«Разрушать всегда проще, чем созидать», — подумал Эрен.
Огненные копья взрывались с грохотом, каждое внезапно разрасталось огненной сферой размером с продовольственный фургон.
Это не был раскаленный добела огонь, как при атаке Рыцарей Огня, но этого и не требовалось.
Огонь охватил два передних ряда врага и поглотил так много воздуха, чтобы насытить короткую жизнь пламени, что плащ Эрена прижимало, хлопая по спине и ногам, словно он стоял спиной к сильному ветру.
Заклубился грязный, черный дым, воняющий неописуемо мерзко, и через несколько мгновений ряды ворда были повергнуты в полный беспорядок.
Эрен заорал и хлопнул Лорда Антиллуса по плечу. В сигнале не было никакой необходимости.
Крупный, атлетически сложенный мужчина уже бросился вперед, наряду с Плацидусом и Фригиусом.
Наиболее могущественные и опасные Верховные Лорды Алеры вместе поднялись во внезапном потоке ветра и ринулись сквозь черное облако над вражескими силами; двигаясь слишком быстро, чтобы быть замеченными, они исчезли за завесой, созданной заклинанием ветра.
Эрен сжимал кулаки и смотрел им в след, пытаясь увидеть сквозь массу легионеров, стоявших перед ним.
Их миссия была его идеей. Он нес ответственность за ее результат.
Ворд восстановил темпы наступления за считанные секунды, шедшие позади первой волны перепрыгивали через убитых и раненых.
Их косы делали выбоины в каменных стенах, создавая точки опоры, которые их насекомоподобные ноги могли использовать для подъема, и они бесстрашно роились по стене, прямо на мечи легионов.
Люди и ворд орали и ревели. Мечи сверкали на солнце. Вонзались косы ворда.
Кровь, красная и грязно-зелёная, забрызгала стену, которая, возможно, упала бы и без усилий ворда — но это не мешало им продолжать крушить её своими сужающимися книзу косами для лучшего эффекта.
Они наступали нескончаемым потоком, хотя легионеры пытались отбить атаку; передние ряды на стене сражались со щитами и мечами, а их товарищи позади кололи врагов длинными копьями.
В некоторых местах солдаты ворда сумели вскарабкаться по стене до верха, но были яростно отброшены Легионами.
Всё больше и больше существ вливались в смертоносный живой поток, несущийся над землёй и разбивающийся о стену.
Волна за волной разбивалась об осадную стену, о сталь легионов и кровь алеранцев.
И, словно надвигающийся прилив, давление только усиливалось.
Ворд карабкался друг по другу в стремлении добраться до легионеров, а растущее число тел у стены создавало трамплины, ведущие к вершине.
Переломный момент был близок. Еще пара минут — и ворд укрепится где-нибудь на стене и начнет прорываться оттуда тысячами.
Враг тоже чувствовал это. Все больше и больше ворда напирало на стену.
Эрен мог сделать шаг со стены и пройти милю не касаясь земли.
Время пришло.
Он повернулся и кивнул облаченному в броню Гражданину.
— Пора?
Лорд Грэм наблюдал за атакой, сняв шлем. В молодости у него были ярко-рыжие волосы, но сейчас они почти полностью поседели, о первоначальном цвете напоминали лишь несколько одиноких, непокорных красных прядей.
Он кивнул, поднял шлем и надел его на голову.
— Да. Подпустим их еще ближе, и они хлынут через стену.
— Нам надо подать сигнал? — спросил он. Как только сигнал будет подан, он распространится по всей стене, от одного заклинателя огня к другому.
Грэм хмуро буркнул:
— Дождись приказа, парень. Все мы следим за тем, что творится перед нами. Это наша работа. Бернард наблюдает за всей картиной. Это его работа. Он отдаст приказ, когда придет время.
В двадцати футах от них ворд преодолел стену, и закричал легионер, пронзенный одной из кос.
Ворд отбросил второго легионера словно игрушку, а затем сдох под массивной кувалдой, которой орудовал Рыцарь Земли, бросившийся затыкать брешь — но к этому времени три его товарища уже достигли вершины стены чтобы перелезть наружу.
Через пару секунд к ним присоединится еще больше ворда.
— Лорд Грэм? — позвал Эрен. Его голос снова надломился.
— Жди! — рявкнул Грэм в ответ.
Граф Кальдерон будет ждать перед подачей сигнала о следующем этапе плана до тех пор, пока как можно большее количество врага не окажется на позиции.
Эрен знал это. Он также знал, что как командующий столь важным сражением, Кальдерон пожертвует жизнями нескольких защитников, если это будет необходимо.
В этом был его долг. Именно для этого в сражении и нужен командующий: чтобы был человек, который в ближнем бою сможет сдержать безрассудные эмоциональные порывы, противопоставив им преимущества логики и разума.
В этот момент, когда три воина ворда оказались на стене и один из них уставился прямо на него, это уже не выглядело для Эрена как просто звук приближающейся битвы.
Он вдруг подумал, что было бы неплохо согласиться на тот доспех легионера, который ему предлагали вчера.
И тридцать или сорок фунтов стали поверх его хрупкой плоти (которые выглядели черсчур громоздкими для прославленного гонца всего несколькими часами ранее) смотрелись бы великолепно.
Четвертый воин ворда показался на вершине стены, и Эрен осознал, что алеранский контрудар уже не успеет их спасти, даже если он произойдет прямо в это мгновенье.
Они должны отбить стену прямо сейчас, или ворд убьет всех вокруг него и, вероятно, самого Эрена тоже.
Хуже того, они убьют Грэма, единственного из заклинателей огня, способного создать пламя, достаточно горячее для контрудара. Его смерть нельзя допустить.
Группа легионеров, ведомая Рыцарем Земли, атаковала первых двух воинов ворда, залезших на стену, но третий смахнул легионера со стены на море движущихся кос под ними.
Его крик оборвался так резко, как будто он и в самом деле упал в воду.
Блестящие глаза ворда сошлись на Эрене, и воин, похожий на богомола, ринулся вперед, сверкая косами.
Одно из смертельных орудий стало опускаться на Эрена, но он уже отпрыгнул назад, оказавшись вне досягаемости, и крикнул: «Грэм, берегись!». Ударив его плечом в бедро, он оттолкнул Грэма от приближающегося воина.
Это движение стоило ему драгоценных дюймов и секунд. Он не полностью избежал удара, и стремительное движение серпа оставило кровавую борозду на его плече, проскочив над инстинктивно выгнувшимся от боли телом, и снова задело его, разрезав ягодицу.
Эрен пошатнувшись припал на одно колено, инстинктивно понимая, что ему нельзя оставаться здесь, где он не сможет увернуться от удара богомола.
Легионеры приближались, желая, как и он, закрыть эту брешь, но они были слишком далеко.
Эрен сделал кувырок назад, навстречу ворду, перекатываясь через себя.
Он почувствовал, как коса резко опустилась и, не попав по нему, вонзилась в камень стены.
Эрен остановился прямо под телом ворда, и тот начал перебирать конечности, одновременно пытаясь достать его своими серпами, но безуспешно.
Эрен протянул руку к лежащему неподалеку легионерскому копью.
Его умение заклинать дерево было не особо выдающимся, но его было достаточно для того, чтобы заставить древко копья немного согнуться. И когда он отпустил его, копье, с грохотом разогнувшись, прыгнуло в его руку.
Он схватил его, быстро перекатился, чудом избежав удара косы ворда, который оседлал стену напротив.
Оказавшись под воином ворда, Эрен начал перемещаться из стороны в сторону, как хромой краб, затем схватил копьё и еще раз прибегнул к заклинательству дерева, заставив древко изогнуться, как дрожащий от напряжения лук, образовав почти окружность.
Он немного помедлил, чтобы решить, куда нужно бить и как целиться, потом упёр копье основанием в каменную стену и снял заклинательство.
Копьё выпрямилось с яростной силой.
Острый наконечник скользнул вдоль бронированного подбрюшья ворда — но затем остриё попало в стык между двумя пластинами хитина и вонзилось с такой силой, что оторвало передние конечности ворда от стены.
Тёмная, зеленовато-коричневая кровь струёй хлынула из раны, и ворд свалился на алеранскую сторону стены, дёргаясь в предсмертной агонии.
Эрен издал победный возглас, быстро превратившийся в крик, когда нечто, как ему показалось, раскалённое, врезалось ему в поясницу.
Раздался звук удара, его тело дернулось, а мышцы над правой лопаткой внезапно свело жестокой судорогой.
Он попытался пошевелиться, но что-то крепко прижимало его к земле. Должно быть, что-то тяжелое. Ему это казалось очень тяжелым.
Он оглянулся через плечо, даже это движение причинило жуткую боль, и увидел, как следующий ворд забрался на стену и вскочил на него, когда его менее удачливый собрат упал на землю.
Он не мог видеть ни самих кос, ни того, как они пронзали его. Но поразмыслив об этом, он решил, что и не хотел этого видеть.
Боль была достаточно скверной и без соответствующих ей зрительных образов.
Он не мог дышать. Он хотел просто сделать хороший, глубокий вдох.
Но не мог вдохнуть ни грамма воздуха. Это казалось несправедливым. Он прислонился щекой к камню.
Мелькнула вспышка света, над ним пронеслось что-то теплое, и ворд вскрикнул.
— Целитель! — проревел Грэм.
Эрен моргнул, открыл глаза и посмотрел на юг. В воздухе парила одинокая сверкающая искра ярко-красного пламени.
— Нет, идиот, не вытаскивай их из него, — огрызнулся Грэм на кого-то. — Он истечет кровью прямо здесь.
— Но они же пришпилили его к этой треклятой стене, — возразил кто-то глубоким, звучным голосом.
— Искать, по чему бы еще вмазать булавой — это не единственное применение для твоей головы, Фредерик, — ответил Грэм. — Небольшого заклинательства земли будет вполне достаточно, чтобы вытащить их из стены.
— О. Точно. Секунду…
Грэм склонился над Эреном, вокруг них на стене были и другие легионеры.
Они, должно быть, закрыли брешь. Хорошо. Эрен поднял руку.
Ему пришло в голову, что она дрожала сильней, чем ей полагалось бы.
— Грэм, — выдохнул он, указывая рукой. — Сигнал.
Старый Лорд оглянулся через плечо, зарычал и поднялся на ноги.
Он взглянул на небо, сделал глубокий вдох, затем поднял руку и послал в воздух что-то похожее на маленькую синюю звезду.
На всем протяжении стены ему вторили и другие звезды.
Вторая звезда взвилась над командным пунктом. Она горела ярко-белым светом, на который было больно смотреть даже днем.
Эрен знал, что выше и ниже по стене заклинатели огня делают то же, что и Грэм.
Старый Лорд вглядывался в землю перед стеной, а пара легионеров прикрывали его.
Мгновение он концентрировался, затем указал пальцем на землю и произнес единственное слово: «Гори».
Сфера белого огня сорвалась с пальца Грэма на землю.
В течение невыносимо долгой минуты ничего не происходило.
Эрен прикрыл глаза и представил: чтобы поднять осадные стены, необходимо передвинуть большие массы тяжелого камня.
Но передвигать можно не только камни. Земля богата еще множеством интересных минералов.
Золото. Серебро. Драгоценные камни.
И уголь.
И нефть.
В течение последних нескольких месяцев вся равнина перед первой стеной была наполнена последними двумя.
Уголь был поднят до нескольких дюймов под поверхностью… а нефть, которой гораздо проще манипулировать, заполнила верхние слои почвы, до тех пор, пока земля не начала хлюпать от нее.
Это было сложно заметить, учитывая, какой мягкой и податливой сделали землю дожди за последние дни, однако был еще и запах.
Но ворд оказался недостаточно сообразительным, чтобы распознать его.
В угле под землёй повсюду были созданы заполненные нефтью трубы с множеством отверстий для доступа воздуха.
Затем алеранские заклинатели фурий, стоящие на стенах, направили огонь прямо вниз, к устьям этих труб, и пламя быстро распространилось по ним.
Тридцать секунд спустя раздался грохот, когда сочетание большого количества горящей нефти и кислорода вызвало взрыв, пробив землю и раздробив пласты угля на мелкие куски.
Пламя с рёвом вырвалось из-под земли, а где-то наверху засвистел, застонал, завыл ветер.
Четверо Граждан, которые поднялись в небо, направляли в огонь достаточно воздуха, чтобы начавшийся пожар превратился в настоящий огненный смерч.
Когда этот смерч стал подниматься вверх, раздался чудовищный рёв, а небольшая туча из пыли, угля и пылающих капель нефти взлетела высоко в воздух, напоминая гигантский гриб, так что даже лёжа Эрен видел её верх.
— Кровавые вороны! — воскликнули легионеры от ужаса, смешанного с радостью.
Эрен мог видеть отражение огня в глазах молодых мужчин.
Огромная завеса пламени растянулась во всю ширину Долины Кальдерон.
Ворд кричал. Ворд умирал — их было сотни тысяч, вражеских солдат, которые так яростно напирали на стену во время атаки, что сбились в плотную массу.
Эрену показалось, что закат в этот день начался на удивление рано. Где-то рядом рог затрубил сигнал к отступлению.
Они вовсе не собирались длительно защищать первую стену. Она была просто слишком длинной, чтобы организовать эффективную оборону.
Но жертвенность и мужество людей, которые уже пролили свою кровь и умерли у первой стены, позволили алеранцам проделать серьёзную брешь в армии ворда, уменьшив его преимущество в численности.
Молодые, отважные легионеры. Идиоты несчастные.
Слава Богам, Эрен никогда не прошел бы в Легион, из-за его роста и нехватки полезных способностей в заклинании фурий.
Он мог избежать всей этой бессмыслицы. И он помог сделать кое-что полезное сегодня.
Маленький внутренний голосок твердил ему, что Ворд может позволить себе потери.
Хотя только что их умерло больше по численности, чем осталось во всех Легионах Алеры, они все еще оставались в подавляющем большинстве.
Вот почему, подумал он, их ждет еще много сюрпризов в Долине.
Граф Кальдерон встретит их во всеоружии.
Возможно, он не сможет их остановить. Вероятно, никто не сможет.
Но, фурии свидетели, они заплатят за каждый глоток воздуха у Графа Кальдерона прежде, чем наступит конец.
Эрен понял, что улыбается. Затем кто-то приблизился к нему.
Он ощутил резкий запах гарганта.
Люди разговаривали, но он не прислушивался.
Он слишком устал. Он подумал, что если пойдет спать, то может уже не проснуться.
С другой стороны, если смерть похожа на сон, так уж ли это плохо?
Возможно, он вскоре это узнает.

Глава 37

Амара видела, как первое наступление ворда поглотило пламя.
Все шло более или менее согласно плану.
Когда заклинатели огня зажгли небольшие тоннели, заполненные нефтью, пламя быстро по ним распространилось по ним по ним на расстояние в полмили, создавая постоянный источник огня.
Сквозь воздуховоды начал сочиться черный дым.
А затем, когда притаившиеся Верховные Лорды направили мощную ветряную бурю, захлестнувшую долину, они взорвались.
Земля изверглась огнем, и куски расколотого угля раскидало в двадцати ярдах друг от друга.
Наряду с углем во все стороны брызнула нефть, и в какой-то момент вся долина была охвачена огнем.
Стоя позади Амары, Бернард заглянул в увеличивающее пространство, которое она создала в распростертых руках.
Он удовлетворенно хмыкнул.
— Тави проделал такое в Элинархе, только наоборот, — сказал он Лорду Рива.
— Как это? — спросил Рива.
— В Элинархе, — объяснила Амара, щадя челюсть мужа, — он сперва нагрел булыжники мостовой, чтобы остановить нападение Канимов и загнать их в здания города. А затем он поджег дома.
Рива уставился на равнину, охваченную пламенем, и содрогнулся.
— Жестоко.
— Верно, — сказала Амара.
— Парень доводит начатое до конца, — сказал Бернард. Его рот искривился в усмешке. — Его Высочество, парнишка.
Рива повернулся, чтобы задумчиво поглядеть на них обоих.
— Думаете, он реально на подходе?
— Он так сказал, — проговорил Бернард.
— Но у него так мало людей.
Бернард фыркнул.
— У парня не было никого, кроме безоружного раба, когда он остановил маратов при Втором Кальдеронском, — он повернулся лицом к Риве и встретился с ним взглядом. — Если он говорит, что идет сражаться, верь ему.
Лорд Рива задумчиво глядел на Бернарда.
А на равнине огонь начал затухать, оставляя у подножия на полмили раскаленных докрасна углей.
Воздух на равнине колебался от безумного жара. Она отметила, что горящий хитин ворда пах просто омерзительно.
Раздался глухой рев воздушных потоков, когда Верховные Лорды, выполнившие свою задачу, возвращались дружным строем.
— Бернард, — тихо сказала Амара.
Ее муж глянул на долину и кивнул.
Он повернулся к Джиральди и сказал:
— Труби к отступлению. Мы отходим за следующую стену.
Джиральди отсалютовал и передал приказ горнистам.
Вскоре сигнал эхом разносился по стене.
Центурионы начали отдавать приказы.
Мужчины начали отступать от стен, спускаясь по лестницам и строясь в шеренги.
Несколькими секундами раньше прибыли гарганты маратов — своим широким, неторопливым шагом они быстро добрались до места.
Раненых погрузили на животных, попоны которых были подготовлены для их безопасной перевозки.
— Граф Кальдерон, — произнес Рива, его голос звучал слегка неестественно и формально, — я понимаю, что наши отношения были… натянутыми. И что вы, бесспорно, уже очень много поработали над подготовкой обороны долины. Тем не менее, я хотел бы предложить свой опыт и мастерство моих инженеров для любой возможной помощи.
Бернард снова посмотрел на него.
— Я не очень хороший солдат, Ваше Превосходительство, — сказал Рива. — Но в строительстве я разбираюсь. И в моем городе трудятся одни из лучших архитекторов и инженеров в Империи.
Бернард взглянул на Амару, которая, едва заметно улыбаясь, делала вид, что наблюдает за противником.
— Сочтем за честь, Ваша Светлость, — сказал Бернард. — Джиральди отведет к Пентусу Плувусу. Он сохранил книги и чертежи, использованные в этом проекте. Он поймет, где вы и ваши люди пригодитесь больше всего.
Рива предложил Бернарду руку. Тот кратко пожал её, и Рива улыбнулся.
— Удачи вам, Граф Кальдерон.
Бернард ответил ему с легкой, печальной улыбкой.
— Всем нам.
Рива и Джиральди ушли. Бернард отдавал приказы остальным членам команды к началу отступления в башню.
Амара встала рядом с мужем и переплела их пальцы вместе.
Бернард глядел на поля тлеющих углей.
По краю пылающего угля, где жар иссушил окружающюю почву, начала гореть трава.
За завесой колеблющегося жара, скапливался ворд, двигаясь и перемещаясь, словно одно существо с миллионом конечностей.
Было невозможно разглядеть какие-либо детали, кроме самого факта их присутствия и того, что они продолжали прибывать.
Амара вздрогнула.
— Не пора ли нам уходить? — спросила она мужа.
— Еще есть немного времени, — сказал Бернард. — В этом и заключается вся прелесть плана. Он делает сразу два дела. Убивает ворда и дает нам время отступить на более укрепленные позиции.
Он замолчал и снова уставился на запад.
Амара очень тихо произнесла:
— Ты думаешь об Исане.
— Она моя сестра, — сказал Бернард.
— Ты слышал, что сказал Эрен.
Лицо Бернарда потемнело. Он сжал кулак и ударил по одному из низких зубьев стены.
По зубцу расползлась сетка трещин.
— Она у Королевы.
Амара положила руку на его кулак и нежно сжала.
Бернард закрыл глаза и сделал видимую попытку расслабиться.
Вскоре он разжал кулак.
— Я надеялся, что это выдаст ее, — прошептал он. — Она избежала конфронтации, но она могла привести нас к Исане.
— Королева Ворда далеко не дура, — сказала Амара. — Она наверняка знает, что мы планируем убить ее.
Бернард хмыкнул.
— Мы должны заставить ее показаться. Выдать себя. Если мы не сможем этого сделать, конец всему.
— Я знаю, — тихо сказала Амара. — Но и она это знает.
Бернард снова потер челюсть.
— Как Маша?
— По словам Оливии, она напугана, — сказала Амара. — Она чувствует, что происходит что-то плохое.
— Бедняжка, — сказал Бернард. — Слишком проницательна, во вред себе.
— Для ее душевного спокойствия, возможно, — сказала Амара. — Но не по отношению к другим.
Он одобрительно буркнул.
— Полагаю, нам не следует больше тратить время.
Он приложил два пальца к губам и резко свистнул.
Их ездовые лошади заржали и взбежали по ближайшей ведущей к ним лестнице.
Амара поглядела на него с улыбкой.
— Как ты это делаешь?
— Это не сложно, — сказал Бернард. — Ты просто…
Он внезапно замолчал, увидев струю белого пара, вырвавшуюся из усеянной углём земли на дальней стороне поля.
Амара тоже посмотрела туда, и у неё перехватило дыхание.
Струя пара стала плотнее и вдвое толще, потом ещё вдвое толще. По краям она сделалась полупрозрачной.
— Пар, — выдохнула Амара.
— Заклинательство воды? — пробормотал Бернард. Он посмотрел вверх. Только несколько белых, невинных облаков мчались по небу, ни из одного из них даже не моросил дождь. — Как?
Амара нахмурилась, затем предположила:
— Заклинатели, должно быть, направили реку по другому руслу. Как Аквитейн сделал в Алера Империи.
Бернард на секунду задумался, потом кивнул:
— Маленький Гусь находится примерно в полутора милях за тем крайним холм. Разве возможно отвести его так далеко?
Амара попыталась мысленно представить рельеф местности, особенно возвышенности.
— Это просто невероятно, — сказала она. — Мы находимся, должно быть, на тридцать или сорок футов выше, чем ближайшая к реке точка.
Клубы все увеличивались и увеличивались, и поднимающаяся колонна пара начала приближаться к их позиции на стене.
Бернард присвистнул.
— Серьезная магия. И они создали ее на достаточном удалении, так что, даже если Королева там, нам до нее ни за что не добраться. Думаешь, идея Инвидии?
Амара пожала плечами.
— Потребовались бы совместные усилия нескольких заклинателей, чтобы создать такое. Вода сама по себе тяжелая. Заставить ее двигаться подобным образом, против ее природы — не уверена, что это было бы под силу даже Секстусу.
Бернард сплюнул от досады.
— Полагаю, через три четверти часа они снова смогут двинуться к стене.
Амара покачала головой.
— Раньше.
— Выходит, у нас два, самое большее три часа. — Бернард сжал челюсти и повернулся, чтобы спуститься по лестнице к ожидающим лошадям. — Нам лучше пошевеливаться.

Глава 38

Тави провели.
И, конечно же, Китаи приложила к этому руку.
Он не хотел засыпать, не сейчас, когда нужно сделать еще так много для защиты города.
Но после недавнего кровопускания для Марока и неимоверных усилий заклинательства, которые потребовали ворота Ривы, он был совсем вымотан.
И, Китаи была особенно… он перебирал мысли в поисках подходящего определения.
«Активной» — не передавало нужного оттенка. «Настойчивой» — было более точным описанием, хоть и казалось неполным, но полностью отражало суть.
Он решил, что в его языке недостаточно слов, подходящих для описания такой ненасытной, восторженной, совершенно раскованной страсти.
В какой-то момент они перекусили едой, предусмотрительно оставленной на сиденье фургона.
Оглядываясь назад, Тави заподозрил, что в нее было добавлено небольшое количество афродина, что объясняло как его, э-э, исключительную сосредоточенность вечером, так и последующее почти коматозное состояние.
Он посмотрел на волосы Китаи.
Пока Тави лежал на спине, она прижалась к его боку, положив голову ему на грудь.
Ее лицо было скрыто прекрасными белыми волосами, за исключением мягких губ.
Изящная, но сильная рука лежала у него на груди. А нога была заброшена ему на бедро.
Она крепко спала, иногда издавая звуки, которые какой-нибудь злобный (и глупый) человек мог бы назвать храпом.
На миг Тави удовлетворенно закрыл глаза.
А может, они просто очень сильно желали друг друга.
В любом случае, он не был расстроен тем, что был склонён к ночному… сну, однако, как вероломно все было организованно.
Она пробормотала что-то во сне, и Тави ощутил исходящее от нее смешение неясных, вспыхивающих эмоций, быстро переходящих от одного чувства к другому.
Ей снился сон.
Тави погладил ее по волосам и сконцентрировался, пытаясь уловить эмоции в лагере.
Если за ночь что-то стряслось, останется ощущение этого.
И сам воздух, общая эмоциональная атмосфера в лагере Легиона, могли многое сказать ему о настоении солдат.
Вокруг повозки находилось полдюжины охранников, на предположительно благоразумном расстоянии, но они не могли не услышать все происходившее, если только Китаи не забыла использовать заклинание воздуха.
Или же это сделал один из мужчин. Тави осознал тот факт, что смущается намного меньше, нежели стал бы год назад.
В мире было так много плохих вещей, которые, возможно, помогли взглянуть на это в другом свете.
Не было ничего из ряда вон выходящего в том, что кто-то знал, как Тави и Китаи наслаждались компанией друг друга.
Охранники были спокойны и начеку.
От находившейся неподалеку пары слуг исходило ощущение выполнения рутинных заданий — скорее всего, приготовление завтрака.
В целом, в лагере была атмосфера ожидания.
Страх, смешанный с предвкушением, гнев на захватчиков, в сочетании с беспокойством за товарищей-алеранцев.
Люди не были глупы. Они знали, что идут на войну, но не было и следа отчаяния, только ожидание и уверенность.
Это, само по себе, было едва ли не самым ценным качеством для Легиона.
Командующие Легионов знали многие годы, что ожидание победы порождает победу.
Ему надо вставать и двигаться, побуждая окружающих мужчин, играть роль Принцепса с безграничным могуществом, уверенностью и энергией.
Но простой лежак казался таким удобным.
Он переключил внимание на источники спокойствия и теплоты, спящие рядом с ним, и… источники?
Тави резко выпрямился.
— Ты не сказала мне, — тихо сказал Тави.
Китаи глянула на него и отвела взгляд.
Она просунула руки в рукава испачканной сталью, утепленной рубашки, которую она носила под кольчугой, и начала застегивать ее.
Тави мягко нажал.
— Почему ты не сказала мне, чала?
— Мне совершенно не следовало приходить сюда с тобой, — сказала Китаи, жестким голосом. — Мне надо было оставаться в своей койке одной. Вороны, я ведь знала, что ты почувствуешь это, если мы окажемся вдвоем. Я дала слабину.
Тави услышал в своем голосе сердитые нотки.
— Почему ты мне не сказала, Китаи?
— Потому, что твой народ помешан на рождении детей, — огрызнулась она. — Что может произойти! Что может не произойти! Когда это может произойти, и в каком порядке! Обстоятельства, над которыми они совершенно не властны, полностью диктуют, как к ним будут относиться на протяжении всей жизни.
Она закончила скреплять рубашку и впилась в него взглядом.
— Тебе это известно. Лучше, чем кому бы то ни было.
Тави скрестил руки и встретился с ней взглядом.
— И как по-твоему, скрыв от меня, ты могла улучшить ситуацию?
— Я… — Китаи замолчала и, неловким движением из-за тесноты повозки, скользнула в свою кольчугу. — Я не хотела, чтобы ты сосредоточил свои дальнейшие безумства на мне.
— Дальнейшие безумства? — потребовал он. — Не беспокойся об оружии, Китаи. Ты не будешь им пользоваться.
Она вздернула подбородок и начала собирать волосы в хвост.
— Вот. Видишь? Из-за того, что я ношу нашего ребенка, ты хочешь, чтобы я тихо сидела в каком-нибудь каменном ящике, пока не придет время родов.
— Нет, — сказал Тави. — Я хочу, чтобы ты хранила нашего… — он постарался не задохнуться от слова, — ребенка… в безопасности.
— В безопасности? — Китаи взглянула на него. — Нет такого места, Алеранец. Больше нет. До тех пор, пока не будет сломлен ворд, есть лишь места, где можно отсрочить смерть.
На это у Тави ответа не было. Он откинулся на пятках и долго глядел на нее.
— Вот почему ты настаивала на ухаживании, — сказал он. — Чтобы мы спали раздельно.
Щеки Китаи вспыхнули.
— Это… одна из причин, Алеранец, — она сглотнула. — Есть много причин.
Тави подался вперед и предложил ей свою руку. Она приняла.
Какой-то момент они держались за руки в тишине.
— Наш ребенок, — сказал Тави.
Она кивнула, в ее широко раскрытых глазах было трудно что-то прочесть.
— Когда ты узнала?
— Ближе к концу путешествия из Кании, — сказала она.
— Какой срок?
Она пожала плечами, и, в один из немногих на памяти Тави моментов, не смогла выглядеть спокойной и уверенной.
— Шесть месяцев. Если бы отцом был марат. Но наш народ и ваш…Такого прежде не случалось, — она сглотнула, и Тави подумал, что в этот момент она выглядела хрупкой и прекрасной, словно цветок покрытый льдом. — Я не знаю, что произойдет. И никто не знает.
Довольно долго Тави сидел молча в полной тишине, пытаясь уместить у себя в голове такую простую и невероятную правду.
Он будет отцом.
Он будет отцом.
Маленький человечек скоро появится в этом мире, и Тави будет его отцом.
Китаи погладила его по руке.
— Пожалуйста, скажи, о чем ты думаешь.
— Я… — Тави тряхнул головой в недоумении. — Я думаю, что… Это меняет дело. Это меняет все.
— Да, — очень тихо произнесла Китаи.
Тави моргнул и взял обе ее руки в свои.
— Только не между нами с тобой, Китаи. Это не изменится.
Она заглянула ему в глаза, дважды моргнула, и слезы покатились по ее щекам, пока она не вспомнила о заклинании воды и не закрыла глаза.
Вдруг Тави привлек ее к себе, чтобы обнять.
— Не надо, — тихо сказал он. — Не смей даже думать, что тебе нужно скрывать от меня слезы.
Она уткнулась лицом ему в грудь, внезапно стиснув его своими тонкими руками.
Это тотчас напомнило Тави, что она почти так же сильна, как и он, несмотря на разницу в размерах.
А еще на ней была кольчуга. Очень холодная кольчуга. Тави вздрогнул, но не пошевелился.
Китаи ненадолго прижалась лицом к его груди, и её слёзы, которые были горячее, чем когда-либо его собственные, намочили его кожу.
— Я не знала, что ты станешь делать, — сказала она через несколько секунд, продолжая обнимать его. — Что ты можешь подумать. Мы всё делаем не по порядку.
Тави молчал в течение долгого времени. Затем спросил:
— Ты беспокоилась, что нашего ребенка будут считать незаконнорожденным?
— Конечно, — ответила она. — Я видела шрамы Максимуса. Я видела, какой безумной стала Фригия Наварис. Я видела других, которые стали… изгоями. Всеми презираемыми. Потому что они не являются законнорожденными. Словно самим фактом своего рождения они совершили преступление. Я не знаю, что делать.
Тави некоторое время молчал и гладил её волосы одной рукой.
Затем сказал:
— Есть две вещи, которые мы могли бы сделать.
Она шмыгнула носом и замерла, ожидая.
— Мы должны провернуть несколько дел, чтоб наш ребенок не был незаконнорожденным, — проговорил он.
— Что?
— Ну, мы, естественно, солжем. Мы уже поженились и просто никому ничего не говорили, а когда ребенок родится мы удивимся, что он…
— Или она, — вставила Китаи.
— Или она должна быть родилась раньше срока.
— А если докопаются до правды? Правдолюбцы тут же раструбят, что это выдумка.
— Ну, все могут подумать, что это выдумка. Но никто не скажет об этом. На это, как говорится, будут смотреть сквозь пальцы, как это принято среди людей, кого волнуют такие вещи. Возможно, кто-то похихикает, кто-то посудачит за нашими спинами, но никто не бросит вызов всерьез.
— В самом деле?
— Так постоянно происходит, — ответил Тави.
— Но… Но это все равно может быть использовано против ребенка. Смешки за его спиной. Издевки над ним…
— Или над ней, — заметил Тави.
— Или над ней, — сказала Китаи. — Это навсегда останется слабым местом, которым кто-то будет спекулировать.
— Полагаю, это зависит от ребенка, — сказал Тави.
Какой-то момент Китаи обдумывала сказанное. А затем произнесла:
— Что еще мы можем сделать?
Тави нежно приподнял ее голову, чтобы взглянуть в глаза.
— Мы сделаем, как пожелаем, — спокойно сказал он, — и пусть кто-нибудь попробует не согласиться. Мы дадим ребенку всю нашу любовь и заботу, игнорируя законы, вредящие ему, и вызовем любого, кто попытается навредить нам в этом деле, на юрис макто. Мы что-нибудь придумаем для всех незаконнорожденных детей Империи, начиная с нашего.
Глаза Китаи вспыхнули более ярким оттенком зеленого, словно что-то неистовое разожгло в них жизнь.
— Мы сможем это сделать?
— Я не вижу причины, почему мы не сможем это сделать, — произнес Тави, — в конце концов, я собираюсь стать Первым Лордом. Любой, кто собирается выступить против меня — сделает это, независимо от того, какой предлог у него для этого будет. Любой, кто поддерживает меня, будет поддерживать меня, независимо от того, как мы провернем это все.
Китаи нахмурилась.
— Чала, — прошептала она, — мне плевать на других алеранцев. Меня волнует, что будешь думать ты.
Он сжал её ладони своими и сказал:
— Мне рассказали, что по обычаю женщины маратов принимают предложение жениха после соревнования с ним перед Единственным.
Она медленно улыбнулась:
— Почему ты интересовался этим обычаем?
— Профессор, который дал мне задание, был чрезвычайно требовательным, — сухо ответил он. — Я сделал несколько выводов из этого факта.
— И каких же? — спросила Китаи.
— Поскольку женщина выбирает себе мужа на соревновании, она вполне может отвергнуть своего жениха. Если она не желает его, она просто выбирает состязание, в котором он вряд ли победит. Скажем, если девушке из клана Лошади не по нраву жених из клана Волка, она заставит его соревноваться с ней в верховой езде.
В глазах Китаи танцевали озорные искры, но её тон и выражение лица были серьёзными:
— Соревнование проходит перед лицом Единственного. Побеждает самый достойный марат. Это всем известно, Алеранец.
— Конечно, — сказал Тави. — Я сомневаюсь, что Единственный проявляет заботу о своих детях, вынуждая девушек соревноваться с теми, кого они не желают себе в мужья.
— Многие молодые мараты-мужчины не согласились бы с тобой. Но в этом ты почти также мудр, как женщина-марат. Не совсем, но очень близко, — торжественно произнесла Китаи.
— Мне кажется, я припоминаю испытание в соревновании между бесспорно прекрасной молодой девушкой-маратом и глупым алеранским юношей. Это было много лет назад. Испытание проходило в Восковом лесу, рядом с Долиной Кальдерона. Смутно помню, но мне кажется, что молодой человек одержал победу.
Китаи уже было открыла рот, чтобы возразить, но затем призадумалась и невесело рассмеялась.
— Только потому, что молодая леди пожелала этого.
— И в чем же отличие от любой другой девушки-марата, которая желает признать в молодом человеке спутника жизни?
Китаи выгнула бровь.
— В том что… — она склонила голову. — В том что… Его нет.
— Хорошо, тогда в соответствии с законами и обычаями твоего народа, которые я глубоко уважаю, мы женаты уже много лет. Следовательно, ребенок совершенно законен.
Китаи прищурилась, и улыбка пробежала по ее губам.
— Мы не супруги. И пройденное испытание не соответствует брачной церемонии.
— Почему нет? — спросил Тави.
— Потому что оно не задумывалось как таковое! — ответила Китаи.
Тави легко взмахнул рукой.
— Намерения стоят гораздо меньше, нежели последствия от действий, ими порожденные. Ты моя жена.
— Я так не думаю, — сказала Китаи.
— Я знаю, — торжественно произнес Тави. — Но в этом ты менее мудра, чем юный Алеранец. Однако, он должен быть терпелив к редким вспышкам иррациональных эмоций со стороны своей жены. Итак, что по-твоему надо сделать, чтобы испытание соответствовало брачной церемонии?
— Испытание! Не смей даже думать, что… — ее голос затих. — Ой!
Тави удивленно взглянул на нее и стал ждать.
— Ты… — она посмотрела вниз, — Ты действительно думаешь, что ребенок… что все в порядке?
— Почему нет? — спокойно сказал он. В его голосе больше не звучало игривых ноток.
— Китаи, разве играет значение предлог, который мы используем для признания нашего ребенка? Неужели это важнее, чем осознание того, что наш будущий ребенок желанен и любим? Разве не это самое важное?
— Да, — ответила она. Закрыв глаза она произнесла: — Спасибо, Алеранец.
— Тебе не за что меня благодарить, — ответил он, дотронулся до ее подбородка и встретился с ней взглядом.
— Китаи, если у нас будет ребенок, — его голос звучал не громче шепота, — я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить его. Это мой долг. Я не смогу поступить иначе. Таков уж я. Ты понимаешь?
— Я поняла, что ты решил оставить меня в безопасности и отправиться на эту войну один, — нежно произнесла она.
— Я должен, — сказал он, — Китаи, я не переживу, если потеряю тебя. Но теперь может пострадать еще один человек.
Она медленно не моргая покачала головой:
— Я не останусь, Алеранец.
— Но почему?
На минуту она задумалась, затем произнесла:
— Ты помнишь, как я сказала, что наличие или отсутствие ворда для нас ничего не меняет?
— Да, — ответил он.
— А знаешь, почему я так сказала?
— Нет.
Она обхватила его лицо руками и прошептала:
— Смерть для меня ничто, чала. Если мы вместе, она для меня не страшна.
Она прижалась к нему и очень нежно поцеловала его в губы, после чего уютно устроила свою голову у него на плече.
— Быть в разлуке. Вот что действительно пугает меня. Я готова идти в затерянную пустошь, в ужасный город, пройти любой кошмар, чала, лишь бы ты был рядом. Но только не проси покинуть тебя, отправить тебя навстречу опасности одного. Это выше моих сил. Это то, кем я являюсь. И именно поэтому я не сказала тебе о ребенке. Потому что я знаю, кто ты.
Тави тяжело вздохнул, понимая:
— Потому что мы оба недоговариваем друг другу. Кто-то должен измениться.
— Как можем мы остаться вместе перед лицом происходящего? — спросила она. Отчаянье сквозило в простых словах. — Сможешь ли ты уважать меня, если я предам свои убеждения? Смогу ли я уважать тебя, если ты откажешься от своих?
— И сможем ли мы уважать сами себя? — произнес Тави.
— Да.
Тави сделал глубокий вдох. Повисла гробовая тишина.
Шум в лагере вокруг них усиливался, указывая на то, что люди готовы к дневному маршу.
— Я не знаю, что делать, — сказал Тави, — Пока не знаю. Но время еще есть. Я подумаю об этом.
— У меня были недели, — ответила Китаи, — И я ничего не придумала.
— До границ Кальдерона два дня, может больше. Время еще есть.
Китаи закрыла глаза и кивнула. Слезы потекли по ее щекам. Тави почувствовал тошнотворный страх, охвативший ее. Он ее такой не видел.
— Я тут кое о чем подумал, — мягко сказал он. — Сними доспехи.
Она заколебалась.
— Все хорошо, — сказал он. — Сними их.
Она сняла, очень медленно. Тави помог ей снять безрукавку. Она соскользнула с нее.
Затем медленно снял с нее рубашку через верх.
Взяв на руки, он аккуратно положил ее на постель.
Очень мягко, как-будто он мог разбить ее на много мелких осколков льда, если бы двигался не так осторожно, он положил свою руку на ее живот, развел пальцы так, чтобы его ладонь коснулась ее бледной кожи.
Ребенок был еще слишком мал, что увидеть его.
Но он закрыл глаза и еще раз смог почувствовать его присутствие внутри утихающего, контролируемого ужаса самой Китаи.
— Ты чувствуешь? Ты пробовала? — спросил у нее Тави.
— Я не могу, — печально ответила она, — Я подслушала разговор акушерок. Они говорили, что нельзя почувствовать ребенка при помощи фурий, когда он в моем теле. Он слишком похож на меня. А ребенок еще слишком маленький, чтобы начать шевелиться во мне.
— Дай мне свою руку.
Тави взял руку Китаи и переплел свои пальцы с ее.
Он сконцентрировался, и его восприятие девушки внезапно трансформировалось во что-то куда более яркое и детальное, чем можно было достичь с помощью одной только близости.
Он сконцентрировался на ней, а затем на присутствии чего-то крохотного, разделяющего с Китаи свою теплоту и умиротворённость.
Ее зеленые глаза широко раскрылись.
— Ох, — произнесла она, и ее глаза наполнились слезами. — О, чала.
На лице ее внезапно расцвела улыбка и, все еще плача, она тихонько рассмеялась:
— О, это прекрасно!
Тави улыбнулся, наклонился и очень нежно поцеловал ее.
Они долго стояли, все трое, в тишине, дорожа моментом.
Никто из них ничего не сказал, они оба знали, что таких моментов у них будет не много.
А в ближайшие дни станет ясно, будут ли они вообще в их жизни.

Глава 39

Бернард, ехавший в командный центр на несколько ярдов впереди Амары, остановился, чтобы оглядеться.
Амара поравнялась с мужем, не проронив ни слова.
— Технически, — сказал он, — старое место все еще Исанагольд. Старый Фредерик еще не принес присягу.
Амара улыбнулась ему.
— Я до сих пор думаю о нем как о Бернардгольде.
Ее муж покачал головой:
— Мне всегда было не очень комфортно называть его так. Стедгольд имени меня. Звучало как-то нелепо.
Окружавший их стедгольд выглядел практически так же, как любой другой стедгольд в Империи… большое административное здание в центре, окруженное огромными амбарами и множеством мастерских, жилых домов и других построек.
Отличием от остальных районов, которые находились в более мягком и теплом климате, был разве что тот факт, что все здания были сложены из прочного камня, доказательство частых бурь, приносимых в Долину дикими фуриями.
Кроме того, вокруг стедгольда была возведена защитная стена, не фортификационное сооружение, которое имело бойницы, но все же она была мощной, сложена из твердого гранита и не показывала никаких признаков разрушения или выветривания.
Сейчас центральная площадь, мастерские и даже амбар изменились.
Жители со своим скарбом были эвакуированы, как и жители других семи стедгольдов, находящихся западнее, на территории, которая была оккупирована или вскоре будет оккупирована вордом.
Вместо них здесь находились вооруженные и частично вооруженые мужчины, женщины, Легионеры и добровольцы.
Также было около сорока или пятидесяти маратов внутри и столько же рядом со стедгольдом.
Рёв гарганта донёсся из огромного сарая, где были укрыты от погоды несколько раненых зверей, за которыми ухаживали погонщики-мараты и трое старых батраков из Долины со способностями к животноводству.
Ещё из новых дополнений появилось множество широких лестниц, от поверхности земли до верха окружающих стедгольд стен.
Таким образом, несколько каменных дорожек вели от стедгольда к защитным укреплениям с зубчатыми бойницами — стандартному оборонительному сооружению Легиона двадцати футов высотой.
Легионеры заполняли стену, формируя вторую линию обороны.
Путь до стены оказался непрост.
Когорты, находившиеся недалеко от дороги, смогли довольно быстро добраться до Долины, опережая темп своих преследователей, двигавшихся неспешным, огромным массивом, в данный момент собиравшимся на территории.
Те же бедняги, что были севернее или южнее стены, были вынуждены преодолевать расстояние более тяжелым путем, без помощи какого бы то ни было заклинательства до тех пор, пока не достигли дороги.
Затем они неслись во весь опор прочь от наступающего на пятки врага, и им удалось занять свои позиции.
Это было не самой легкой задачей — осуществить такое после получаса яростной рукопашной битвы.
Обычное дело. Они — Легион.
— Джиральди, — произнес Бернард, спешившись, — через какое время все займут свои позиции?
Старый центурион отсалютовал.
— В течение нескольких минут, сэр.
Бернард кивнул.
— Все подготовлено?
— Да, сэр. За исключением…
— Чего? — спросил Бернард.
— Гражданские, сэр, — произнес Джиральди, его голос стал менее твердым, — большинство из них слишком молоды или слишком стары, чтобы воспользоваться дорогой. Много больных или раненых. Много неразберихи. Вороны, милорд, это очень много людей. Мы не успеваем забрать их из Долины и укрыть за последней стеной.
Амара выругалась и соскочила с лошади, передав поводья тому же человеку, что и Бернард.
— Когда сможете разобраться с этим?
— Если успеем до полуночи, это будет чудо.
— То есть предвидится долгий полдень и вечер, — сплюнул Бернард, — это чересчур. Мы не можем следовать плану, если придется так долго удерживать стены.
Он посмотрел на запад, как будто представляя приближающегося врага.
— Мне нужно поговорить с Дорогой. Любимая, сообщи, пожалуйста, Принцепсу и спроси его, может есть какие-то идеи.
На севере взлетела ярко горящая зеленым сигнальная стрела и медленно начала падать. Мгновение спустя еще несколько взлетело и упало на юге и севере.
— Они здесь, — выдохнула Амара.
Бернард хмыкнул.
— Пошевеливаемся. Джиральди, труби сбор, давайте удостоверимся, что все готовы. Отправь посыльных на передовые и передай приказ — грузить «мулов».
Кулак Джиральди стукнулся о броню, и он двинулся прочь, выкрикивая приказы голосом, слышным за милю.
Бернард и Амара на мгновение соприкоснулись руками, затем вернулись к своим задачам.
Амара поспешила в командный центр в большом зале.
Двери охранялись усиленной группой, причем абсолютно другими людьми.
Один из них обратился к ней, и она кратко ответила ему.
Взятые вордом были смертельно опасны, но они не могли заставить захваченные тела произносить членораздельную речь.
Амара занимала достаточно высокий пост в совете Алеры, поэтому проверка на захваченность вордом была простой формальностью.
Она вошла в зал, огромное помещение с каминами в каждом углу такого размера, что можно спокойно разместить тушу коровы над ними.
Самый дальний угол с камином был отделен полотняными перегородками.
Дополнительная пара охранников стояла возле импровизированной комнаты.
Амара достигла их и произнесла:
— У меня сообщение для Принцепса. Очень срочное.
Более высокий страж склонил голову.
— Минуту, леди.
Он исчез за перегородкой и Амара услышала голоса. Затем он вышел, придержав для нее открытым вход.
Амара проскользнула внутрь, встреченная волной неприятного тепла.
Огонь в камине был выше нее. Кровать стояла подле огня с Аттисом в ней, его лицо было еще более бледным и осунувшимся, чем раньше.
Он вяло повернул к ней голову, кашлянул и произнес:
— Входите, Графиня!
Она приблизилась и отсалютовала ему.
— Ваше Высочество. У нас проблема.
Он склонил голову.
— Эвакуация проходит слишком медленно. Еще масса гражданских находится к западу от стен Гаррисона. Наши люди считают, что завершится она не ранее полуночи.
Аттис хмыкнул.
— Кроме того, — продолжила она, — ворду каким-то образом удалось направить реку на угольные залежи. Огонь перестанет их сдерживать меньше чем через час. Было замечено их приближение к этой стене. Сигнальные стрелы взлетают на всех дозорных постах.
— Беда никогда не приходит одна, — Аттис вздохнул и закрыл глаза. — Ладно. Ваши рекомендации, графиня?
— Придерживаться плана, но растянуть по времени, — проговорила она, — использовать «мулов» по полной, а не просто как часть плана. Удерживать стены, пока гражданские не окажутся в безопасности, затем отвести войска.
— Отходить в темноте? — спросил он. — Вы хоть представляете себе, насколько это опасное предприятие? Малейшая ошибка может превратить отступление в полнейший разгром.
— Попросите Дорогу и его клан задержать врага на время и прикрывать ваше отступление, — ответила она. — Гарганты — прирождённые убийцы ворда, и они достаточно быстры, чтобы опередить врага на пути обратно в Гаррисон.
Какой-то момент Аттис обдумывал это, а затем медленно кивнул.
— Вероятно, это лучшее, что мы можем сделать в данных обстоятельствах. Сделайте это, графиня, если понадобится, от моего имени.
— Да, Ваше Высочество.
Он устало кивнул и закрыл свои запавшие глаза.
Амара нахмурилась и огляделась в комнате.
— Ваше Высочество? Где сэр Эрен?
Скулы Аттиса стали выглядеть еще острее.
— Он погиб на стене сегодня утром останавливая прорыв ворда.
Амара почувствовала, как внутри нее все сжалось. Ей нравился этот молодой человек, она ценила его способности и ум.
Она с трудом могла подумать о том, как он, холодный и мертвый, лежит на камнях той стены.
— О, великие фурии, — выдохнула она.
— Знали ли вы, графиня, — сказал Аттис, — чьей идеей было выставить меня мишенью там, в Риве? Одному и уязвимому, чтобы выманить Инвидию или Королеву? — Его изнуренная улыбка все еще напоминала львиный оскал. — Конечно, он не так это описывал.
— Правда? — тихо сказала Амара.
— Да, так робко все представил, что я было подумал, будто это была моя идея, — он снова закашлялся, хотя у него на это не осталось сил.
— Конечно, никто уже не может знать точно, — сказал он.
— Но мне кажется, что коротышка подставил меня. Не обладая сильными фуриями и…
Он закашлялся и рассмеялся, оба звука были сухими и изможденными.
— Возможно, поэтому он настоял на том, чтобы наблюдать за тем, что произойдет этим утром, когда он послал Антиллуса и остальных раздуть огонь. Ведь он знал, что его рекомендация имела такое влияние.
Он махнул рукой в сторону своего изувеченного тела.
— Возможно, все потому, что он испытывал вину, видя результаты своих действий.
— Или, возможно, он не был манипулятором и убийцей, а просто был преданным слугой своей Империи, — сказала Амара.
Кривая, горькая усмешка показалась на его губах.
— Эти качества вовсе не исключают друг друга, Графиня.
— Он не должен был быть там. Его никогда не обучали в качестве солдата.
— На такой войне, как эта, Графиня, — очень мягко произнес Аттис, — не бывает гражданских. Только выжившие. Хорошие люди погибают, даже если они не заслужили этого. Или может мы все это заслужили. А может и никто не заслужил. Не важно. Война ничем не лучше смерти.
На миг он замолчал, а затем произнес:
— Он был лучше меня. Он был хорошим человеком.
Амара склонила голову и сморгнула слезы.
— Да. Он был таким.
Он поднял слабую руку и махнул ей.
— Иди. Тебе многое надо сделать.
Ворд прибыл примерно через четверть часа после того, как Амара покинула зал стедгольда.
Звучали трубы. Легионеры стояли наготове, поскольку инженеры заканчивали закрывать ворота, сделанные в стенах, пока те не стали однородной гладью твердого гранита. Его фасад сиял завершенностью.
Она стояла возле Бернарда на башне, на десять футов выше стены.
Оборонительные башни располагались через каждые сто ярдов вдоль всей стены, простиравшейся на рассстояние чуть менее трех миль.
Гонец спикировал к башне, подняв небольшой порыв ветра, и отсалютовал.
— Граф Кальдерон, сэр.
Бернард не оторвал своего взгляда от поля, распростершегося перед ним.
— Докладывай.
Молодой человек стоял, моргая в растерянности.
Амара вздохнула и поманила его. Он приблизился на пару робких шажков.
— Так, — сказала Амара, как только он прошел сквозь щит, который она создала с помощью заклинания ветра, чтобы вражеские заклинатели не могли перехватить приказы Бернарда. — Теперь ты слышишь?
— А, — произнес гонец зардевшись. — Да, мэм.
— Докладывай, — сказал Бернард точно таким же тоном, что и прежде.
Молодой человек выглядел слегка напуганным.
— Капитан Майлз выражает свое почтение, сэр, а кроме того значительная часть вражеских сил двигается на север, чтобы полностью окружить стену, сэр.
— Ясно, — сказал Бернард. — Спасибо.
Глаза молодого человека округлились.
— Сэр? Капитан Майлз опасается, что враг прорвет наш фланг. Там, прежде чем стена достигает начала горы, почти миля открытого грунта.
— И в чем проблема?
— Сэр! — возразил гонец. — Стена не закончена, сэр!
Бернард обнажил зубы в волчьем оскале. В этот момент ровнялись передовые ряды ворда и готовились атаковать.
— Стена как раз такая, как и задумано, сынок.
— Но, сэр!
Бернард помедлил, чтобы окинуть юношу суровым взглядом.
Гонец заметно поник.
Бернард кивнул.
— Возвращайся к капитану Майлзу, вырази ему мое почтение и извести, что он должен быть наготове. Союзники расположены так, чтобы поддержать его, как только возникнет необходимость, — он сделал паузу и глянул на юношу. — Свободен.
Гонец сглотнул, отсалютовал и нырнул с башни. Он призвал силы ветра прямо перед тем, как упасть на землю, а затем умчался далеко на север.
Амара поглядела на Бернарда и произнесла:
— Ты не мог бы сказать ему больше?
— Чем меньше людей в курсе, тем лучше, — он положил руки на зубец башни и спокойно кивнул, когда ворд начал в унисон продвигаться вперед. — Джиральди. Пусть «мулы» будут наготове. Командующие секциями отдадут приказ о начале.
Голос Джиральди прогремел вниз по стене, когда земля начала гудеть от атаки ворда. Приказ был подхвачен дальше.
Бернард поднял ладонь к голове, разглядывая приближающего врага.
В момент, когда ворд приблизился на несколько ярдов, он издал оглушительный рев, который потряс стены, и еще один, столкнувшийся с ответным от легионеров, находящихся на зубцах.
Бернард стоял, пристально наблюдая за ближайшими легионерами, поднявшими свои копья, и когда первый из них метнул, он выбросил руку вперед и прокричал:
— Выпускай!
«Мулы» начали действовать.
Каждое из хитроумных устройств было сооружено вокруг коробчатого остова.
Над ним возвышалась деревянная поддерживающая опора, к которой прикреплялась длинная деревянная рука с неглубокой миской на конце.
Амара не была знакома с деталями этих устройств, но каждая деревянная рука была оттянута назад командой из двух мужчин, которые использовали грубую силу и очень слабое заклинательство дерева, чтобы привести рычаг в горизонтальное положение.
Упор, вставленный в устройство, удерживал рычаг оттянутым назад, а когда его вынули, деревянная рука качнулась вперёд с поразительной силой и скоростью.
Когда это произошло, усилие, произведённое рычагом, было таким большим, что опора оторвалась от земли на одном конце, подобно своенравному мулу, вставшему на дыбы.
Когда Бернард опустил руку, сто «мулов», поставленных рядами позади стены, сработали одновременно, посылая содержимое своих чаш, десятки и десятки мелких стеклянных сфер, взмывших над стенами.
Они взлетели в воздух и образовали сверкающее облако, которое поймало свет заходящего солнца, отбросив его на землю алыми, оранжевыми и золотыми вспышками.
Затем огненные сферы ударились о землю и разбились, выпустив сотни и сотни сгустков голодного огня и разбросав их по обширной площади земли.
— Кровавые вороны! — раздался крик ближайших легионеров.
Когда каждая группа «мулов» выпустила свои снаряды, огонь образовал длинную колышущуюся полосу.
Смертоносный груз каждого «мула» уничтожил десятки и десятки врагов в зловещей огненной завесе, раскинувшейся на площади в пятьдесят ярдов в поперечнике. Оказалось даже, что «мулы» были расположены слишком близко друг другу, поскольку получились большие зоны перекрытия, где в одном и том же районе взорвались сферы, запущенные несколькими «мулами».
Тысячи вордов погибли в пламени, а ещё тысячи были обожжены и покалечены, и, сойдя с ума от боли, с воплями бегали по кругу, набрасываясь на всё, что движется.
Амара уставилась на происходящее в полнейшем шоке, поняв, что только что увидела, как мир изменился, полностью и навсегда.
Этот сокрушительный удар по ворду был нанесён не величественным и напыщенным Верховным Лордом.
Это вовсе не группа Граждан или Рыцарей Воздуха направила свой гнев на врага. Вороны, это даже не было заклинательством рядовых легионеров.
Это сделали машины, изготовленные здесь же, в мастерских гольдеров Долины Кальдерон.
Большинство управлявших ими людей были простыми гольдерами, и почти половина из них — подростки, юноши, слишком молодые, чтобы нести службу в Легионе.
Эти сферы, предназначенные только для однократного использования, а не для долговременной функции охлаждения пищевых продуктов, в отличие от холодильных камней, тоже были изготовлены в Долине, при этом каждая из них потребовала, наверное, целого часа усилий кого-то одарённого скромными способностями к заклинательству фурий огня, или была сделана гораздо быстрее кем-то с более существенным талантом.
Что бы ни случилось, если Алера переживёт это нашествие, она уже не сможет вернуться к тому, что было прежде.
Не теперь, когда гольдеры обрели силу Граждан.
Законы Алеры в какой-то мере защищали простолюдинов, но они создавались прежде всего с целью защиты интересов Граждан.
Алеранские Лорды, Графы и даже Верховные Лорды не единожды имели дело с народными восстаниями, которые, впрочем, неизбежно подавлялись превосходящей мощью заклинательства Граждан.
И это был вездесущий, непреложный факт алеранской истории. Граждане правили именно потому, что имели доступ к таким силам, о которых обычный человек, или даже группа людей не могли и мечтать.
Но все изменилось в тот момент, когда гольдеры Долины Кальдерон нанесли врагу удар, по силе сравнимый с мощью Верховных Лордов.
И, спустя всего лишь минуту, смогли сделать это снова.
Воины ворда с визгами и криками на огромной скорости налетели на основание стены.
Их косы хлестанули по гладкому граниту, но в отличие от камней первой стены, этот материал упорно сопротивлялся.
Легионеры на стенах беззастенчиво воспользовались этим преимуществом, чтобы достойно встретить врага.
Огромные чаны с кипящим маслом, водой или обжигающе горячим песком были опрокинуты на богомолоподобных воинов.
Там же где не было таких чанов, легионеры пользовались более простыми и надежными способами: Они просто скидывали огромные камни на врага.
После первых трех массивных залпов «мулы» перешли на более точечную работу.
Их заряды были меньше и бросали они реже. Такой способ диктовал и ограниченный запас огненных сфер. Сами атаки были менее внушительны, но не менее разрушительны для ворда.
Результатом этих атак стал хаос, воцарившийся в рядах ворда на несколько минут.
Сначала они сбивались в рассеяные, разнородные группы, легко выцеливаемые и уничтожаемые защищающимися на стенах. Это длилось недолго.
И хотя устроенная «мулами» Октавиана бойня продолжалась, силы ворда не уменьшались.
Вскоре они снова подошли к стене, и хотя они не могли создать в стене опоры, чтобы зацепиться, горы из их собственные мертвецов росли, все ближе и ближе подбираясь к крепостным бастионам.
Бернард посмотрел, как очередной заряд огненных сфер перелетел через стену, и одобрительно кивнул.
— Великие фурии, если бы это не сработало, — сказал он, наградив жену быстрой, жесткой улыбкой. — Тави сказал, что сработает, когда прислал мне свои чертежи.
— Когда это было, напомни? — спросила Амара.
Бернард почесал подбородок, затем небрежно оперся локтями о зубец, словно человек, сплетничающий у каменного забора.
Амара знала, эта поза была намеренной.
Очень часто люди смотрели на него, чтобы понять его настрой, и он показывал им маску спокойствия и практически непринужденной уверенности.
— Месяца через три-четыре после Элинарха. Но я и думать про них забыл, пока Тави не написал о своей идее использовать в качестве снарядов для «мулов» огненные сферы. Тогда я распорядился, чтобы Джиральди построил один и опробовал, и вот…
Он развел руками в доказательство.
— Я знаю, ты говорил, что они будут эффективны, но… — Амара тряхнула головой. — Я и понятия не имела.
— Я знаю, — сказал Бернард.
— Это… Это может все изменить.
— Надеюсь на это, — с жаром произнес он, — это означало бы, что что-либо останется для изменения.
Амара пристально взглянула на него, пока его глаза скользили по полю боя. Он знал.
Она поняла это по его лицу. Он знал, что представляют собой «мулы». Не сами по себе, естественно, а как символ объединенной мощи простых граждан Алеры. Мощи, которая могла сокрушить все на своем пути — теперь, когда им показали, как.
Битва становилась все яростнее. Гарганты с корзинами, полными камней, взбирались на стены, чтобы доставить свой груз легионерам.
Легионеры с копьями давали отпор воинам ворда, стоило тем только войти в пределы досягаемости их более длинного оружия.
Временами, рыцари огня обращали отдельных воинов ворда в горящий и плавящийся хитин, или рыцари земли заставляли почву расступаться под ногами врага.
Но они держались. Великие фурии, они держались.
Еще один залп огненных сфер пронесся над их головами, чтобы обрушиться на богомолоподобных воинов, когда задрожала земля и вдали раздался звук, похожий на рев огромного зверя, трубящего предупреждение.
Амара развернулась в сторону севера и увидела огромную, мрачную серую гору, что маячила там, как будто невообразимо огромный бастион, стоящий там для прикрытия Легионов с фланга.
У нее на глазах на горе начали подниматься облака пыли.
Судя по всему, обрушивался целый склон, обращенный к ней, порождая такой гигантский оползень, что это просто не укладывалось в голове.
Земляной вал мешал ей разглядеть все как следует, но было несложно представить, что там происходило.
Ворд огибал конец второй стены, вероятно, надеясь зайти легионам в тыл или даже прорваться к гражданским у стен Гаррисона.
Но вместо этого они открыли для себя то, что все жители Кальдеронской Долины узнавали, едва научившись понимать человеческую речь — что гора эта называлась Гарадос и что гостей она не любила.
Амара знала, что эта смертоносная фурия была опасна, но оказалось, что она и представления не имела о масштабах ее непомерной губительной мощи.
Очевидно, Гарадос почти не уступала по мощи даже великой фурии, если конечно и сама не была полноценной великой фурией.
— Невероятно, — прошептала она.
— Эта треклятая гора была моей тревогой и ужасным испытанием почти двадцать пять лет, — проворчал Бернард. — Самое время ей начать приносить пользу.
Через несколько минут ворд снова начал вопить, протяжный низкий вой усиливался и стихал с устойчивой периодичностью в несколько секунд.
Амара в напряжении подалась вперед, оперевшись на зубец защитной стены рядом с мужем и пристально наблюдая за врагом.
Ворд метался вокруг, шеренги кружили, пробиваясь друг сквозь друга, строясь в каком-то немыслимом чужеродном порядке и…
И отступая.
— Они бегут! — воскликнул какой-то легионер.
Люди на стене торжествовали, словно обезумевшие, бравируя и выкрикивая проклятья в адрес отступающего ворда, и победно вскидывали свое оружие навстречу лучам заходящего солнца.
А в это время ворд все продолжал отходить, и через несколько минут его воины окончательно скрылись в том направлении, откуда пришли.
Еще через минуту все на поле затихло. Лишь подергивались конечности павших воинов ворда, да хлопали черные крылья воронов, устремившихся вниз, чтобы попировать их телами.
— Джиральди, — сказал Бернард. — Объявляй отбой. Смени людей, чтобы дать им поесть, попить и отдохнуть.
— Есть, сэр, — отозвался Джиральди, затем отсалютовал и отправился исполнять свои обязанности.
— Это и к вам относится, — обратился Бернард к своему командному составу на башне. — Набейте чем-нибудь животы и найдите себе местечко, чтобы вздремнуть.
Когда все они ушли, Амара произнесла:
— Ты сделал это.
Бернард фыркнул и покачал головой.
— Все, что мы сделали — это заставили их воспринять нас всерьез. До сегодняшнего дня ворд никогда не уделял особого внимания тактике. Они просто бросали как можно больше воинов на каждую проблему, — он потер глаз указательным пальцем. — Сегодня они попытались обойти нас с фланга. Завтра…
Он пожал плечами:
— Они отступили потому, что кто-то там слишком занят обдумыванием способа одолеть нас. При следующей встрече у них в рукаве уже будет припасено что-то скверное.
Амара задрожала. Он подошел ближе и обвил ее рукой.
В кирасе это было сделать непросто, но Бернард справился.
— Тут важно то, — сказал он, — что мы все еще здесь. Как только мы отступим к Гаррисону, нам нужно будет продержаться несколько недель, если потребуется. Мы сумели выиграть время.
— Для чего? — спросила Амара.
— Чтобы мальчик добрался сюда, — ответил Бернард.
— И что хорошего это нам даст? — спросила она. — Никто еще не видел Королеву.
Бернард покачал головой:
— У него есть в запасе кое-что мудреное. Положись на это.
Амара кивнула.
— Надеюсь на это, — сказала она. — Любимый, тебе тоже нужно поесть и отдохнуть.
— Да. Сейчас пойду, — его пальцы рассеянно погладили ее руку. — Прелестный закат, не находишь?
— Превосходный, — ответила она, склонив голову ему на плечо.
Солнце уже почти скрылось за горизонтом, его красные лучи слепили ей глаза.
По дну Долины стелились длинные тени.
И откуда-то издалека, с границ Долины, доносились отголоски визгов разъяренного ворда.

Глава 40

— Позвольте мне разобраться с этим, — прорычала Инвидия. — Дайте мне наших заклинателей земли и бегемотоподобных вордов, и эта стена не продержится больше пяти минут.
— Нет, — ответила королева. Она расхаживала взад и вперёд рядом с бассейном, глядя на воду. Её рваное старое платье шуршало и шелестело. — Пока не надо.
— Вы видели, какой ущерб они нанесли.
Королева пожала плечом элегантным движением, не подходящим к её ветхому наряду.
— Потери были ожидаемы. Особенно здесь, под конец сражения. Они показали свои скрытые возможности, но не уничтожили нас, поэтому мы сможем победить в следующей битве. Так что это — победа, — она внезапно посмотрела на Инвидию, — однако я не понимаю, почему ты не предупредила меня о великой фурии в горе.
— Потому что я не знала о ней, — ответила Инвидия напряжённым голосом. — Это же очевидно.
— Ты говорила, что бывала здесь раньше.
— Я подвозила Исану в воздушной карете, — возразила Инвидия, — а не планировала вторжение.
Какое-то мгновение Королева пристально глядела на Инвидию, будто не совсем понимая, в чем же разница, но затем медленно кивнула.
— Должно быть, это еще одно проявление несоизмеримости нашего опыта жизни в Алере.
Инвидия скрестила руки на груди.
— Очевидно. Это не было частью моего плана.
Королева склонила голову.
— Но ты хотела завоевать Алеру.
— Я намеревалась заполучить ее целиком, — ответила она, — войдя в состав правительства. Использование военных сил никогда не было мои излюбленным методом. И уж конечно было крайне маловероятно, что мне когда-нибудь потребуется атаковать небольшую долину на окраине. Если не считать расположения, подходящего для атаки маратов, она не представляла никакой исторической ценности.
При этих словах Исана, сидевшая рядом с заточенной в кроуч ногой Арариса, подняла глаза и улыбнулась.
От Инвидии внезапно полыхнуло волной гнева, которую та не сразу сумела обуздать.
Обгоревшая женщина повернулась к Королеве и произнесла:
— Каждая секунда, что мы просиживаем здесь, пока наши войска бездействуют, влечет за собой все новые осложнения.
— Это не «наши» войска, Инвидия, — поправила Королева. — А мои. А ты все еще мыслишь как алеранка. Мои воины не дезертируют под угрозой голодной смерти. Они не отдадут свою верность кому-то другому. Они не будут колебаться и не откажутся атаковать врага по моему приказу. Не бойся.
— Я не боюсь, — холодно отчеканила Инвидия.
— Конечно боишься, — спокойно произнесла Исана. — Вы обе ужасно напуганы.
Холодные глаза Инвидии и чужеродные глаза Королевы повернулись, чтобы уставиться на нее. Исане пришло в голову, что эти глаза были похожи на оружие, причем оружие опасное.
Ей также подумалось, что у нее были все основания, чтобы и самой быть напуганной.
Но за последние несколько дней она обнаружила, что ей все труднее отдавать должное своему страху. Возможно, в первые дни она охотнее поддавалась ему.
Но теперь… нет. Ее гораздо больше заботило то, что она не мылась уже много дней подряд, чем то, что ее жизнь вскоре могла подойти к концу.
Ужас увял до тревоги, а тревога была давним спутником любой матери.
Исана с притворным почтением кивнула Королеве и произнесла:
— Вы впервые столкнулись с алеранскими силами, действительно готовившимися вам противостоять, и получили от них жестокий отпор. Конечно, им не удалось полностью осуществить задуманное, ведь вы невероятно сильны. Но, тем не менее, долина устояла, а вы лишились нескольких тысяч своих воинов. А они готовы сражаться и дальше. Эта борьба кажется вам бессмысленной, но они все же держатся, сражаются и умирают… и это заставляет вас сомневаться: может их борьба не так уж и не бессмысленна. Вы не можете понять, чем все это закончится. Вы боитесь, что упустили какую-то деталь, какое-то обстоятельство, какую-то переменную, что может нарушить ваши тщательно продуманные уравнения — и это пугает вас.
Исана повернулась к Инвидии и продолжила:
— Ты. Мне почти жаль тебя, Инвидия. У тебя была хотя бы красота. А теперь даже ее нет. Единственная надежда, оставшаяся тебе, это надежда править стареющим, умирающим королевством, лишенным будущего. Даже если ты получишь корону, Инвидия, ты знаешь, что тобой никогда не будут восхищаться или завидовать, ты не будешь матерью или возлюбленной. Те кто останутся после этой войны будут бояться тебя. Ненавидеть. Убьют тебя, я думаю, если смогут. И, в конце, не останется никого, кто мог бы вспомнить твое имя, проклиная его. Твое будущее, независимо ото того, что произойдет, лишь долгая и ужасная пытка. Самый яркий конец, на который ты можешь рассчитывать это быстрая и безболезненная смерть.
Она покачала головой.
— Мне… жаль тебя, дорогая. У меня есть достаточно причин ненавидеть тебя, но ты уготовила себе судьбу, хуже которой я едва ли смогла бы себе представить, и уж тем более не стала бы желать ее для тебя. Конечно же, ты напугана.
Она сложила руки на коленях и спокойно произнесла:
— А теперь вас обеих тревожит, что я так много о вас поняла. О том, кто вы. О том, что вами движет. Вы обе задаетесь вопросом, что еще мне известно. И как я могу использовать это против вас. И почему я рассказала о том, что знаю, здесь и сейчас. А вы, одинокая Королева, спрашиваете себя, не совершили ли вы ошибки, взяв меня сюда. Вы спрашиваете себя, что Октавиан унаследовал от своего отца… а что досталось ему от меня.
В улье воцарилась тишина. Ни одна из двух полуженщин, к которым она обращалась, не шевельнулась.
— Как думаете, смогли бы мы выпить сегодня за обедом горячего чаю? — сказала Исана, словно продолжая светскую беседу. — Чашка хорошего чая всегда действовала на меня очень…
Она улыбнулась им:
— Успокаивающе.
Какое-то время Королева пристально глядела на нее.
Затем повернулась к Инвидии и прошипела:
— Я не дам тебе оставшихся заклинателей.
С этим она стремительно из улья, хлопая подолом своего оборванного платья.
Инвидия поглядела ей вслед, затем повернулась к Исане.
— Ты с ума сошла? Ты хоть представляешь, что она может с тобой сделать? — в глазах ее вспыхнул тревожный огонек. — Или что я могу с тобой сделать?
— Мне нужно было, чтобы она ушла, — спокойно произнесла Исана. — Ты хочешь освободиться от нее, Инвидия?
Обожженная женщина с крайней досадой указала на вцепившееся в нее существо:
— Не могу.
— А если я скажу, что можешь? — спросила Исана спокойным, почти равнодущным голосом. — Если я скажу, что у ворда есть средства, чтобы излечить тебя от любого яда, чтобы восстановить любые поврежденные органы… даже вернуть твою красоту? И что я знаю, как зовут этого ворда и где его искать?
При этих словах Инвидия вскинула голову, затем выдохнула:
— Ты лжешь.
Исана спокойно протянула женщине руку:
— Не лгу. Убедись сама.
Инвидия попятилась от Исаны, словно предложенная рука могла отравить ее.
Исана улыбнулась.
— Я знаю, — спокойно произнесла она. — Ты можешь освободиться от них, Инвидия. По-моему, это очень даже возможно. Даже против воли Королевы.
Инвидия вздернула подбородок. Ее глаза пылали, а обезображенное лицо исказилось, будто от боли.
От нее исходили волны ужасающей надежды. Хотя она и пыталась их скрыть, Исана были слишком близко к ней слишком долгое время.
От ее прекрасно настроившихся чувств ничего нельзя было утаить.
Хотя это и вызывало у нее тошноту, Исана спокойно смотрела на другую женщину и ждала, когда эта надежда побудит ее заговорить.
— Ты, — проскрежетала Инвидия, — лжешь.
Исана медленно покачала головой, неотрывно смотря в глаза обгоревшей женщине.
— Если ты решишь изменить свое будущее, — спокойно произнесла она, — я здесь.
Инвидия отвернулась и яростно вылетела вон из улья. Исана слышала, как ревущий поток воздуха уносит ее прочь… оставляя пленницу в одиночестве.
Не считая, конечно, сотни восковых пауков, большинство из которых были неподвижны, но не спали.
Стоило ей только двинуться в сторону выхода, они окружат ее.
Исана снова расправила юбки и спокойно уселась. И принялась ждать.

Глава 41

Фиделиас наблюдал, как Крассус подгоняет Легионы и руководит канимами во вновь взятой Риве, в то время как Октавиан отдыхал от впечатляющего заклинательства фурий, продемонстрированного им чуть ранее.
Фиделиас был впечатлен юным Антилланским лордом.
Он ожидал, что Крассус поведет себя несколько иначе, когда будет единолично командовать.
Он ожидал что-то наподобие… Максимуса от наследника Антиллуса Рокуса.
Крассус, кажется, унаследовал лучшие черты, присущие линии его матери, Дому Калар: холодный расчет, ум и лоск, но при этом не был заражен манией величия, которую источало большинство этих мелких монстров.
Правда, рассудительный стиль Крассуса не был идеальным для места, где находились канимы.
Офицер их сил, молодой шуаранец, бросил вызов авторитету Крассуса в первые же часы, после чего его сводный брат Максимус незамедлительно продемонстрировал одну из сильных черт характера Рокуса — способность принимать безошибочные и веские решения.
Как только каним захотел перегрызть глотку Крассусу, Максимус швырнул его в здание.
В некоторой степени это являлось абсолютной формой дипломатии, хотя Фиделиас мог предположить, что Октавиан в какой-то степени повлиял на Максимуса: тот швырнул шуаранца в деревянное здание, а не каменное.
Каним, как ожидается, оправится от полученных травм — в итоге.
Варг со свойственным канимам высокомерием отказался от услуг алеранских целителей, которые Крассус сразу же предложил.
Фиделиас всё ещё лишь приблизительно понимал их язык, но, по его словам, комментарий Варга означал нечто вроде: «Хороших воинов, погибших из-за твоей глупости, будет меньше, если у тебя будет время, чтобы подумать о сегодняшней ошибке, прежде чем снова руководить ими».
Октавиан, услушав эту реплику в пересказе Фиделиаса, запрокинул голову и рассмеялся.
Его голос звучал несколько приглушённо внутри участка конфиденциальности, созданного им вокруг них заклинательством воздуха.
— Это был тот одноухий шуаранский вожак? Тарш?
— Так точно, Ваше Высочество, он самый.
Октавиан кивнул. Они шли по периметру оборонительных сооружений лагеря, вскоре после заката солнца, после очередного утомительного марша, проверяя работу Легионов и воинов.
— Максимус хотел найти предлог, чтобы врезать Таршу с тех пор, как мы встретились с ним в Молваре. И я не могу себе представить, чтобы Варг стал жалеть, что получил оправдание, чтобы не позволять Таршу кем-либо командовать, — он снова кивнул. — Что насчёт спасшихся из Ривы?
Легионеры обнаружили горстку людей, оказавшихся достаточно хитрыми или достаточно везучими, чтобы успешно скрываться от ворда во время оккупации.
Никто из них не был в состоянии, которое можно было бы назвать хорошим, хотя некоторые из них имели лишь небольшие раны.
— Дети показывают неплохие признаки зарождающегося выздоровления, — произнес Фиделиас. — Остальные… у некоторых из них есть семьи, которые, возможно, выжили. Если мы доставим их куда-нибудь, где тепло, тихо и безопасно, у них появится шанс.
— Куда-нибудь, где тепло, тихо и безопасно, — повторил Принцепс, и его взгляд стал жестким, — даже в мирное время это редкость.
— Воистину.
Принцепс остановился, как вкопанный.
Они были в нескольких шагах от ближайших часовых.
— Отличная идея. Сможет Крассус покомандовать в… мое отсутствие?
— В ваше отсутствие, как ваш заместитель — да, — немедленно ответил Фиделиас. — В случае вашей потери, Капитан? Недолго.
Октавиан пронзил его взглядом.
— Почему?
— Потому что канимы уважают Варга, а Варг уважает вас. Свободный Алеранский Легион уважает вас, но если вас не будет — последуют за Варгом.
Принцепс хмыкнул и нахмурился. Затем спросил:
— Вы предлагаете мне сделать канима заместителем командира наших сил?
Фиделиас открыл рот и снова закрыл. Потом заморгал, думая, что ответить.
— Я верю, что… что Варг будет иметь больше шансов удержать войска вместе, чем Крассус, или кто-либо ещё из командиров Первого Алеранского.
— За исключением, пожалуй, Валиара Маркуса, — задумчиво произнёс Октавиан.
Фиделиас фыркнул:
— Да, конечно, но ведь этот вариант даже не рассматривается?
Октавиан пристально посмотрел на него и промолчал.
Фиделиас наклонил голову, когда, наконец, сообразил, что Октавиан имел в виду:
— О-о, Ваше Высочество. Вам не удастся это сделать.
— А почему нет? — спросил Октавиан. — Ведь правду о вас знает лишь моя личная гвардия и экипаж Демоса. Они могут хранить тайну. Итак, Маркус будет командовать войском до тех пор, пока не сможет объединиться с Легионами, передавать приказы Крассуса и находиться под пристальным вниманием маэстро — который, полагаю, всё ещё в недоумении, почему это вас не повесили на крест и не отдали на съедение ворду.
— Временами я и сам насчёт этого не уверен.
Лицо Октавиана посуровело.
— Я делаю с твоей жизнью то, что считаю нужным. Она принадлежит мне. Не забывай об этом.
Фиделиас нахмурился и слегка наклонил голову.
— Как пожелаете, милорд.
— Вот именно. — сказал Октавиан с горечью в голосе.
Фиделиас мгновение изучал юношу, до того как осознал, что Принцепс ломает голову над каким-то решением.
Обычно он излучал уверенность и целеустремленность, Фиделиас никогда не видел его таким, как сейчас.
Некая неуверенность, нерешительность витала над его словами: Октавиан сомневался в своем следующем шаге.
— Планируете ли вы покинуть армию, сэр? — осторожно спросил Фиделиас.
— Это неизбежно, в какой-то момент, — Октавиан был спокоен. — Если ничего другого не останется, то я буду обязан лично связаться с Легионами в Кальдероне, и, во имя великих фурий, надеюсь, у того, кто командует ими, хватило ума прислушаться к моему дяде.
Фиделиас хмыкнул.
— Но… вы не думаете, что все будет так.
Октавиан поморщился и сказал:
— Кто-то должен командовать людьми вне зависимости от того, что случится со мной. Мы должны убить Королеву ворда и всех ее Граждан: захваченных или добровольно помогающих. В силу необходимости я буду в центре этого конфликта. Но… шансы, похоже, далеко не в мою пользу.
Фиделиас обдумывал, как ему ответить на проявленную Принцепсом слабость.
И в конце концов, просто начал посмеиваться.
Октавиан нахмурился, вздернув бровь.
— Плохие шансы, — проговорил тот. — Кровавые вороны, сэр. Плохие шансы. Это чертовски смешно.
— Я не вижу в этом ничего смешного.
— О, конечно же, вы не видите, — ответил Фиделиас, продолжая посмеиваться. — Деревенский мальчик без фурий остановил вторжение.
— На самом деле я не останавливал, — возразил Тави. — Это сделал Дорога. Я всего лишь…
— Полностью разрушили операцию, поддерживаемую самыми могущественными Верховным Лордом и Леди в государстве, — сказал Фиделиас. — Я был там. Не забыли?
Последние слова не были лишены иронии.
Октавиан немного склонил голову в знак признания сказанного.
— Мальчишка, лично спасший Первого Лорда во время своего второго года в Академии. Принявший командование Легионом и давший бой канимам. Выкравший Варга из самой строго охраняемой тюрьмы в государстве и организовавший первое в истории перемирие с канимами, чтобы отправить их домой. Юный Принцепс, выскочка, вышедший против целого континента, полного враждебных канимов и ворда. И победивший.
— Я лишь вернул живыми канимов Варга и своих людей, — резко поправил Октавиан. — Я ничего не выигрывал. Пока что.
Фиделиас хмыкнул.
— Сэр… Давайте начистоту. Предположим, вы победите ворд здесь. Предположим, вы сумеете объединить народ, отвоевать Алеру назад. Будет ли это победа?
Октавиан провел пальцами по волосам.
— Конечно же нет. Это будет неплохим началом. Но будут тяжелые последствия для баланса сил в обществе, которые должны быть нейтрализованы. Канимы, скорее всего, поселятся тут, и нам надо будет достичь некоторого взаимопонимания с ними. И Свободные Алеранцы не вернутся под тот же свод законов, который позволил им стать рабами. И это не считая того…
Фиделиас аккуратно откашлялся.
— Молодой человек, я признаю, что твои стандарты победы… весьма высоки. И если ты продолжишь в том же духе, будет не важно, что ты сделаешь — этого никогда не будет достаточно.
— Только так правильно, — ответил Октавиан. — Разве мужчины и женщины, убитые вордом, только частично мертвы? Или они только технически мертвы? Или только юридически? Может ли какой-то компромисс вернуть хотя бы часть этих жизней?
Он покачал головой.
— Нет. Никаких компромиссов. Мой долг перед ними, и перед теми кто еще жив, не требовать меньше того, что я могу им дать. Да, старый вояка, мои стандарты высоки. Как и ставки. Они соответствуют друг другу.
Фиделиас уставился на него, затем медленно покачал головой.
Гай Секстус обладал аурой абсолютного авторитета, персональной силы, которое отключало твоё ощущение здравого смысла, вызывая в тебе желание подчинения и поддержки.
Гай Септимус был энергичным, целеустремленным и умным, всегда смотревшим в будущее.
Он мог вдохновить людей последовать за ним, не приводя веских причин, независимо от того, насколько тяжел будет путь.
Октавиан же… люди последовали бы за ним в глотку левиафана, если бы он попросил их.
И забери его вороны, если сам Фиделиас не был бы одним из них.
Упрямец наверняка нашел бы способ провести их всех и увешаться кольцами да коронами на сожранном корабле с сокровищами, а затем выйти из всего этого незапятнанными.
— Я не могу вести Легионы и канимов, — сказал Фиделиас тихо. — Не в одиночку. Но… Если бы вы сообщили о своей воле Варгу, тогда Валиар Маркус мог бы служить советником Крассуса, быть его Мастером Охоты. В таком случае, Варг дал бы ему шанс опираться на собственные заслуги. А я направлял бы его как мог.
— Ты знаешь канимов, — сказал Октавиан. — Лучше любого другого из тех, кто у меня есть.
Его глаза блеснули.
— Ты общался с Ша, я думаю.
— Я встречался с канимом. — спокойно ответил Фиделиас. — Он показался крайне профессиональным.
— А ты когда-либо виделся с Кхралом?
— Я не думаю, что мои обязанности Первого Копья когда-либо сводили меня с ним, милорд.
— Хм, — сказал Октавиан, неожиданно улыбнувшись. — весьма обтекаемо.
Фиделиас склонил голову, уголок рта приподнялся в улыбке.
Принцепс повернулся к нему и положил руку на плечо.
— Спасибо, Маркус.
Фиделиас опустил глаза.
— Мой лорд…
— Чтобы вы ни сделали, — мягко сказал Октавиан. — Я видел вас. Я доверил вам свою жизнь, и вы доверили мне свою. Я видел, как вы неустанно работали ради Первого Алеранского. Я видел, как вы отдавали свое тело и сердце Легиону, вашим людям. Я отказываюсь верить в то, что все это было лишь уловкой.
Фиделиас отвернулся от него.
— Это не имеет особого значения, сэр.
— Это имеет значение, если я говорю, что имеет значение, — прорычал Октавиан. — Вороны меня побери, если я собираюсь быть Первым Лордом, мы должны выяснить, что…
Заклинательство земли коснулось Фиделиаса так незаметно, настолько приглушенно, что он практически не обратил на это внимание.
Он застыл на месте и, прикрыв глаза, сосредоточился на почве под ногами.
Вот и второй. За ним третий.
Они все направлялись в одну сторону — к командной палатке в центре лагеря.
— …и если мне придется разбить все черепа в Сенате для… — Октавиан нахмурился. — Маркус?
Рука Фиделиаса двинулась к боку, где обычно был его меч. И конечно же его там не было.
— Сэр, — сказал он напряженным голосом, — множество заклинателей земли проходит под нами в это мгновение.
Октавиан моргнул. Какими бы силами он ни располагал, ему недоставало точности и осведомленности, которые приходят только с многолетним опытом.
Он не чувствовал ничего. Но как только он на мгновение закрыл свои глаза, нахмурившись, он испустил яростное проклятие.
— Друзья не пытаются проникнуть в лагерь таким образом. У ворда под контролем множество Граждан.
— Так точно.
— Значит мы не можем посылать легионеров. Это будет резня.
Он «прислушался» еще мгновение, затем открыл глаза.
— Они направляются за командованием, — коротко сказал Октавиан. Только глаза выдавали напряжение. — Китаи там.
— Отправляйтесь, — сказал Фиделиас. — Я приведу Мальков.
— Выполняйте, — рявкнул Октавиан и, не закончив говорить, сделал шаг в сторону и взмыл в воздух на рычащем вихре.
В следующее мгновение он вынул меч, и раскаленно-белое яростное пламя вспыхнуло на лезвии.
Фиделиас повернулся, чтобы бежать к центру лагеря.
Уходя, он начал орать приказы, которые разносились даже над ревом чудовищного вихря Октавиана.
Он не обязан заниматься такими вещами в его возрасте, поэтому он попытался сосредоточится на положительном: по крайней мере он бежал не в полной броне.
И, слава великим фуриям, Принцепс не взял его с собой в полет.
Тем не менее, некая часть Феделиаса с весельем отметила, что он, без оружия и брони, не просто следовал за Гаем Октавианом в пасть левиафана.
Он несся во весь опор.

Глава 42

Тави не знал, на скольких заклинателей фурий земли ворды надели ошейники подчинения и поработили, но, учитывая то, как быстро, по словам Алеры, были отремонтированы мощёные дороги, это либо очень много Граждан с небольшими талантами, либо несколько очень могущественных.
В любом случае, Китаи находилась в командной палатке, предотвращая трения между сыновьями Антиллуса и канимами, а также между командным составом Первого Алеранского и Маэстро Магнусом, и не подозревала о том, что враг приближается.
Тави на бреющем полёте подлетел к командной палатке, что было опасным манёвром, но успел снизить скорость и приземлился примерно в двадцати футах от входа, не сломав ногу и не подвернув лодыжку, затем быстро перенаправил воздушный поток, заставив его, подобно огромному коршуну, захватить верх палатки и аккуратно сорвать с креплений и столбов.
Дюжина людей в палатке, командиры и охрана, как алеранцы, так и канимы, едва устояли на ногах.
Шестеро из них, в том числе Китаи, ещё не видя Тави, успели вытащить мечи из ножен.
— К оружию! — заорал Тави громовым голосом, прежде чем охранники или командиры в палатке успели среагировать.
Он подбежал к шатру, меч в его руке рассыпал искры, которые угрожали поджечь его кроваво-красный плащ, и крикнул:
— Вражеские заклинатели земли совсем близко!
— О-о, вороны побери, — с досадой пробормотал маэстро Магнус.
Он подобрал свою длинную тунику, продемонстрировав бледные худые лодыжки, и вскочил на деревянный табурет.
— Что за нелепость.
— Где? — рявкнула Китаи, отойдя на несколько шагов от остальных и озираясь по сторонам.
Тави сосредоточил свои мысли на земле под его ногами.
Он добрался до палатки командования очень быстро и едва ощущал приближающихся к нему заклинателей земли, которые все еще были на расстоянии нескольких ярдов от них.
Вместо ответа он остановился, сделал пару шагов и, призвав фурий земли, вонзил пылающее лезвие в почву прямо под собой.
Удар достиг цели, он мог судить об этом по тому, как дрожал клинок в его руке, так дергается удочка в руках рыбака, когда на крючке крупная рыба.
Он без труда вынул меч из земли и нанес еще один удар, в трех дюймах от предыдущего.
Почва под ним в радиусе десяти футов внезапно провалилась.
Только что он стоял на твердой земле, а уже через мгновение почва ушла из-под ног.
И из нее вырвалась рука, сжатая в кулак.
Тави старался не обращать внимания на то, что рука принадлежала женщине, причем немолодой, загнав мысли о том, что он только что сделал, на задворки разума.
— Алеранец! — воскликнула Китаи. Ее обеспокоенное лицо появилось на краю ямы, в которой Тави внезапно очутился.
— Я в поря… — начал было Тави.
Вражеский заклинатель, следовавший за вожаком, вдруг вырос из земли в пяти шагах от Тави, ошалевший от того, что внезапно оказался на открытом воздухе.
Тави понадобилась доля секунды, чтобы узнать его. Этого здоровенного головореза с прямыми тонкими волосами по имени Ренцо он не видел с момента начала обучения в Академии.
Этот невероятно огромный парень был, наверное, на год старше Тави и весил вдвое больше него.
Будучи прирожденным заклинателем земли, Ренцо был настолько туп, что являлся другом Каларуса Бренсиса младшего, чем, несомненно, и объяснялось присутствие на его необъятной шее ошейника подчинения.
Когда-то Тави поборол его, заставив сдаться с воплями, причем в то время у него еще не было фурий. Это воспоминание колыхнулось в его памяти, вызвав чувство стыда.
Секундное колебание дало Ренцо возможность действовать. Он взмахнул рукой, и земля вздыбилась, погребая Тави под собой.
Тави восстановил равновесие и тут же призвал фурий земли, в первую очередь тех, что пытались его задушить, ослабляя их реакцию на команды Ренцо.
Он с трудом двинулся вперёд, преодолевая ослабевшее действие этих фурий, затем, мгновенно сфокусировав усилие, перерубил сразу и поспешно поднятый Ренцо клинок, и стальной ошейник на толстой шее здоровяка, и саму шею.
Тело Ренцо рухнуло, как заколотая свинья на бойне, всё ещё дёргаясь.
Время замедлилось.
Крови вытекло совсем мало.
Пылающий меч в руке Тави тут же прижёг рассечённые сосуды.
Мощные руки дворового хулигана дернулись и сжались. Его голова упала лицом вниз, и Тави мог видеть, как его губы еще какое-то время двигались, как будто в попытках выплюнуть грязь.
Но продлилось это недолго. Одна-две секунды, и наступила тишина.
Ренцо был всего лишь мелким пакостником из последних дней его детства.
Тави замутило от того, насколько легко его удалось убить.
Его мысли были рассеяны, сосредоточенность была утеряна, поэтому, когда Королева ворда вырвалась из земли позади трупа Ренцо, она едва не убила его в первую же секунду.
Тави призвал фурию ветра, чтобы усилить свое восприятие происходящего, хотя в этой яме сделать это было сложно.
Но даже с помощью фурии времени ему хватило лишь на то, чтобы уловить размытые контуры красивого лица, сверкающие глаза, старое разорванное платье — и тут же темное лезвие молнией метнулось к его сердцу.
Тави успел подумать: «Я не ощутил его появления, значит, оно не из металла».
К счастью, когда он только начинал тренироваться с оружием, он мог полагаться только на свои рефлексы, не подкрепленные фуриями металла, поэтому и сейчас они в дополнительном усилении не нуждались.
Его пылающий клинок столкнулся с темным оружием Королевы ворда, остановив ее атаку, и внезапно провалился в пустоту, потому что оружие врага исчезло.
Темное лезвие изогнулось, подобно змее, и погрузилось в его живот.
Оно пронзило его броню, как будто та была из тонкой ткани, а не стали; и он почувствовал, как его швырнуло на камни, выстилающие яму за его спиной.
Глаза Королевы Ворда сверкали с невероятной интенсивностью, когда она подошла к нему, но он ответил с силой и упорством человека, которому хватило мудрости дотянуться до холодной, бесчувственной силы своих доспехов и оружия, будучи пригвожденным к стене смертоносным оружием.
Королева обладала достаточной скоростью, чтобы сохранить голову на плечах, но пылающий меч Тави оставил рану на ее голове и срезал пучок ее тонких белых волос.
Она отпрянула от него с криком, напоминающим металлический скрежет, и выпрыгнула из ямы.
Волна звука и вспышка света, настолько яркая, что заболели глаза — как ни странно, фурии металла не защищали от боли такого рода — выжгли отпечаток силуэта исчезающей Королевы в его глазах, когда весь остальной мир померк.
Его инстинкты вопили о том, что нужно выбираться из этой дыры и действовать, двигаться.
Но он этого не сделал. Когда Королева выскочила из ямы, меча у нее в руках не было.
Неважно, мог он чувствовать боль или нет, наличие скальной породы прямо за его спиной почти наверняка означало, что необычайно острое оружие по-прежнему торчит в его животе, вонзившись в камень за ним, как гвоздь в дерево.
Если он просто рванётся, чтобы освободиться, то может запросто разрезать себя пополам.
Поднеся пылающий меч к себе на опасно близкое расстояние, он скосил глаза вниз и, хотя в них рябило от яркого света, увидел достаточно, чтобы подтвердить свою догадку.
Сквозь пластины его лорики торчал узкий клинок из блестящего, зеленовато-чёрного материала.
Он осторожно тронул клинок рукой и обнаружил, что тот был обоюдоострым и отточенным, как скальпель.
Малейшее касание разрезало кожу с пугающей, изящной легкостью.
Лезвие выглядело сделанным из хитина ворда, но, вопреки этому, было острее и прочнее стали.
Когда кровь из его пальца попала на лезвие, меч Королевы задрожал, пронизывая его тело серебряными вспышками ощущений, хотя фурии металла не позволили ему воспринимать это как боль.
Кровавые вороны. Эта штука была живой.
Где-то за пределами ямы Королева ворда вскрикнула снова, металлическим звуком вызова.
Снаружи гремели взрывы. Кричали люди. Сталь звенела о сталь.
Тави было трудно вдохнуть достаточно воздуха. И дело было не в лёгких.
Хитиновый клинок не мог их задеть, он торчал из его тела слишком низко. Тави взглянул на свои пальцы и увидел, что они испачканы чем-то вязким и зелёным.
Вещество имело мерзкий запах. Замечательно — это яд, который, должно быть, сужает дыхательные пути.
Тави скривился. Хитиновый клинок не имел ни гарды, ни эфеса.
Он просто… продолжался, плавно переходя от длинного, слегка изогнутого лезвия к продолговатой, округлой рукоятке.
Он не мог двинуться вперёд и снять себя с лезвия.
Рукоятка бы не прошла через относительно небольшое отверстие в теле, сделанное лезвием, а расширять рану казалось… контрпродуктивным.
Звёзды перед глазами мельтешили всё гуще. Его мозгу не хватало воздуха.
Тави подумал, не попытаться ли просто разрубить хитиновое лезвие, ударив по нему своим горящим мечом, но имелись весомые причины этого не делать.
Меч может отскочить от клинка ворда, и в этом случае своим сильным ударом он просто перерубит сам себя.
Если бы он попытался пережечь клинок, тот мог сильно нагреться и прижечь рану так, что её уже невозможно будет исцелить с помощью магии воды.
Просто взяться за лезвие и сломать его с помощью фурий земли также было бы глупой затеей — оно бы аккуратно отрезало ему все пальцы на руках, потому что сверхъестественная сила тоже подчиняется закону противодействия.
Снаружи продолжали доноситься крики людей и ворда. Взревел поток воздуха, и кто-то из канимов издал яростный рык.
У него закружилась голова.
Почва, покрывавшая его сапоги и доспехи, была довольно рыхлой. Его идея могла сработать.
Двигаясь с невероятной осторожностью, он простер руку, и перед ним возникло длинное щупальце из песчаной почвы.
Он зачерпнул горсть земли и подумал о том, что его кровь сейчас, наверное, такая же вязкая и густая.
Он начал покрывать почвой лезвие ворда. Он делал это до тех пор, пока весь клинок не оказался покрыт смесью крови и грязи.
Затем он заскрежетал зубами, повернул свой меч и начал воздействовать огнем на грязь, формируя ее своей волей и помыслами.
Он воздействовал короткими, быстрыми вспышками огня, из-за которых на его руках и лице появились волдыри от ожогов, а когда свет померк, песок светился тускло красным цветом от жара, становясь желеобразным.
Следующим движением меча он забрал жар от песка, до того, как он по лезвию распространится на его внутренние органы, а вордовский клинок был покрыт куском стекла неправильной формы.
Тави взялся за него, задержал дыхание и потянул оружие.
Поначалу оно не двигалось, но он не стал пользоваться грубой силой.
Он потихоньку увеличивал усилие, не спеша, пока внезапно оружие не вышло из камня позади него.
Искры полетели от брони, когда он осторожно вытащил клинок из своей плоти.
Он отбросил его на противоположную сторону ямы.
Затем он сосредоточился на собственном теле, ощущая рану, узкое и обьективно не очень значительное повреждение в правой части.
Но ткани вокруг раны, проходящей насквозь тела, припухли и как будто готовы были лопнуть.
Тави стиснул зубы и, сосредоточившись, прекратил их превращение в нечто худшее.
В какой-то степени в припухлостях был свой плюс — на какое-то время они защищали от слишком сильного кровотечения.
Но он чувствовал, как невольная революция его тела прогрессирует, физическое воздействия яда в его крови должно убить его в течение нескольких минут, если позволить этому процессу идти своим путем.
Минуты вдруг показались бесконечной уймой времени. Если бы он мог всегда так быстро действовать, он положил бы конец войне с вордом за секунды.
Тави зачерпнул еще сил из земли и одним рывком выпрыгнул из ямы, приземлившись рядом с ней.
Вокруг ямы был круг почерневшей, закопченой почвы, земля по краю превратилась с грязное стекло, видимо от заклинательства, порожденного Королевой при ее появлении.
В поле зрения были дюжины других ям, и доносились звуки отчаянной борьбы.
Трупы, облаченные как в хитин, так и в броню Легиона устилали землю.
Заклинатели земли атаковали словно муравьиные львы, разверзнув воронку под своей жертвой, заставляя сражаться в ближнем бою, в котором у порабощенных Граждан были все преимущества.
Рыхлая почва должна была замедлить людей Тави и сделать их более уязвимыми для яростной атаки.
Старый Маэстро Магнус стоял на деревянном стуле, отчаянно теребя свою бороду, которая была подпалена, но, будучи невидимым для подземных нападающих на своем хлипком насесте, он был практически невредим.
Тави приземлился легко, буквально на носочки, как раз когда облаченный в хитиновую броню мужчина обрушил смертельный удар огромного размера меча на Варга.
Каним парировал усиленный фуриями удар с помощью идеально выполненного отклоняющего приёма, перенаправил эту огромную мощность, отведя его в сторону под углом, вместо того чтобы использовать грубую силу, подставив свой клинок из кроваво-красной стали под алеранский двуручный меч.
Каним сделал плавное движение вперёд и в сторону, следуя за движением длинного меча, грациозно, несмотря на свои огромные размеры и вес, и нанёс один точный удар.
Порабощённый Гражданин упал ему под ноги уже мёртвым, его голова держалась только на клочке мышц и кожи.
Варг продолжил движение, не останавливаясь, его клинок нацелился на охранника и заставил остановиться за долю секунды до того, как тот атаковал Тави.
— Где? — спросил Тави на канимском.
Варг указал направление когтистым пальцем, затем развернулся и бросил свой большой изогнутый клинок с усилием, от которого сократился, казалось, каждый мускул поджарого тела.
Клинок дважды перевернулся в воздухе и вонзился в спину одного из двух вражеских заклинателей земли, напавших на его сына Насага.
Брошенное оружие поразило врага с такой силой, что пробило хитиновую броню, кроме того, Тави увидел, как голову нападавшего откинуло назад, и ясно услышал, как от жестокого удара хрустнули позвонки под ошейником.
Тави посмотрел в направлении, указанном Варгом и увидел Королеву Ворда, исчезающую в тумане, созданном шаманами и все еще окружающим лагерь.
Ее преследовала Китаи, как и ожидал Тави.
Чего он не ожидал, так это лицезреть их бегущих по крышам стандартных белых холщовых палаток Легиона.
Палатки были в основном северного образца, предназначенные для защиты от воды и снега.
Два вертикально стоящих столба, поддерживающих длинную поперечную жердь, которая и являла собой верхушку крыши.
Поперечная жердь была, наверное, полтора дюйма толщиной.
Китаи и Королева бежали по ней, как будто, она была шириной с проспект бывшей Алеры Империи.
Тави взмыл вверх в сопровождении рева воздушного потока под ним.
Хотя Китаи и Королева Ворда двигались гораздо быстрее, чем любой человек, не использующий заклинательство, полет был еще быстрее.
— Будь возле Принцепса, — прокричал кто-то за его спиной, похоже, что Максимус.
Еще один ревущий поток присоединился к нему, и Тави, бросив взгляд через плечо, увидел Крассуса, сопровождающего его с мечом, обагренным кровью.
Китаи неслась, преодолевая за полшага расстояние от одного конца палатки до другого, перескакивая на следующую, следуя за Королевой Ворда.
Когда Тави приблизился, она отставала от Королевы всего на фут, и следующим прыжком между опорами палатки поравнялась с ней.
Меч Китаи, полыхая аметистовым огнем (как, кровавые вороны она сделала это? Огонь Тави всегда выглядел… как огонь), дотянулся до Королевы и метнулся вниз к лодыжке. От повреждения Королеву спасло только то, что в последний момент она отдернула ногу.
Китаи своим сокрушительным ударом замедлила Королеву и позволил остальным заклинателям Первого Алеранского догнать их.
Королева крутанулась в воздухе, её тело исказилось, что могло быть только эффектом, вызванным заклинательством воздуха, и когтистая нога пнула Китаи, как раз взлетевшую в воздух во время очередного прыжка, целясь в лицо.
Китаи не была захвачена врасплох этой атакой и успела подставить левую руку — но будучи вдали от поддержки каких-либо фурий земли, не смогла противостоять силе Королевы.
От пинка кости сломались, а из располосованной кожи брызнула кровь.
Китаи вскрикнула и потеряла равновесие, когда вновь опустилась на жердь, свалилась на холщовое полотнище и опрокинула палатку.
Королева ворда сделала один презрительный шаг по поперечной жерди палатки, прежде чем та могла упасть, затем продолжила двигаться в прежнем темпе.
Она на мгновение встретилась взглядом с Тави, и выражение её лица встревожило его. Он вообще редко видел, чтобы королевы ворда проявляли какие-либо эмоции, а он сталкивался с несколькими — но лицо этой королевы не было похоже на маску.
Она улыбалась детской счастливой улыбкой радости и волнения, такое выражение бывает только у ребёнка среди любимых игр и на праздновании Дня рождения.
Кровавые вороны. Существу было весело.
Тави испустил крик ярости и полетел еще быстрее, лезвие меча было приготовлено для удара в кавалерийском стиле, но Крассус пронесся мимо него, годы опыта оказались предпочтительней грубой силе Тави в заклинательстве.
Он перехватил меч левой рукой и устремился к летящей Королеве справа.
Молодой Трибун явно хотел отвлечь на себя внимание и ослабить ее защиту, чтобы Тави мог нанести смертельный удар слева.
Тави слегка изменил траекторию полета, так что, задев яростный воздушный поток Крассуса, края его плаща порвались в клочья.
Он приложил усилия и вполовину сократил расстояние между собой и возглавляющим атаку Крассусом.
Прежде чем они достигли Королевы, та между шагами взвилась в воздух и совершила оборот вокруг себя, одновременно с этим движением бледной руки она рассыпала в воздухе облако кристаллов.
У Крассуса не было ни единого шанса.
Кристаллы соли разорвали его фурию в клочья до того, как он распознал угрозу.
Издав короткий разочарованный вопль, он упал в море белых палаток внизу, ломая толстые столбы и разрывая прочное полотно сокрушительной силой своей скорости.
Тави резко развернулся влево, закрутившись штопором и едва уклонившись от брызг из кристаллов соли, при этом почти потеряв контроль над полётом.
Отчаянным усилием он создал напор ветра, пославший его по дуге вверх, не дав запутаться в палатках, а резкий, металлический смех королевы ворда издевкой летел ему вслед.
Движение её руки породило сферу огня, поглотившую полдюжины легионеров, выбегавших из палаток, и с каждым шагом она бросала новые и новые сферы налево и направо, убивая людей так же легко, как ребёнок давит муравьёв.
Крики ужаса и агонии следовали за ней по пятам.
Тави выровнял полет и яростно потряс головой.
Он не должен был позволить эмоциям возобладать.
Королева была убийственна и убийственно рациональна.
Она не просто совершала пробежку вдоль палаток ради забавы.
У нее была цель, определенное направление движения.
Тави не нужно было смотреть вперед, чтобы знать, что произойдет, и он осознал, что Королеве это тоже не требуется.
Расстановка лагеря Легиона была стандартной на всей территории Империи и не менялась столетиями, внезапно мороз пробежал по коже от мысли, что он сам предоставил врагу преимущество, следуя этой практике.
Она направлялась к палаткам целителей.
С рычанием Тави отбросил все мысли, кроме концентрации на воздушном потоке, и пронесся мимо нее.
Пятьдесят, шестьдесят, семьдесят ярдов преимущества, и под самым крутым углом, какой он мог выдержать, он устремился к земле ногами вперед.
В момент приземления он заставил землю изменить форму по ходу его движения так, чтобы она постепенно замедляла его, а не ломала его ноги и шею.
Его ботинки разорвали дерн и погрузились на фут и шесть дюймов в глубину, заставив почву, гальку и весеннюю траву волной разлететься на пятьдесят футов и остановив его у входа в палатку главного целителя.
Он развернулся, призвал огонь к своему мечу, а затем Королева Ворда врезалась в его грудь, бросив их внутрь палатки прямо через основную опору на входе.
Тави отбил размытую от скорости руку с черными ногтями, в то время как Королева Ворда схватила его за горло второй рукой. Он выронил меч, схватил ее за волосы, и они грохнулись на землю. Королева находилась перед ним в тот момент, когда инерция бросила их на заполненную металлическую ванну для излечения, впечатав его тяжелое, облаченное в броню тело в ее стройные формы.
Вода взметнулась вверх, а их удар заставил одну сторону ванны соединиться с другой.
Королева судорожно выдохнула.
Боль, которую он сдерживал заклинательством пять или шесть секунд назад, вдруг накрыла его волной, и он осознал, что перестал сдерживать токсин, расходящийся от страшной раны на его животе.
Королева перекатилась и, не останавливая движения, подпрыгнула на всех четырёх конечностях, напоминая скорее кошку, чем человека.
Выпущенные ею огненные сферы обуглили полдюжины целителей и двух раненых, спасшихся из Ривы, словно те были кусками мяса.
Молодая женщина в одежде целителя и серебряном ошейнике подчинения была следующей мишенью.
Но Фосс бросился перед ней, дав ей мощный толчок, заставивший её полететь кувырком в сторону от него — и тут же сам был охвачен ещё одной вспышкой, мало что оставившей от него кроме обуглившихся костей и расплавленной стали.
Королева Ворда зашипела и снова взмахнула рукой — но Тави вдруг осознал, что Фосс погиб, защищая молодую женщину Доротею, бывшую в той, другой жизни, Верховной Леди Антиллус.
Закованная собственными союзниками, заставившими ее не причинять вред, женщина служила в роли целителя Первого Алеранского с момента его создания.
Ее личные амбиции были ампутированы ошейником, словно раковые клетки, и она сотворила больше добрых дел за месяцы в качестве раба, чем за все то время, когда она была Гражданином.
Ее навыки заклинательства воды превосходили все ожидания Легиона, и ей было поручено исцеление самых тяжелых и самых болезненных ранений у тех, кто смог выжить.
Она зарычала, когда еще одна сфера огня расцвела практически возле нее, взметнув комья земли и обрушив их на защитный купол, окружающий ее.
Следующее ее движение заставило содержимое двух исцеляющих ванн резко устремиться к королеве Ворда огромными прозрачными камнями.
Вода просто впечатала ворд в землю.
Доротея закричала в приступе внезапной агонии, схватилась за серебряный ошейник на ее горле, тело изогнулось.
Тави стиснул зубы и напряг свое сознание и тело, избавляясь от боли, как от чего-то несущественного.
Бывшая Верховная Леди вытолкнула ворд в сторону открытой, свободной части палатки.
Тави поднял свой меч и отправил молнию из кипящего огня, белоснежного, словно свет солнца, сформировавшуюся в громадного, убийственного змея и устремившуюся к ней.
Улыбка Королевы исчезла с лица.
Ее сверкающие черные глаза расширились, когда солнечный огонь полетел к ней.
Она с еще одним диким криком скрестила руки перед собой, и струя огня ударила ее со вспышкой света, достаточно яркого, чтобы снова ослепить Тави, несмотря на то, что он закрыл глаза в попытке защитить их.
Он открыл глаза, вглядываясь.
Часть палатки растворилась, оставив после себя лишь брешь в виде огромного, ровного, как будто вырезанного ножницами круга, покрытого мелким пеплом.
Земля в зоне взрыва была на несколько дюймов ниже, чем до вспышки, и выровнена до состояния стекла.
За исключением небольшого круга вокруг Королевы Ворда.
Медленно поднимаясь, она убрала руки от груди, и ликующая улыбка снова посетила ее лицо, когда она встала напротив Тави.
Хотя ее старый халат был опален почти по всей поверхности, она по-видимому была цела и невредима.
Он хрипло зарычал и приподнялся, опираясь на одно колено, с мечом в руке.
— Я пришла сюда, только чтобы ослабить тебя, Отец, — произнесла Королева мурлыкающим голосом. — На такое я даже не смела надеяться. Возможно, такая вещь, как удача, всё же существует.
И послала огненную сферу прямо в Тави.
Он принял её на свой меч, повелевая оружию впитать жар, чтобы разгореться ещё ярче — и от напряжения его поле зрения превратилось в узкий туннель.
Его сердце колотилось быстрее, чем когда-либо.
Он задыхался.
Она приближалась так быстро, быстрее, чем он мог разглядеть, даже используя замедляющее заклинательство воздуха, а у него не было сил взмахнуть мечом…
Максимус врезался в Королеву ворда с полным ярости рёвом, его закованное в броню тело обрушилось на неё подобно стальной лавине.
Они пронеслись мимо Тави и второго опорного столба, разбив его в щепки, и снесли две трети оставшегося полотнища палатки, которое накрыло их всех, как огромное, удушливое одеяло.
Тави поднял меч и едва успел прорезать отверстие до того, как холстина совсем упала.
Он остался стоять, пройдя через прорезанное отверстие, успев увидеть, как Королева Ворда точно копирует его маневр с металлической ванной, с помощью когтей подцепив ее и с дикой силой опустив ее на трепыхающийся ком под холстиной, который резко осел после этого.
Ворд повернулась к Тави с хищной ухмылкой, изогнувшей ее губы, обнажив ее чрезвычайно белые зубы, над которыми причудливыми линиями мелькали черно-зеленые нити прожилок.
Тави поднял свой меч, призывая к нему жар и больше света. Он не мог пошевелиться.
Его трясло, он был слишком слаб.
Он знал, что сейчас он был близок к смерти, как никогда ранее, хотя его способности заклинателя держали его на ногах.
— Твой дед, — произнесла Королева, — умер так же. Сопротивляясь до последнего, с мечом в руке.
Тави показал свои зубы и ответил:
— Эта позиция не для боя, это сигнал.
Королева чуть склонила голову, ее глаза сузились, и стальной болт балисты ударил ее в область ребер, чуть ниже левой руки.
Он не пробил ее бледную, казалось бы, мягкую кожу, но сила удара опрокинула ее, сбив с ног.
Через мгновение она снова была на ногах.
В тридцати ярдах от них, почти невидимый в темноте и тумане, Фиделиас опустил балисту — а затем вскинул другое такое же оружие, уже заряженное, подняв его со спины на плечо, готовый стрелять, и выкрикнул:
— Вперёд!
Раздался вой тридцати сильных воздушных потоков, поднятых проносящимися мимо Фиделиаса Рыцарями Мальками, некоторые из которых пролетели лишь в нескольких дюймах над его головой.
Сплошная стена ветра, которую они гнали перед собой, ударила Королеву Ворда, отнеся её назад и в сторону от Тави, словно лист, гонимый бурей.
На секунду она задержала взгляд на Рыцарях, не выражая ни восторга, ни страха, и по-прежнему улыбаясь.
Затем она вновь разразилась резким, издевательским смехом и метнулась в сторону, в направлении на северо-восток.
Она взмыла в воздух, подхваченная собственным воздушным потоком, разорвавшим каждую палатку в пятидесяти метрах внизу, скрылась за завесой и унеслась, сопровождаемая рёвом, напоминающим ураган.
Фиделиас следил за её полётом, целясь из второй балесты, но стрелять не стал.
Он побежал к Тави сразу после того, как Рыцари Мальки бросились в погоню — но и они вскоре остановились и расположились в защитном построении над лагерем.
Тави сполз на землю с облегчением. Если бы Рыцари последовали за Королевой, она бы разорвала их в клочья.
— Ваше Высочество, — выдохнул Фиделиас, как только добрался до Тави. Отложив оружие канимов, он стал осматривать ранение Тави. — О, кровавые вороны, парень.
— Китаи, — прохрипел Тави. — Крассус. Они сзади меня. Доротея и Максимус под палаткой. Фосс мертв. Я не смог её остановить.
— Кровавые вороны, не дергайтесь, — рыкнул Фиделиас, — Не двигайтесь, сэр, вы истекаете кровью.
— Яд, — пробормотал Тави, — Яд. Проверьте, где именно она шла. Думаю, мимо резервуаров с водой. Она могла бросить что-то туда.
— Успокойтесь, — прорычал Фиделиас, — О, великие фурии.
Тави ощутил, как фурии металла ускользают от него.
Секундой позже боль ворвалась в его тело, как бешеный гаргант.
А потом он уже не чувствовал ничего.

Глава 43

По правде говоря, Амара чувствовала себя неловко, находясь в старой комнате Бернарда в Бернагольде-Исанагольде-Фредерикгольде, но Элдер Фредерик настоял на том, чтобы Граф и Графиня Кальдерон заняли именно ее.
Она видела эту комнату только один раз, когда Бернард дал ей пару туфель, принадлежащих его покойной жене, после чего завертелись события, приведшие ко Второй Кальдеронской.
Ее муж провел значительную часть своей жизни в этой комнате.
Было сложно не чувствовать себя здесь неловко.
Это напомнило ей, что они не разделили вместе многие аспекты его жизни. Когда она вошла в жизнь мужа, он оставался здесь не слишком долго.
Она медленно прошлась по комнате. Здесь было достаточно просторно для небольшой семьи, но комната была далеко не такой большой, как та, которую они занимали в Гаррисоне.
Она попыталась представить, как камин освещает комнату в тихий зимний вечер, дети спят на маленьких матрасах перед ним, их розовые щечки…
Амара откинула эту мысль.
Она никогда не родит ему детей, неважно, сколько она будет фантазировать на этот счет.
В любом случае, все это было смешно.
Она должна была сосредоточиться на более важных вещах.
Ворд отступил, и в ближайшие часы не покажется, но не стоит рассчитывать на его долгое отсутствие.
Эвакуация восточных окраин долины, всех кто жил за пределами последнего рубежа, не была завершена.
И ворд не будет долго ждать — вот почему она пошла в комнату, где можно отдохнуть до прибытия сил врага. Она не спала уже несколько дней.
Аманда вздохнула и сбросила свой бронированный плащ.
Если бы Фредерик-старший, нынешний Стедгольдер, не был главным мастером по гаргантам стедгольда.
Огромные звери были крайне полезны в стедгольде, но они воняли — не то чтобы неприятно, но очень сильно.
Их запах был везде. Это не было каким-то дополнением к декору, которое можно легко игнорировать.
Ну, если вы не работаете с гаргантами каждый день, — подумалось ей.
С другой стороны, Амара была вымотана.
Она скинула оружие и броню рядом с большой простой кроватью и со стоном завалилась на нее.
О, фурии, настоящий матрац!
Она не спала ни на чем, кроме походного одеяла или вообще только холодной земли, со времен начала боевых действий.
Но, несмотря на это, она не могла справиться с чувством дискомфорта. Более того, оно переросло в сильное беспокойство.
Амара села, подтянула ногу в ботинке к кровати и наклонилась расшнуровать его.
Она ухватилась за рукоять кинжала, спрятанного внутри, призвала Цирруса, чтобы ускорить движение руки, и метнула нож в пустое место рядом с камином не дальше шести футов от неё.
Кинжал с шипящим гудением промелькнул в воздухе, и сталь встретила сталь вместе с пронзительным звоном и снопом зеленых искр.
Амара стремительно рванулась с кровати, не посмотрев на результат своего броска.
По пути она схватила свой ремень с оружием, вытащила оттуда гладиус и оставила пояс свободно болтаться в левой руке, все ещё продолжавшей болеть.
Металлические ножны болтались на конце ремня возле тяжелой пряжки, сделав его лучшим возможным оружием из тех, которые она смогла бы найти в этой комнате.
Она оценивала расстояние от кровати до двери.
— Не суетись, — спокойно произнес женский голос. — Тебе туда не добраться. И я не могу позволить тебе сбежать.
Воздушная завеса пропала, обнаруживая говорящего.
Амаре понадобилось несколько мгновений, чтобы узнать Инвидию Аквитейн, но она смогла узнать ее только по хитиновой броне и существу у нее на груди.
Длинные тёмные волосы женщины пропали.
Большая часть её белоснежной кожи была испещрена красными рубцами от ожогов.
Уголок одного глаза был опущен вместе со шрамом, но, кроме этого, глаза оставались прежними; а от её невозмутимого, безжалостного взгляда пробирала дрожь.
— Если ты уйдешь сейчас, — хладнокровно произнесла Амара, — ты сможешь спастись бегством до того, как Плацида настигнет тебя.
Инвидия улыбнулась. Это отразилось ужасными изменениями рубцов на её лице.
Один из них треснул и стал слегка кровоточить.
— Дорогая графиня, не будьте смешны. Они не знают, что я здесь, так же, как не знали и вы. Считайте себя счастливицей, что я пришла сюда не для того, чтобы вредить вам.
Амара снова прикинула расстояние до двери.
— Хотя я сделаю это, — продолжила Инвидия. — Если вы попробуете выкинуть что-нибудь глупое. Я уверена, вы осознаете, как мало я буду испытывать сомнений, если мне придётся вас убить.
— Так же мало, как будет и у меня, когда я тебя убью, — ответила Амара.
Улыбка Инвидии стала шире. Дорожка крови пробежала по ее губе и одному очень белому зубу.
— Вздорная малышка. Ну что ж, давай сразимся, если хочешь. Но если мы это сделаем — ты умрешь, и ты это знаешь.
Амара сжала зубы, внутри у неё всё кипело, потому что, вороны её побери, эта женщина была права.
На открытом воздухе, с возможностью маневрирования, у Амары был бы реальный шанс выжить против Инвидии.
Но в этой затхлой комнате, окруженной камнем? Она будет мертва ещё до того, как её крик достигнет ближайшего караула.
Она ничего не могла сделать, чтобы что-то изменить, и осознание этого пугало и одновременно приводило её в ярость.
— Отлично, — сухо произнесла Амара мгновение спустя. — Я попалась. Зачем ты здесь?
— Для переговоров, конечно же, — ответила Инвидия.
Амара долго и пристально смотрела на нее.
Затем прошипела:
— Проклятая убийца. Убирайся к воронам.
Инвидия рассмеялась. Звук получился горьким, тревожным и жутковатым из-за странных образований на ее шее в рубцах от ожогов.
— Но ведь вы даже не знаете, Графиня, что я хочу вам предложить.
— Предательство? — предположила Амара, её голос был язвительно-слащавым. — Это же для тебя обычное дело.
— Совершенно верно, — ответила Инвидия. — Но на этот раз оно принесёт вам пользу.
Амара сощурила глаза.
— То, что сейчас происходит, Амара, — это конец всему. Если Королеву не остановить, Алера погибнет.
— И ты собираешься… что именно? Убить её ради нашего спасения?
Инвидия оскалила зубы:
— Я бы убила, если бы это было возможно. Но я не могу. Она слишком сильна. Непомерно.
— Тогда я сказала бы, что ты мало что можешь нам предложить, — ответила Амара.
— Я могу сказать вам, где находится её улей, — сказала Инвидия. — Где ее можно найти. Где она наиболее уязвима.
— Продолжай.
Инвидия чуть сильнее сжала пальцы на рукоятке меча.
— Я в отчаянии, графиня. А не сошла с ума. Я не буду давать вам этих сведений без гарантий.
— Каких именно? — спросила Амара.
— Моя неприкосновенность, — отозвалась она. — Полная безнаказанность за все действия до и во время этого конфликта. У меня есть имение на северо-восточной границе Фиверторна. Я приму там изгнание и домашний арест на остаток своей жизни.
— И в обмен, — тихо проговорила Амара, — ты выдашь нам местоположение Королевы Ворда.
— И я буду участвовать в нападении, — ответила Инвидия. — Если каждый Верховный Лорд соберёт свои силы против нее, если мы застанем её в своем логове, и если правильно рассчитаем время, мы даже сможем ей противостоять. И это лучшая возможность, которая вам может представиться, начиная с этого момента и заканчивая концом света, который, по моим оценкам, произойдет раньше, чем через неделю.
Амаре хотелось бы выказать полное пренебрежение и презрение к этой полусоженной предательнице, но она заставила себя отгородиться от эмоций, выравнивая своё дыхание.
На кону стояли миллионы жизней.
Она не могла позволить усталости, страху или гневу руководить своими действиями.
Она воспитывалась и служила как Курсор Короны и была обязана своим учителям — даже Фиделиасу — хотя бы тем, что в ярости не позволяла себе бездумно бросаться словами, отвечая как рассерженное дитя.
Ей понадобилось больше минуты, чтобы успокоить своё сознание, восстановить дыхание, достичь состояния ясности и подумать о предложении изменницы.
— Остаётся вопрос о достоверности, — сказала Амара. — Ничего конкретно у тебя нет. Почему мы не должны допускать вариант, что это предложение — ловушка, в попытке привести самых могущественных наших заклинателей к смерти?
— Уместен ли скептицизм в этой ситуации, Амара? — спросила Инвидия. — Королева не глупа. Она знает, что вы сделаете всё что угодно, чтобы убить её. Она и ей подобные вели эти игры очень долгое время. У неё нет ни малейшего намерения предоставлять вам возможность наблюдать за ней, ещё меньше — атаковать; и даже если вы разобьете её войско, через пару недель на вашем пороге возникнет новое. Алера не способна остановить такое наступление. Под контролем ворда уже и так огромная территория, а у вас недостаточно людей, чтобы павших можно было заменить. Так ты можешь позволить себе не доверять мне?
— Несомненно, — произнесла Амара. — Я абсолютно точно предпочту оценивать свои шансы в борьбе с честным противником, чем вложить судьбу мира в твои явно предательские ручонки.
Инвидия слегка наклонила голову, её глаза сузились.
— Ты чего-то хочешь.
— Думай об этом, как о залоге, — сказала Амара. — Покажи мне, чего ты стоишь, и тогда у нас будет шанс провернуть сделку.
Инвидия развела руками.
— Что ты хочешь от меня получить?
— Численность и расположение орды, разумеется, — ответила Амара. — А также время и место их следующей атаки и любую информацию, которой ты владеешь, о войсках ворда, находящихся за пределами нашего поля зрения.
— Дать тебе все эти сведения? — уточнила Инвидия. — Ей не понадобится много времени, чтобы осознать, что её предали. Я смогу пережить её гнев не более успешно, чем кару Верховных Лордов.
Амара пожала плечами.
— Это не делает план менее привлекательным.
Глаза Инвидии сверкнули в молчаливой ярости.
— Предоставь мне эту информацию, — тихо произнесла Амара. — И если она подтвердится, мы сможем обсудить наши дальнейшие совместные действия. В противном случае ты можешь уйти.
— Дай мне слово, — сказала Инвидия, — что ты честно выполнишь сделку.
Амара усмехнулась.
— Ты… Инвидия, ты просишь меня дать слово? Ты не находишь в этом иронию?
— Я знаю, что для тебя значит слово, — тихо проговорила Инвидия. — Я знаю, что ты его сдержишь.
— Но ты-то не знаешь, что это значит, — ответила Амара. — Не имеешь ни малейшего представления. В других ты видишь честность, понимаешь её предназначение, видишь, как она направляет их. Но ты не знаешь, что это такое, предательница.
Инвидия обнажила зубы.
— Дай мне слово, — сказала она. — И я дам тебе то, о чём ты просишь.
Амара ненадолго прищурила глаза, затем произнесла:
— Ну хорошо. В пределах моей власти и влияния, я даю тебе слово, Инвидия. Будь честна со мной, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы выполнить твои условия сделки. Хотя я должна предостеречь — я не знаю наверняка, какова будет реакция Принцепса на твоё предложение. Так же, как и не смогу контролировать её.
Инвидия сосредоточено наблюдала за ней во время речи. Затем она медленно кивнула.
— Я не думаю, что Принцепс собирается зацикливаться на ком-то в течение такого длительного времени.
— Имеешь в виду своего бывшего мужа?
Выражение лица Инвидии приобрело легкое удивление.
— Он всё ещё жив?
Амара нарочно сделала паузу, перед тем как ответить, придавая этой тишине большее значение.
— На данный момент — да, — наконец вымолвила она. — Я полагаю, что Первая Леди всё ещё находится в заключении у Королевы?
Инвидия изогнула губы в мрачной улыбке, выдержав паузу точно такой же длины перед ответом.
— Она содержится в её логове вместе с Арарисом Валерианом. Видите, Графиня? Мы вполне можем сотрудничать.
Амара неторопливо кивнула головой.
— Я слушаю, Инвидия. Но у нас не так много времени.

***

— Она была прямо здесь? В этом чертовом стедгольде? В этой треклятой комнате? — бушевал Рокус. — Кровавые вороны, почему ты не подняла тревогу?
— Возможно, потому, что Инвидия наверняка убила бы её? — терпеливо подсказал Фригиус. — Что также объясняет то, почему из всех нас она предпочла обратиться именно к Графине.
Рокус нахмурился.
— Я имею в виду после её ухода. Мы могли бы схватить сучку до того, как она возвратилась в свою пещеру или где она там.
— Может быть, вы дадите Графине высказаться? Тогда у нее будет возможность всё нам рассказать, — мягко предложил лорд Плацида.
Леди Плацида нахмурилась и протянула руку, будто бы в попытке сдержать супруга, но затем опустила её обратно.
Старый Церес, насупив брови, сел на стул возле двери.
— Благодарю, Ваша Светлость, — сказал Бернард. — Любимая?
— Инвидия пришла сюда в попытке заключить сделку.
Все просто в шоке уставились на неё, исключая старого Цереса, который громко фыркнул.
— Это не удивительно, — заявил он. — Глупо, но не неожиданно.
— Почему нет, Ваша Светлость? — спросила Амара.
Она знала почему, но если кто-то из Верховных Лордов, находящихся в комнате, ещё этого не понял, то лучше, чтобы вывод исходил от одного из них, а не от неё.
Церес повёл плечами.
— Потому что для Инвидии жизнь всегда была управлением людьми вокруг, как фигурами на доске для игры в людус. В её понимании, то, что сейчас происходит, не так уж и отличается от обычного ведения дел в Алере. Более сложно, более разрушительно, менее приятно, но она не осознает, что это такое — терять близких…
Он прочистил горло. Сыновья старика были убиты во время восстания Верховного Лорда Калара и начального наступления ворда.
— Что это может сотворить с телом. Как изменяет вещи. Эта женщина в своей жизни никогда не любила ничего, кроме власти.
Амара кивнула.
— Она ищет более удобную для себя позицию. Чтобы использовать тех, кого может, и покинуть тех, кого использовать не в состоянии.
Фригиус поглаживал седовато-рыжую бороду, задумавшись.
— Я помню вы говорили, что она в ловушке и вынуждена служить ворду. Этот большой жук на ее груди — единственное, что сохраняет ей жизнь.
— Да, — произнесла Амара, — что означает, что она знает, ну или думает, что знает, как это обойти.
— Что она предложила, Графиня? — спросила Плацида.
Амара рассказала им о разговоре с Инвидией.
— Она сказала, что когда мы будем готовы поговорить с ней, мы должны будем послать три зеленых сигнальных стрелы. Она свяжется с нами.
Повисла давящая тишина.
— Вы думаете она это серьезно? — вопросил Рокус. — Вы же не думаете, что эта сука предложила это всерьез?
— Я думаю, что она вполне могла, — медленно ответила Леди Плацида.
Фригиус покачал головой:
— Это ловушка.
— Очень кровавая ловушка, — размышлял Лорд Плацида, — если информация, которую она предоставила вам, Графиня, верна, то мы сможем использовать ее для нанесения серьезного ущерба.
— Вы думаете не так как проклятый жук, — парировал Рокус, — Она легко отдаст на заклание миллион воинов, если при этом сможет погубить наших лучших заклинателей.
Леди Плацида кивнула:
— И если мы развернём наши войска, чтобы воспользоваться этой информацией, а она лжет нам, ворд сможет использовать нас в своих целях. Они будут знать, как мы расположим войска, чтобы противостоять нападению. Если Инвидия лжет, они могут использовать это в своих интересах.
— Ха! — неожиданно рявкнул лорд Плацида.
— О! — воскликнул лорд Церес, — О, Графиня, теперь я понимаю. Отличная работа!
— Благодарю вас, Ваша Светлость, — тихо сказала Амара, кивая каждому из них.
Рокус нахмурился, смотря на них:
— Что?
— Не пытайтесь разобраться, — пробормотал Фригиус, — это может тебе навредить.
— Вы знаете не больше меня, — ответил ему Рокус.
Леди Плацида потёрла переносицу большим и указательным пальцами, и медленно выдохнула.
— Графиня, пожалуйста. Для моего же блага, объясните, пожалуйста.
Амара слегка поклонилась лорду Плациде:
— Ваша Светлость, не могли бы вы?
Лорд Плацида ответил на ее поклон, и сказал:
— Графиня создала ситуацию, которая может сыграть нам на пользу. Мы не можем быть уверены в результатах атаки на Королеву вне зависимости от того, что произойдёт. Но мы можем проверить честность Инвидии, наблюдая за следующей атакой ворда.
— И если она лжет? — спросила леди Плацида.
— Если она лжет, она делает это не просто так, — сказал Церес.
— Она делает это, потому что ворду нужно ослабить нас. Мы придержим этот козырь в рукаве, не пытаясь воспользоваться им в следующей атаке. Мы будем держать оборону, как и планировали, и отступим в Гаррисон, когда эвакуация завершится, как и планировалось. Мы не дадим им никаких шансов использовать нас. Исход этой войны в любом случае будет зависеть от убийства королевы, а не просто от уничтожения воинов».
Леди Плацида медленно кивнула, лениво поигрывая кончиком ее каштановых, отливающих рыжим волос, заплетённых в длинную косу.
— Но если ворд атакует нас так, как рассказала Инвидия, мы не сможем причинить ему вред. Мы упустим возможность.
— Но мы будем знать, что она говорит правду о кое о чём, — сказала Амара, — мы ничего не теряем. И не важно, что произойдёт, мы знаем кое-что, что отчасти подтверждает надежность информации, полученной от Инвидии.
— Мы знаем, что моя сестра и Арарис живы, — проворчал Бернар.
Глаза леди Плациды округлились:
— Вы думаете, Исана стоит за этим?
— Я думаю, что это возможно, — сказал Амара, — рассказ о том, как Исана спасла Арариса от отравления гаровым маслом был широко известен. Если Инвидия считает, что Исана могла бы спасти ее от отравления, как она спасла Арариса, она вполне может предать ворд. Она очень рациональна и решительна.
— Исана сделает это? — спросила леди Плацида.
— Это неважно, — сказал Амара, — Все дело в том, что Инвидия считает, что она может. Какова бы ни была истина, Инвидия думает, что ей может быть брошен спасательный круг».
Лорду Антиллусу удалось выразить глубокий скептицизм его ворчанием.
— Я знаю, — сказала Амара.
— Она интриганка. Но вполне возможно, что она думает, что она может найти выход из этой ситуации так, как она делала до этого много раз. Если это так — если она говорит правду о следующей атаке, — сказала Амара, — тогда, возможно, она говорит нам правду о том, что отведёт нас к Королеве ворда.
Она нахмурилась.
— И есть еще одна вещь. Кое о чём она, кажется, проговорилась. Она сказала, что Принцепс в скором времени никого не будет интересовать, и она говорила не об Аттисе.
В комнате вдруг стало совершенно тихо. Воздух затрещал от напряженности.
— Я думаю, Октавиан близко, — сказала Амара.
— Если Инвидия или Королева нападут на него, он — мертвец, — сказал Фригиус.
— Его способности появились у него когда? Год назад? Без специальной подготовки? Он не мог обучиться технике заклинательства в достаточной мере, чтобы применить их. И, как много людей он мог привести с собой, учитывая, что он прибыл в Антиллус… приблизительно неделю назад? Сколько Рыцарей Воздуха были в Первом Алеранском?
— Двадцать шесть, — спокойно сказала Плацида. — И ваши сыновья, Рокус.
Рокус ничего не сказал, но выражение его лица было мрачным.
— Должно быть, он пытается прорваться к нам, — сказал Фригиус. — Небольшая, быстро движущаяся группа для защиты, может быть, двигающаяся под завесой, если он может сделать это. Это единственное, что имеет смысл.
Плацида кивнула.
— И если они говорят о его уничтожении, то он, вероятно, достаточно близко для атаки Королевы.
— Нет, — сказал Бернард тихим, твердым голосом. — Она достаточно близко к нему, чтобы он напал на нее, Ваша светлость.
— Если королева сильнее Инвидии, она сильнее и Октавиана, — сказал Фригиус. — Все просто. Он всего лишь мальчик.
— Он разрушил планы Инвидии и Аттиса, когда он был мальчиком, — прорычал Бернард, не сводя глаз с Фригиуса. — Я сомневаюсь, чтобы он планировал стоять перед ней на арене или в дуэльном зале. Ты будешь дураком, если сбрасываешь его со счетов, Твоя светлость.
Фригиус прищурился, и его борода встала дыбом.
Рокус положил свои руки ему на плечи.
— Спокойно, Ган. Не делай хуже, чем уже есть. А что если бы я говорил так о твоём сыне, а?
Лорд Фригиус замер на мгновение, затем наклонил голову в сторону Бернарда.
— Он ваш родственник. Я не подумал, прежде чем сказать. Пожалуйста, извините меня.
Бернард кивнул.
— Сосредоточьтесь, — сказала Леди Плацида. — Мы не можем знать, что делать с Октавианом, пока мы не найдем его, или он не выйдет на контакт с нами. Вполне возможно, что он этого и хочет. Мы не можем знать, что Инвидиия не собирается предать нас в последний момент. Но, предполагая, что она, как представляется, говорит нам правду… вопрос только в том, пойдём ли мы против нее, зная, что это может быть ловушка, и, возможно, мы приближаем свою смерть. Если на то пошло, даже если она искренна, мы все еще можем умереть.
Рокус медленно выдохнул.
— Может быть, мы должны пригласить Форцию, Аттику и Риву.
Церес покачал головой.
— Я боюсь, они никогда не были бойцами. В ближнем бою они будут для нас более опасны, чем ворд.
— Это наша возможность, — тихо сказал лорд Плацида. — И я не думаю, что у нас будет лучший шанс. Я не думаю, что у нас есть выбор, даже если это ловушка. Я в деле.
Леди Плацида молча переплела свои пальцы с пальцами мужа.
Цереус поднялся, скрипя то ли броней, то ли костями.
Фригиус нашёл глазами Рокуса, и сказал:
— Может быть, я, наконец, увижу, как ты получишь по заднице.
— Когда мы вернемся, у нас с тобой будет разговор, в котором ты потеряешь зубы, — ответил Антиллус. — Потому что я собираюсь выбить тебе их. Кулаками.
— Я думаю, мы все поняли, что ты имел в виду ещё в конце первой фразы, болван!
— Мальчики, мальчики, — сказала Ария своим теплым голосом. — В любом случае это не имеет значения, если только она говорит правду о следующей атаке. А до тех пор мы не станем менять планы, не так ли?
— Верно, — сказал Бернард. — Мы заляжем на дно и будем ждать. Мы встретимся снова в Гаррисоне и поговорим о следующем шаге после того, как увидим, что произойдет. Если она говорит правду, мы будем знать это примерно через три часа.
Совещание закончилось.
Верховные Лорды вернулись на свои позиции на стенах, оставляя Амару и Бернарда одних в комнате.
Бернард посмотрел на нее своими спокойными зелеными глазами несколько секунд и спросил:
— Что ты скрываешь?
— С чего ты взял, что я что-то скрываю, любимый? — спросила Амара.
Он пожал плечами.
— Я знаю тебя слишком хорошо, — он наклонил голову и нахмурился, затем медленно кивнул. — Ты много говорила о следующей атаке ворда. Концентрировала на ней всё внимание. Что-то должно произойти после этого.
Он наморщил лоб, размышляя:
— Инвидия собирается предать нас в улье.
— Да, — сказала Амара тихо. — Так она и сделает.
Бернард медленно вдохнул:
— Что мы будем делать с этим?
По мнению Амары в комнате стало легче находиться без присутствия Верховных Лордов.
Она склонила голову и закрыла глаза, пытаясь не думать слишком много о том, что она должна была сделать.
— Мы, — прошептала она, — собираемся позволить ей это.

Глава 44

Тави проснулся, как обычно, спокойным и без намека на боль.
Он плавал в ванне с теплой водой, его голова и плечи поддерживались наклонной доской.
Он был голым. Пальцы ног виднелись над водой на дальнем конце ванны. Он приподнял голову, что далось ему с трудом.
На его животе, слева от пупка, там, куда вонзился меч королевы ворда, был участок воспалённой, красной, сморщенной кожи.
От места ранения расходились тонкие, красные, припухшие прожилки.
Тави огляделся вокруг затуманенным взором. Он в палатке целителей.
В одной из тех, что уцелели, очевидно. Магические лампы в палатке горели.
Похоже, он был без сознания несколько часов, но не очень долго. Если только не прошло больше суток.
Он ненавидел бессознательное состояние. Оно всегда портило его планы.
Он повернул голову налево и увидел, что соседняя ванна была занята Максимусом.
Он выглядел ужасно, как будто кожа на его плечах, шее, лице превратилась в один большой синяк…
На его друге не было живого места. И его нос был сломан — снова.
Его глаза были закрыты, но он дышал.
Тави чуть приподнялся и взглянул на следующую ванну.
В ней находился Крассус. Он был в таком же состоянии как и Максимус.
Молодой Трибун пошевелился, хотя, казалось, он чувствовал себя еще хуже, чем Тави.
— Крассус, — просипел Тави.
Хотя его глаза были открыты, молодой человек явно все ещё страдал от боли.
Он посмотрел на Тави и слегка приподнял подбородок в знак приветствия.
— Крассус, — прохрипел Тави. В его горле было сухо настолько, что было больно говорить. — Докладывай.
— Я ранен, — сказал слабым голосом Крассус, сглатывая. Он снова закрыл глаза. — Доклад окончен.
Тави пытался заставить молодого человека открыть глаза снова, но в палатке не было никого, чтобы разбудить его. Тави устало откинулся в ванне.
— Он очень устал, — сказал тихий голос.
— Было бы лучше, если бы вы позволили ему отдохнуть, Ваше Величество. Нападение на командный шатер было отбито, большинство нападавших убито. Мы потеряли двадцать два человека, все они из числа охраны, стоявшей вокруг командной палатки.
Тави поднял взгляд и увидел Доротею, тихо сидящую на табурете возле входа в шатер.
Она выглядела ужасно, ее глаза глубоко запали, щеки были бледны.
Ошейник на её шее отражал приглушенный свет лампы слабым, злорадным блеском.
Она поддерживала одеяло, в которое завернулась, несмотря на то, что ночь не была холодной.
— Ваше Высочество, — поправил он ее мягко. — Я ещё не Первый Лорд.
Рабыня устало улыбнулась.
— Вы просто встали перед кошмаром нашего времени, молодой человек. Вы подвергли свою жизнь опасности ради рабыни, которая когда-то пыталась вас убить. Спасибо. Ваше Величество.
— Если вы хотите поблагодарить героя, благодарите Фосса, — сказал устало Тави. — Это он спас вас.
— Ему моя благодарность больше не важна, — спокойно сказала она. — Да упокоится душа его.
Тави медленно сел.
— Где Китаи?
— Спит, — ответила Доротея. — Она очень устала.
— Что происходило после того как я отключился?
Рабыня слегка улыбнулась.
— Некоторые из нас были почти при смерти. Вы. Я. Максимус. Крассус. Она и сама была не в лучшем состоянии. Сил у неё оставалось только на то, чтобы исцелить одного человека. Ей пришлось выбирать, кого спасать.
Тави медленно вдохнул.
— О. И она выбрала вас. Как наиболее опытного целителя.
Доротея слегка откинула голову, как будто она боялась, что что-то прольется, если она двинется вперед.
— Мой старый родственник говорил… — она поежилась. — Вы должны понять. Китаи приняла рациональное решение, соответствующее обстоятельствам. Эмоции, как правило, мешают, когда одному больно и страшно за другого. А ее чувства к тебе сильны как ничто другое. Она легко могла позволить этим чувствам контролировать ее. И тогда я, мой сын, и ваш друг Максимус — все были бы мертвы.
— Она сделала правильный выбор, — сказал Тави глядя на Макса и Крассуса. — Как они?
Доротея подтянула на себя своё одеяло.
— Я предполагаю, вы знаете, что водная магия не может создать что либо из ничего. Она опирается на ресурсы тела, для восстановления повреждений.
— Конечно, — сказал Тави.
— Всему есть пределы. И… и у моего Крассуса было столько травм. Сломанные кости. Разрывы органов. — Она закусила губу и закрыла глаза. — Я сделала все, что могла, но есть пределы тому, что можно исправить. Далее тело должно восстанавливаться за счет своих собственных ресурсов….
Она передернула плечами и замолчала на несколько секунд.
Потом вдруг Доротея провела рукой по лицу, вытирая слезы, заструившиеся по ее щекам.
Ее голос стал дрожащим, но она пыталась использовать четкие, профессиональные термины.
— Повреждения Крассуса обширны и серьезны. Я излечила те из них, которые могли оборвать его жизнь. Если предположить, что нет инфекции, которая очень опасна, когда организм настолько ослаблен — он сможет снова ходить. Но его дни, как Трибуна, закончены.
Тави сглотнул и кивнул.
— Максимус?
— Королева ворда скорее била его по голове, а не по жизненно важным органам, — сказала Доротея с усталостью граничащей с раздражением. — Он в прекрасной форме. Или будет, когда он проснется. Это может занять некоторое время.
— Что насчет меня? — спросил Тави.
— Первоочередной задачей было вернуть вас в состояние нормального функционирования организма, — проговорила она, — на самом деле травма была не столь уж и опасна. Отравление было сильным, но не столь сложным для излечения, как должно было быть. Единственной проблемой было периодически заставлять вас дышать. Но если понадобится, вы снова можете сражаться.
Тави медленно кивнул. Затем он сел, и сказал:
— Вы выглядите ужасно. Отдохните. Битва грядет.
Доротея снова взглянула на Крассуса.
— Я не оставлю его.
— Вы уже сказали, вы сделали все, что могли, — аккуратно сказал Тави. — От вас будут зависеть и другие жизни. Вы отдохнёте. Это приказ.
Глаза Доротеи, обращенные к нему, вспыхнули, сверкнув буквально на мгновенье до того, как её губы медленно растянулись в вымученной улыбке.
— Вы не можете отдавать мне приказы, сэр. Вы не капитан Свободного Алеранского. Приказы ко мне исходят от него.
— Но я могу приказать ему, — с раздражением пояснил Тави. — Кровавые вороны, что человеку нужно сделать, чтобы заполучить хоть немного уважения в этом месте? В конце концов, Первый Лорд я или нет?
Улыбка Доротеи стала шире, и она склонила голову.
— Хорошо, Ваше Величество. Охрана расставлена повсюду — как снаружи, так и внутри палатки. Только скажите — и они подойдут к вам.
— Спасибо.
Тави подождал, пока она уйдет, и выбрался из ванны.
Его трясло, но не больше, чем после любого целительского участия, которое он уже перенес.
Он выбрался без посторонней помощи и нашел около себя чистый комплект одежды.
Тави оделся, не смотря на болезненные ощущения в пояснице.
Шрам на месте пореза необычным мечом был столь же необычным: жесткий рубец почти фиолетового цвета окружала нежно-розовая кожа..
Он облачился в штаны и осторожно подпоясал тунику.
Резкий всплеск боли пронзил его, заставив стиснуть зубы и перехватив дыхание.
Почувствовав на себе взгляд, Тави оглянулся назад и увидел, что Крассус снова проснулся и смотрел прямо на него распухшими глазами.
— М-мама, — сказал Крассус, — она была жива. И ты не с-сказал мне.
Тави ошарашенно глядел на своего друга. Это была правда. Он не сделал этого.
Доротея Антиллус была предателем, наряду с ее братом, Верховным Лордом Каларусом.
Она была нарасхват за ее талант при восстании рабов, которое последовало после уничтожения Каларуса и хаоса в Каларе. Никого не заботило, кем она была. Её ценили за то, что она могла сделать.
Если бы он открыл её личность, то ему бы пришлось предьявить ей обвинения..
И что ещё важнее, она просила его не рассказывать мужу или сыну о том, что она пережила.
В ловушке рабского ошейника, который невозможно снять, не убив ее… В некотором смысле, это было лучшее решение.
Женщина, которая замышляла против империи, никогда не вернется.
Она спасла Крассуса однажды, когда он был без сознания, но он не просыпался во время процедуры, и она ушла, прежде чем он очнулся.
Она никогда не оставляла лагеря Свободного Алеранского или каравана и практически скрылась из виду в течение последних лет.
Но в этот раз Крассус увидел её.
Глаза Крассуса вспыхнули.
— Не сказал мне.
— Она просила меня не делать этого, — сказал тихо Тави.
Крассус закрыл глаза, как будто находился в агонии.
Учитывая его травмы, были все шансы, что так оно и было.
— Убирайся, Октавиан.
— Отдохни, — сказал Тави. Мы продолжим этот разговор, когда…
— Убирайся! — прорычал Крассус. — Как ты мог? Убирайся.
Захрипев, он опустился в воду и через секунду снова заснул или потерял сознание.
Тави сел на стул, освобождённый Доротеей. Его трясло.
Он опустил голову на руки и сидел так некоторое время. Вороны побери.
Он никогда этого не хотел. Кроме того, это лишь маленькая проблема среди множества других.
По правде говоря, он не задумывался об этом. И теперь, он чувствовал, что эта ложь так или иначе могла стоить ему любви и уважения друга.
— Такая маленькая неприятность, для человека с твоими проблемами, — спокойно заметила Алера.
Тави поднял голову и увидел великую фурию, появившуюся в своей обычной манере, но на этот раз также закутанную в туманный серый плащ с капюшоном, который скрывал её всю, кроме лица.
Её похожие на драгоценные камни глаза светились тихим весельем.
— У меня не настолько много друзей, чтобы я мог позволить себе не волноваться о потере хотя бы одного из них, — тихо произнес Тави. Он посмотрел на Макса, безмолвного и неподвижного в своей ванне. — Или двух.
Алера в упор смотрела на него.
— Я видел, как умер Фосс. Я увидел за несколько секунд, что это должно было произойти, но я не был достаточно быстр. Я не смог остановить Королеву. Он умер. Она убила так много людей. И они умерли ни за что. Она сбежала. Я подвёл их.
— Она очень могущественна. Ты это знал.
— Это не имеет значения. — тихо сказал Тави, его голос стал жёстче. — Это была моя ответственность. Мой долг. Я осознаю, что не каждый выживает во время войны, но, фурии, я больше не увижу своих людей, отдающих жизни ни за что.
— Я… Я не знаю. Я сомневаюсь, что подхожу для этого дела. Если бы… если бы я больше учился, если бы у меня было больше времени для практики, если бы я усерднее занимался …
— Ты задаёшься вопросом, изменило ли бы это что-нибудь? — сказала Алера.
— Да.
Она какое-то время обдумывала это.
Затем села, поджав ноги, возле стула.
— Нельзя быть уверенным в чём-то, что не произошло.
— Я знаю.
— Но ты продолжаешь терзаться по этому поводу.
Тави кивнул. Они оба какое-то время помолчали.
— Хорошие люди, — сказала она тихо, — именно так и должны себя чувствовать. В противном случае они вовсе не хорошие люди.
— Я не понимаю.
Алера улыбнулась:
— Хороший человек, по определению, будет сомневаться в правильности принятых им решений, если они приведут к таким ужасным последствиям для других людей. Особенно если эти люди доверились ему. Ты согласен?
— Да.
— Ты согласен, что тоже можешь ошибаться?
— По-моему, это более чем очевидно.
— А ты согласен, что мир опасен и неправедлив?
— Разумеется.
— Вот так оно и получается. — сказала Алера. — Кто-то должен командовать. Но никто, занимающийся этим, не идеален. Следовательно, он будет ошибаться. И, раз уж мир опасен и несправедлив, некоторые из этих ошибок неизбежно приведут к последствиям, подобным сегодняшним.
— Не могу не согласиться с твоими доводами, — сказал негромко Тави. — Но не понимаю, к чему ты ведёшь.
— Это совершенно очевидно, юный Гай, — сказала Алера, улыбнувшись, отчего в уголках её глаз собрались морщинки. — Логика неоспорима. Ты — хороший человек.
Тави удивленно поднял брови:
— И как это меняет дело?
— Исходя из моего опыта? — спросила она. — Очень сильно. Может быть, Китаи позже тебе объяснит.
Тави тряхнул головой:
— Ты следила за боем?
— Само собой.
— Королева настолько сильна, как ты и предполагала?
— Не совсем, — сказала Алера.
— О?
— Она сильнее, — спокойно сказала великая фурия. — И она контролирует себя почти так же хорошо, как и ты. Кто-то обучает её.
Тави уныло кивнул:
— Я заметил.
Он снова потряс головой:
— Я… Не могу поверить, что что-то может быть таким сильным. Таким быстрым.
— Да, — сказала Алера. — Я тебя об этом предупреждала.
— Тогда ты должна понимать, почему я сомневаюсь, на своём ли я месте, — тихо сказал Тави. — Если я неспособен перехитрить её, предугадать её действия, одолеть её… Почему вообще я пытаюсь вести за собой людей? Имею ли я право вести их вперёд, зная, что… что…
— Что ты, скорее всего, ведёшь их на верную смерть, — сказала Алера.
Тави закрыл глаза:
— Да.
Голос Алеры исказился:
— А скольким пришлось бы умереть, если бы ты не делал ничего, юный Гай? Скольким пришлось бы умереть, погибни ты в первой же стычке с Королевой? Ты что, не понимаешь, что означает эта атака?
Он открыл глаза и насупился.
— Она навряд ли располагает большим количеством Граждан, — сказала Алера. — И всё же она атаковала твой лагерь, использовав более пятидесяти заклинателей земли, хотя и понимала всю суицидальность этой затеи. Она сказала, что пришла только для того, чтобы ослабить тебя.
— Это… Бессмыслица какая-то, — сказал Тави. — Переводить настолько ценный ресурс просто чтобы ослабить противника? С чего бы ей так поступать?
— Действительно, с чего бы? — Спросила Алера.
— С того, что она полагала жертву стоящей, — пробормотал Тави. — но это бессмысленно. Наши потери были…
Он горько поджал губы.
— Лёгкими.
— Она явилась сюда не для того, чтобы тебя убить, юный Гай. Пока нет. Она пришла, чтобы тебя ранить.
— Но почему? — спросил Тави. — Стоило ей дождаться, когда легион подойдёт поближе — и она могла бы ударить с поддержкой превосходящих сил, вместо того, чтобы терять своих порабощённых Граждан. Это нерационально! Это…
Он резко замолчал и дважды моргнул.
— Это не нерациональность, — мягко проговорил он. — Эта та самая ошибка, которую совершают неопытные командиры при возникновении угрозы их победе. Они забывают о дисциплинированности. Они думают, что лучше сделать хоть что-то, чем ничего не предпринимать.
Глаза Тави расширились.
— Она меня боялась.
Алера склонила голову и промолчала.
Через мгновение Тави фыркнул:
— Что ж, думается, я избавил её от этого ошибочного ощущения.
— Вообще-то, — сказала Алера, — это она убежала, а не ты.
— Конечно она убежала. Это помешало нам сконцентрировать на ней все наши силы. И это позволило ей контролировать ход боя…
Его глаза раскрылись шире.
Победа над королевой ворда не была просто кровопусканием. И дело было не в тактике, не заклинании фурий, не в организации, технике или шеренгах сияющих доспехов.
Дело было в умах. В воле. В страхе.
Тави обнаружил, что вскочил на ноги:
— Орда, — сказал он. — Где она сейчас?
Алера ненадолго задумалась и сказала:
— Собираются штурмовать вторую защитную стену Долины. Не думаю, что у легионов есть шанс её удержать.
— Они и не собираются её удерживать, — сказал Тави. — Без управления, Ворд не сможет одолеть Гаррисон. Чтобы его контролировать, Королева должна находиться на расстоянии в двадцать пять-тридцать миль, как раз возле второй стены. Это рядом с Бернардгольдом. Я знаю эту местность, и не так уж там много мест, где она могла бы выстроить оборону своего улья.
Алера задумчиво наклонила голову:
— Благодаря знанию местности у тебя будет преимущество.
— Да, — сказал Тави, оскалившись. — И если она опасается моего вмешательства — значит, я действительно могу ей помешать.
Он уверенно кивнул.
— Самые важные мои бои — все они были против кого-то, кто был больше и сильнее меня. Этот бой не исключение.
Глаза Алеры сверкнули, словно драгоценные камни:
— Тебе виднее, юный Гай.
И она исчезла.
Тави выбрался из лекарской палатки.
Двадцать легионеров вытянулись по стойке «смирно».
Ещё шестьдесят столпились в пределах освещенного пространства, некоторые из них только проснулись — причём спали они в полной броне, испытывая жуткие неудобства.
Каждый из них носил символ Первого Алеранского, орла на багрово-серебряном фоне, но с затемнённой и слегка измененной формой, придающей ему очертания ворона.
Вороны Битвы были когортой, последовавшей за Тави в самой жуткой миссии под конец битвы при Эллинархе, и с тех пор они поддерживали репутацию дисциплинированности, убийственной эффективности и полного презрения к опасности.
В большинстве легионов солдаты прикладывали все усилия, чтобы попасть в Первую когорту, традиционно состоявшую из самых опытных, и высокооплачиваемых, бойцов.
В Первом Алеранском практически такие же усилия прикладывались, чтобы попасть в число Воронов Битвы — когорты, чаще других сопровождавшей капитана на самых смертельно опасных участках поля битвы.
Восемьдесят бронированных рук тут же ударили по броне, словно протяжный раскат грома.
— Шульц, — негромко позвал Тави.
Центурион — солдат младше самого Тави — вышел из строя.
Шульц прошёл долгий путь cо времен событий при Элинархе.
Он подрос на полфута, а его юное тело прибавило в весе шестьдесят фунтов мускулов.
Лицо его, как и броня, было украшено шрамами, и он убрал гребень шлема, который мог выдать, что он не простой легионер, однако двигался он, в лучших центурионских традициях, с гордо выпрямленной спиной и держа под рукой жезл.
Он отсалютовал Тави:
— Сэр.
— Мы выступаем, — сказал Тави.
Шульц моргнул:
— Сэр? Вы желаете, чтобы я собрал для вас коммандный состав?
— Мы не можем себе позволить ждать так долго, — сказал Тави. — Королева ворда знает, где мы находимся, поэтому мы будем находиться где-нибудь в другом месте, и чем быстрее тем лучше. Шульц, нужно отправить посыльных к трибуну каждой когорты и передать им мой личный приказ сворачивать лагерь. Я хочу, чтобы не позднее чем через один час все уже были в пути. Никого из опоздавших ждать не будем. Всё понятно?
Шульц посмотрел на него потрясенно:
— Э… Да, сэр. Посыльные к каждому трибуну с вашей личной командой свернуть лагерь, выступить в течение часа или остаться позади, сэр.
— Молодчина, — сказал Тави.
Он повернулся к центурии и повысил голос:
— У легионов есть давняя традиция, парни. Вы быстро и упорно маршируете, появляясь там, где вас никто не ожидает, и делаете свою работу.
Он оскалился:
— И вы делаете всё это, таская на себе сотню фунтов снаряжения, и хоть оно и сделано кем-то за сущие гроши — каждый из этих слайвов зарабатывает больше вашего. Это традиция!
Раскат смеха пробежал по группе солдат.
— Этот марш, — сказал Тави, — будет другим.
Он немного подождал, ожидая, пока установится тишина.
— Сейчас вы отправитесь передавать приказ выдвигаться. И вот что вы скажете людям: никакой поклажи. Никаких палаток. Одеял. Запасных сапог. Всё это больше не имеет значения.
Тишина словно уплотнилась.
— Мы должны двигаться, быстро и упорно, — сказал Тави. — На кону миллионы жизней, а враг знает, где мы. Что ж, значит, нас тут не будет. Завтра мы будем в Кальдероне, на день раньше, чем нас ожидают. Мы отыщем там Королеву ворда, и эта сука заплатит за всё, что она сегодня натворила.
Восемьдесят глоток издали яростный рёв одобрения.
— Шульц раздаст вам указания, — сказал Тави. — Выполнять.
Снова понялся рёв, и Шульц двинулся вдоль шеренги, слегка стуча каждому человеку жезлом по бронированному плечу и произнося имя алеранского или канимского офицера, с которым тот должен связаться.
Люди начали убегать в темноту, и спустя несколько минут раздались сигналы труб, командующие готовиться к маршу.
— Сэр, — сказал Шульц, отправив последнего посыльного. — Мы можем добраться до Кальдерона с такой скоростью, но не канимы с их зверями. Это невозможно.
Тави продемонстрировал легионеру самую канимскую ухмылку, какую только мог.
— Поверь, Шульц, — сказал он. — Если есть воля — найдётся и способ. А моя воля — чтобы мы все были в Кальдероне к следующему закату.
Шульц моргнул:
— Сэр?
— Твоя задача, Шульц, обеспечить общую готовность к выступлению, — сказал он. — А уж как нас всех туда доставить — это моя забота.

Глава 45

Ворд появился точно в названное Инвидией время.
До рассвета было ещё четыре часа, луна как раз спряталась за горами на юге, и вокруг было темно как в могиле.
Амара стояла на стене, ожидая подтверждения правдивости сказанного Инвидией.
Не было никакого предупреждения. Мгновение назад ночь была абсолютно тихой и спокойной.
В следующее мгновение по всему краю освещенного магическими светильниками пространства началось шевеление, и ночь словно взорвалась бликами на чёрном хитине орды, несущейся вперёд с грохотом миллионов ног, стучащих по выжженой земле.
Амаре подумалось, что, должно быть, к краю освещённого пространства они подбирались медленно и тихо.
Ни один алеранский легион не был способен передвигаться настолько бесшумно, тем более с такой численностью. Впрочем, у них и не было в этом надобности.
Легионеры на стенах ожидали в готовности.
Сотни Граждан создали составленную из мелких огненных шариков мерцающую завесу, впервые опробованную в битве у Ривы.
И, как и в битве у великого города, здесь она также доказала свою смертоносность для врага.
Воины ворда хлынули в зону выжженой земли у стены, погибая от вспышек огня и раскалённого воздуха, среди миллионов смертоносных светлячков на их пути.
Они гибли сотнями, тысячами, но, как и у Ривы, численное преимущество позволило ворду пробиться сквозь завесу, карабкаясь по телам павших соратников и прокладывая для идущих за ними дорогу из дёргающихся конечностей и трупов.
В считанные мгновения гибнущий ворд истощил заклинателей огня, и те стали падать без сил.
Их место тотчас занимали Рыцари Дерева — все, какие только нашлись в легионах, а также Граждане, обладающие подходящими способностями.
Полетели первые стрелы, посылаемые усиленными фуриями луками со сверхъестественной мощью.
Под смертоносный свист стрел в ночи Рыцари Дерева, разбитые на группы по десять и двенадцать человек, криками координировали распределение целей между собой, стараясь опустошить колчаны как можно быстрее.
Сотни потоков стрел метались там и тут по всей линии армии ворда, подобно струям воды, используемым пожарными в алеранских городах.
Амара подумала, что война с вордом гораздо больше похожа на тушение пожара, чем на бой с врагом.
Они мчались вперед с той же непримиримой жаждой пожирать и расти.
Потоки стрел, достигая ворда, отбрасывали его назад своей смертоносной мощью, но если поток стихал на несколько мгновений, ворд снова бросался вперед, словно огонь, пожирающий старое деревянное здание, такой же неудержимый и целенаправленный.
Амара облизнула губы, и её сердце забилось чаще, когда она увидела как первый воин-богомол ворда достиг стены и принялся выдалбливать в ней опоры для карабкания наверх.
Отряды лучников начали отходить назад, уступая свои места тяжеловооруженным легионерам.
Стоявший рядом с ней Бернард задумчиво кивнул головой:
— Думаю, пора.
Амара согласно кивнула и повернулась к ближайшему трубачу:
— Давай сигнал мулам.
Тот отсалютовал и немедленно заиграл быстрый сигнал.
В темноте под стеной мулы снова приступили к работе.
Рычаги скрипнули и со стуком ударились о деревянные перекрестия, а мулы загрохотали, широко раскачиваясь туда-обратно прежде чем успокоиться на своих местах.
Несколькими мгновениями позднее земля за стеной полыхнула выросшей стеной огня, сотнями испепеляя воинов ворда.
Но это их даже не замедлило.
Бернард ещё некоторое время наблюдал, как последние отряды лучников спускались со стен и занимали новые позиции.
Легионеры держались крепко, сбрасывая врага со стен мечами, щитами, копьями и магией.
— Есть сигнал? — спросил он Амару.
Амара окинула взглядом небо.
Не было видно даже звёзд на безлунном небе за пределами освещённого магией пространства.
— Пока что нет, — доложила она.
Бернард зарычал:
— А что насчёт тех вспомогательных сил?
Амара прошлась взглядом по стенам в поисках цветных огней сигнальных ламп, использовавшихся для передачи сообщений.
Голубые вспышки должны были сигнализировать, что кто-то обнаружил специальный отряд врага, описанный Инвидией.
— Пока что нет, — сказала Амара.
Бернард кивнул и продолжил наблюдать за битвой, неподвижный и невозмутимый.
Амара знала, что это всего лишь маска, чтобы не смущать солдат, и она постаралась поддержать мужа, приняв такой же спокойный и уравновешенный вид. Но, несмотря на все усилия, она не удержалась и прикусила губу, увидев молодого — совсем ещё мальчишка — легионера, схваченного косами воина-богомола и сброшенного в роящийся внизу ворд.
Его товарищи по оружию порубили богомола на куски — но для юноши было уже слишком поздно.
Целители выносили раненых со стены каждые несколько секунд.
Неподалёку ждали мараты со своими гаргантами, которые терпеливо дожидались, пока десятки раненых будут погружены на специальную упряжь для их перевозки, а затем разворачивались и мчались к Гаррисону.
— Здесь становится жарко, — пробормотал Бернард. — Они давят намного сильнее, чем раньше.
— Трубить отступление?
Бернард стоял, глядя на битву, ни жестом ни выражением лица не выдавая своего беспокойства.
— Пока нет. Мы должны убедиться.
Амара кивнула и постаралась взять себя в руки. Это удалось ей с трудом.
Её учили быть спокойной и хладнокровной при столкновении с опасностью лицом к лицу, и она это умела.
Но совсем другим делом было смотреть, как люди умирают, крича в агонии — или, что ещё хуже, безмолвно — для исполнения замысла, к созданию которого она приложила руку.
К такому она не была готова.
У неё никогда не было талантов к заклинательству водяных фурий. Она едва могла создать волну на дне неглубокого поддона, даже в академии, когда она настойчиво тренировалась.
Теперь она желала этого таланта как никогда.
Она бы все отдала, чтобы чувствовать тот ужас, который оглушал её, не опасаясь, что на ее лице появятся слёзы, которые могут сделать еще хуже.
Она стиснула кулаки, отбрасывая эмоции прочь. Потом.
Она сможет позволить себе эти чувства потом, когда признаки паники среди командного состава не будут так опустошительны и опасны для боевого духа легионеров.
Она не знала, сколько простояла так, неподвижно и тихо.
Мгновения, конечно же, но эти мгновения ощущались как часы — часы кошмара, внезапно прерванного далёким треском сигнала в ночном небе.
Вскинув взгляд, Амара увидела расцветающие огненные шары зелёного, снежно-голубого и холодно-фиолетового цветов.
В их свете роились, подобно мотылькам, чёрные тени — тысячи и тысячи рыцарей ворда.
— Бернард!
Бернард глянул на неё, на небо, и игра света и тени от зарева вспышки после очередного залпа мулов вдруг сделала его ухмылку дикой и кровожадной.
— Хотели впотьмах прокрасться над стеной и, пока мы их не видим, уничтожить мулы, — сказал он. — Но Плациды и северяне обнаружили их первыми.
Он скривился на мгновение:
— Хорошо ещё, что не прямо над нашими головами.
Словно в подтверждение его слов, труп рыцаря ворда, лишившегося головы и двух третей поверхности крыльев, рухнул вниз и упал на землю недалеко от одного из обслуживающих мул людей.
От удивления тот подпрыгнул и взвизгнул, шлёпнувшись на пятую точку, чем вызвал бурное веселье коллег.
Рыцарей ворда становилось всё больше, они начали нырять вниз, к персоналу мулов, но к каждой машине были приписаны отряды Рыцарей Дерева, отступившие со стен, и люди были защищены смертоносным щитом из стрел.
Рыцари ворда посыпались с неба, шлёпаясь о землю словно перезревшие фрукты.
Один из них упал на небольшой фургончик с огненными сферами-зарядами для мулов, и тот взорвался с внезапным яростным рёвом огня, поглотившего рыцаря ворда, сам фургон, мула с вопящим персоналом и лучников, его защищавших.
Во все стороны полетели смертоносные осколки дерева от уничтоженного фургона, раня ещё больше людей, и Амара увидела, как один осколок, не меньше фута длиной, навылет проткнул бедро легионера, отправив бедолагу, заходящегося криком, на пол.
Амара сделала знак трубачу, и тот сыграл сигнал к воздушной атаке.
Сотни Граждан и Рыцарей Воздуха с рёвом поднялись в тёмное небо на бой с врагом.
Звук их воздушных потоков был похож на рокот волн, бьющихся о скалы.
Во главе каждого отряда был граф или лорд, многие из которых были заклинателями нескольких стихий, и в воздухе появлялось всё большее и большее количество взрывов — настоящий летающий арсенал, состоящий из разлетающихся, короткоживущих звёзд всевозможных оттенков.
Рёв воздушных потоков постоянно менял тональность, создавая причудливую музыкальную гармонию с разноцветными вспышками огня.
По всей Кальдеронской долине, взгляды людей, не занятых в бою за выживание, были прикованы к этому прекрасному и смертоносному зрелищу.
— Самое время для внезапной атаки, пока наше внимание приковано к небу, — сказал Бернард. — Ваша светлость, не будете ли вы так любезны осветить поле.
Лорд Грэм, стоящий рядом с ним, согласно заворчал.
Несмотря на то, что Принцепс назначил Бернарда командующим обороной, муж Амары много лет служил Грэму в качестве одного из первых стедгольдеров, находящимся в его, тогда ещё графа, зоне влияния.
Теперь Грэм был лордом, пусть и номинально, так как земли его были захвачены врагом, но всё же лордом, и её муж, несмотря на боль в челюсти, всё равно прилагал усилия, чтобы высказать ему почтение.
И хоть Грэму это было и не нужно, подумала Амара, и он отлично мог обходиться без лишних церемоний, но даже сейчас, когда всё находилось на грани уничтожения, Бернарду удавалось оставаться тактичным.
И тактичность эта, как ей казалось, была символом тех великих вещей, за которые они сражались — за сохранение красоты, пусть и бесполезной.
Грэм шагнул вперёд и вытянул руку с поднятой вверх ладонью.
В его сложенных чашей пальцах вспыхнул огонь, и на него тотчас же слетела небольшая пернатая фигурка, крылья которой размазывались в воздухе от скорости.
Ветер, поднятый их движением, растрепал Амаре волосы.
Грэм прошептал что-то крошечной огненной фурии и тряхнул запястьем.
Огненный колибри взметнулся в небо, набирая скорость и светясь всё ярче.
Он промчался над полем битвы, словно шар яркого дневного света в несколько сотен ярдов в диаметре.
Он скользнул над бесчисленными воинами-богомолами, затем пролетел сквозь тело одного из Рыцарей ворда, бросившегося ему наперехват, даже не замедлившись.
— Плохая идея, — сказал Грэм, тряся головой, — вот так вставать на пути у Филлис.
— Филлис? — спросил Бернард.
Заткнись, Кальдерон, — раздражённо сказал Грэм. — Я назвал её в честь моей первой жены. Горячей факела, ни минуты не сидит на месте, и лучше не оказываться у неё на пути.
В ответ Амара улыбнулась и проследила путь Филлис — и в следующее мгновение она увидела приближающиеся особые силы, как раз там где они и должны были появиться по словам Инвидии.
— Кровавые вороны, — сдавленно проговорил Грэм, словно ему не хватало воздуха.
Амара полностью разделяла его чувства.
Приближающийся ворд был огромен.
Они не были огромными как гаргант. Они были огромными, как дом.
Их было полдюжины, каждый размером в два или три больших торговых корабля.
Они передвигались на четырех ногах, каждая из которых была толще любого дерева, когда-либо виденного Алерой.
Их почти треугольные головы заканчивались зазубренными клювами из чёрного хитина, напоминающими осминожьи, но настолько огромными, что могли вместить в себя сразу три или четыре больших бочки.
Насколько ей было видно, у тварей не было глаз, и их клювы просто переходили в череп и дальше в непропорционально огромные дугообразные пластины из того же материала, обрамляющие их головы чем-то наподобие щита.
Они, хоть и выглядели громоздкими и неуклюжими, с каждым шагом продвигались вперед футов на двадцать, и их походка, подобно походке гаргантов, была на деле более быстрой, чем можно было предположить.
Десятки бегущих под ними воинов-богомолов, способных передвигаться побыстрее лошади, с трудом обгоняли эти огромные горы движущегося хитина.
По команде Грэма Филлис зависла над ближайшим здоровяком, заставив вытаращиться на него каждого не занятого боем человека на стене.
Центурион Джиральди выбрался на стену позади Бернарда и Грэма. Какое-то время он таращился на здоровяков, а потом выдохнул:
— Сэр? Нам бы стены побольше…
В этот миг шестеро здоровяков распахнули свои задранные вверх пасти и издали утробный рёв.
Вообще, их звук не был таким уж громким, но от него затряслись стены, и Амару пробрало до самых костей.
Мулы сделали очередной залп, устроив огненный ад вокруг ближайшего здоровяка.
Гигантская тварь никак не отреагировала. Она просто продолжала двигаться, огромная и неудержимая как ледник.
По мере того, как твари продвигались сквозь огонь, Амара заметила на их блестящих бронированных спинах уцепившихся богомолов и бегемотов, казавшихся маленькими как птички-паразиты на спинах гаргантов.
Амара наконец-то поняла, зачем понадобились эти создния.
Они должны были переть вперёд, тараня стены словно гнилые заборы.
А каждому, кто попытается их атаковать, придётся иметь дело с защитниками, которые передвигаются верхом на них.
Кто-то внезапно появился рядом, заставив Амару вздрогнуть, но это был Дорога, вернувшийся и пришедший к ним на стену.
Здоровенный марат спокойно и с интересом осмотрел стены, небо, поле битвы под стенами и происходящее перед ними.
Он также поглазел некоторое время на здоровяков, после чего скривился и сказал:
— Гхм.
Подумав немного, добавил:
— Большие.
— Кровавые вороны, — сказал Грэм. — Вороны. Кровавые. Вороны.
— Граф, у нас проблемы, — сказал Джиральди.
— Кровавые вороны!
Бернард кивнул:
— Похоже на то.
— Кровавые вороны — сказал Грэм. — Кровавые, чтоб их, вороны.
Рука Джиральди сжала рукоять меча:
— Надо бы взять пару лучников и срелять по глазам. Вот только глаз у них нет.
— Мммммм, — сказал Бернард.
— Кровавые вороны, — сказал Грэм.
— Сэр? — спросил центурион. — Что делать-то будем?
— Мы будем соблюдать тишину, чтобы я мог подумать, — сказал Бернард.
Он уставился на приближающихся здоровяков. Те ревели почти безостановочно, и на стене понемногу стала расти паника.
Один из гаргантов, занервничав, издал собственный кашляющий вопль. Бернард раздражённо оглянулся через плечо — и тут его взгляд остановился на Дороге.
Он прищурился, и на его лице появилась волчья ухмылка:
— А нам и не нужны его глаза, — сказал Бернард. — Нам нужны его ноги.
Дорога взглянул на Бернарда и разразился жёстким лающим смехом, сильно напоминающим недавний — уж не Скорохода ли? — вопль гарганта.
Амара поглядела на Дорогу, недоуменно моргая, и наконец поняла.
Много лет назад, во времена первого пришествия ворда в эту самую долину, они обсуждали с Дорогой прошедший бой, пока марат ухаживал за огромными мягкими лапами своего гарганта.
— Ноги, — говорил Дорога. — Всегда нужно помогать ему заботиться о ногах. Ноги крайне важны, если ты такой здоровенный, как Скороход.
В этом был смысл. Эти твари, чем бы они ни были, должны быть невероятно тяжёлыми — и поддерживаться при этом сравнительно небольшими ногами.
Амара была уверена: нечто настолько огромное не может так вот запросто управляться со своим весом. Повреждение конечности вполне могло полностью обездвижить тварь.
Разумеется, тысячи воинов-богомолов, полноводной рекой струящиеся вокруг ног здоровяка — а иногда и под его ногами — делали эту цель весьма труднодостижимой.
Один из Высших Лордов с лёгкостью справился бы с этой задачей, но все они были заняты наверху, а заклинатели легиона уже почти полностью себя истощили.
Хотя…. Ранить здоровяков вовсе и не нужно.
Их нужно просто остановить до того, как они доберутся до стен и наделают в них проломов, в которые хлынет орда ворда, настигая отступающие легионы прежде, чем они достигнут Гаррисона.
— Бернард, — сказала Алера прерывающимся голосом. — Рива.
— Ха! — ответил Бернард и обернулся к Джиральди. — Центурион, сигнальные стрелы. Первая: вызов Лорда Ривы на доклад мне. Вторая: сбор здесь для всех инженеров.
Яркие сигнальные стрелы были видны за многие мили. Рива должен был получить послание мгновенно.
Чтобы добраться до линии фронта, ему понадобится некоторое время, и Амара вовсе не была уверена, что оно у них есть.
Ей казалось, что прошла целая вечность, и здоровяки стали намного ближе.
Воины-богомолы, казалось, совсем обезумели и вели себя так, словно здоровяки распространяли вокруг себя подавляющие психику волны.
На стене образовалась брешь, потом ещё одна, и Бернард направил резервы чтобы закрыть слабые направления.
Раздался рёв приближающихся воздушных потоков, и Рива, в штанах и куртке нараспашку и с беспорядочно спутанными волосами, сонно огляделся вокруг.
Он заметил Бернарда и направился к нему, подняв в приветствии кулак и оглядываясь по сторонам. Заметив здоровяков, он замер.
— Кровавые вороны!
— Кровавые вороны, — согласился Грэм.
— Нам нужна вода, — сказал Бернард Риве. — Мой лорд, нам нужно намочить эту землю, и нам нужно сделать это прямо сейчас.
Рива несколько раз открыл и закрыл рот, а затем встряхнулся:
— О, конечно. Заставить их провалиться в трясину. Нам понадобится река, чтобы успеть это сделать.
— Риллуотер, — сказал Бернард. — Она недалеко отсюда. С четверть мили на юго-запад.
Рива поднял брови и кивнул:
— В принципе, это реально. Инженеры?
— Собраны внизу.
— Ага, ага, — задумался Рива. — Это как орошение поля, только масштаб другой. Прошу меня извинить.
Рива спрыгнул со стены во внутренний дворик, замедлившись при приземлении с помощью фурии воздуха, и повернулся к инженерам.
Он стал раздавать короткие приказы. Люди разбились на шеренги и встали на колени, чтобы положить руки на землю.
Рива, расположившийся во главе группы, сделал то же самое, и несколько сотен опытных инженеров под его предводительством заставили землю всколыхнуться.
Это не заняло много времени. Поначалу ничего не менялось, но постепенно нижние конечности Богомолов стали покрываться грязью.
Грязь, брызгая, покрывала их ноги всё выше и выше, однако земля перед стенами была выжжена несколько раз за последний день, и запеклась коркой как застывшая глина.
— Еще! — кричал Рива. — Ещё, вороны вас забери!
Заклинатели фурий были напряжены до предела.
Один из инженеров издал сдавленный писк и резко упал на бок, ударившись левым плечом.
Двое других просто рухнули то ли мертвыми, то ли без сознания.
Журчащая вода внезапно распространилась по земле под стенами, катясь по ней, как огромное зеркало, в котором отражался смертельный воздушный бой.
Все ждали, пока инженеры перенаправляли небольшую речушку. Мужчины падали через каждые несколько минут.
Лицо лорда Ривы было напряжено, на его щеках появились цветные пятна. Уровень воды поднимался.
Затем одна из громадин испустила пронзительный вой, когда его нога выскользнула из-под него, сползя по гладкой поверхности глины, скользкой от воды, пыли и луж грязи, которую перемесили ноги богомолов.
Он накренился далеко в сторону, как корабль между волнами, но затем медленно вернулся в устойчивое положение.
Спустя мгновение, он сделал еще один шаг и снова накренился.
— Почти получилось! — проревел через плечо Риве Бернард. — Можете их тряхнуть?
— Эх! — выдохнул Рива сквозь сжатые зубы. Затем он снова закрыл глаза, сказал что-то инженерам, и вдруг сама земля стонала.
Она дернулась и вздрогнула один раз. Затем она резко качнулась так, что Амара упала бы если бы Дорога не поймал и не удерживал ее от падения.
В это время на поле два здоровяка, находившиеся уже не более чем в двух сотнях ярдов от стены, поскользнулись и, заревев, стали заваливаться.
Их повело вбок движением, казавшимся замедленным из-за растояния.
Спустя несколько долгих секунд они упали, огласив окрестности пробирающим до костей гневным рёвом.
Влекомые своим огромным весом, они жестко ударились о землю, подняв воздух тонны воды и грязи.
Сотни, даже тысячи воинов ворда оказались погребенными под каждым из этих жутких созданий, чьего веса хватало для того чтобы оставить глубокие следы даже на запёкшейся глине.
Они сучили ногами, убивая ими ещё больше ворда, и издавали низкий стон, от которого рябила мелкая вода вокруг них.
— Неплохо, — сказал Бернард. — Неплохо. Ну что ж, можно начинать.
Он посмотрел на Джиральди, внезапно покрывшись испариной:
— Центурион, камень.
Джиральди порылся в сумке и вытащил гладкий продолговатый камень такого же цвета, что и стены.
Он передал его Бернарду, который положил его на пол и сказал:
— Готовьтесь трубить отступление.
Трубач нервно выглянул наружу и облизнул губы.
Бернард глубоко вдохнул и опустил каблук сапога на камень, разбивая его вдребезги.
Из разбитого камня вырвался порыв холодного ветра, поднявший пыль и размазавший пятна свежей крови на стенах.
Несколько секунд спустя один из больших каменных блоков на стене, служащих в качестве её зубцов, затрясся, загудел и вдруг стал менять свою форму.
Из камня, словно из сугроба, стало выбираться нечто похожее на фригийскую ездовую собаку.
Оно сразу же обернулось, рванулось вперед и уничтожило воина ворда возле соседнего зубца, разорвав богомола на ошметки поломанного хитина и потёки коричнево-зелёной крови.
Собакообразные горгульи стали оживать по всей стене, с неудержимой яростью бросаясь в бой с вордом, и как только ожила последняя, задрожали и заволновались камни под освободившимися местами, порождая всё больше горгулий.
— Сигнал к отступлению! — приказал Бернард.
Труба отыграла сигнал, и Легионы мгновенно начали отступать, как если бы голос Бернарда донёсся до каждого из них.
Амара присоединилась к мужу и остальным командирам, покидающим стену, а тем временем всё больше и больше собакообразных горгулий высвобождались из камня, составлявшего стены, и со свирепой радостью, виляя хвостами, бросались убивать ворд.
Мулы и их персонал уже находились в пути, и, спустившись к поверхности, Амара заметила что и по эту сторону стены земля стала мягче.
Тяжело дышавший Рива оставался на месте, и обе его ладони были приложены к земле.
Амара поспешила к нему со словами:
— Ваша Светлость! Нужно уходить!
— Ещё минуту! — пропыхтел он. — Земля по эту сторону стены совсем рыхлая, она задержит их ещё больше если как следует её намочить.
— Ваша Светлость, — сказала Амара. — У нас нет даже минуты.
Она повернулась к инженерам и рявкнула:
— Вы слышали сигнал. Всем отступать!
Они были так истощены, что только у нескольких хватило сил отдать честь, но все они с кряхтением поднялись на ноги и поковыляли прочь от тающей на глазах стены и растущего войска горгулий.
Амара дико огляделась. Вокруг царила полнейшая неразбериха, сопровождаемая воплями и разноцветными вспышками.
Кое-где ворд умудрился прорвать злобную живую стену горгулий.
Рыцари Земли и Металла тут же закрывали каждый прорыв, замедляя продвижение противника и давая усталым легионерам время для отступления.
Люди тащили раненых в безопасное место. Панически ржали лошади.
Здоровяки продолжали низко и протяжно реветь, а от верещания и воплей богомолов Амаре казалось, что у неё сейчас лопнут барабанные перепонки.
Она не могла найти Бернарда с группой офицеров.
— Милорд! — крикнула она. — Мы должны уходить! Немедленно!
Рива сделал короткий глухой сдавленный вдох и завалился на бок, выставив для опоры в сторону руку.
Но та слишком ослабла и, не удержавшись, он повалился на стремительно увлажняющуюся землю.
— Вставайте! — заорала Амара. Она упала на колени и закинула одну руку лорда себе на плечо. — Подъём!
Рива заморгал и уставился на неё остекленевшим взглядом.
Амаре хотелось завопить от разочарования, но вместо этого она изо всех сил постаралась держать его прямо.
Они побрели прочь от стены, шатаясь, как пара пьяниц. Быстрее. Они должны двигаться ещё быстрее.
Услышав за спиной свистящий крик, Амара обернулась и увидела полдюжины мчащихся к ней богомолов.
Вступать в бой было бы безумием. Вместо этого она вывесила вокруг себя и растерянного Верховного Лорда маскировочную завесу.
Атака богомолов, за неимением цели, тотчас остановилась и они принялись кружиться на месте, прыгая в сторону малейшего замеченного движения.
К несчастью для богомола номер три, замеченное им движение было совершено гаргантом по имени Скороход.
И хоть богомол бесстрашно бросился в яростную атаку, Скороход на него почти не отвлекался.
Он просто поднял свою огромную лапу и с размаху опустил её вниз, поставив жирную точку в атаке ворда.
— Амара! — прогудел Дорога со спины Скорохода. Мимо пронеслась пара горгулий, преследующих прорвавшегося солдата ворда. Скороход вскинул голову и фыркнул, пока Дорога продолжал звать:
— Амара!
Амара сбросила завесу:
— Дорога! Сюда!
Марат склонился вперед, сказал что-то Скороходу, и гаргант зашагал в её направлении.
Дорога ухватился за седельную верёвку и частично свесился вниз вдоль бока Скорохода, протягивая руку.
Амара подтолкнула к нему руку Ривы. Дорога потянул и с рыком затащил того в седло.
Амара вскарабкалась следом за ним по плетёной кожаной верёвке, и Дорога крикнул что-то Скороходу.
Гаргант, оторвав обе передние лапы от земли, крутнулся, поворачиваясь на восток.
Он рванулся вперед в какой-то особенной манере, Амара такой у гаргантов до сих пор ещё не видела — нечто вроде тяжёлого галопа, чуть не сбрасывающего её со спины каждые пару скачков, зато замечательно покрывающего расстояние.
Дорога запрокинул голову и издал торжествующий вой, подхваченный Скороходом.
Амара оглянулась через плечо. Стена горгулий держалась, хоть и не идеально.
Прорывались сотни богомолов, и, несмотря на коварную поверхность земли, к месту где раньше находилась стена приблизился один из здоровяков.
Скороход двигался быстро, но недостаточно для того чтобы оторваться от преследующих их богомолов.
Но вскоре необходимость в этом отпала.
Спереди донёсся хор ответных воплей, и в следующее мгновение из темноты выскочила длинная линия гаргантов — соплеменников Дороги.
Гарганты, разбившись на пары и тройки, принялись изничтожать просочившихся через стену гаргулий воинов ворда, не давая им эффективно преследовать отступающие алеранские легионы.
Звуки битвы стали затихать позади, и Амара обнаружила что дрожит.
Она не замёрзла. И это не было реакцией на страх, хотя она, конечно же, была напугана.
Этот озноб был вызван тем, что произошло.
Инвидия сказала им правду. Огромный размер здоровяков стал для них неожиданностью, однако Инвидия, в общем-то, пыталась сказать, что они больше гаргантов.
Она говорила правду.
И если был хоть малейший шанс, что она действительно выполнит своё обещание и приведет их к Королеве ворда, дав шанс окончить войну, им ничего не оставалось, кроме как принять её предложение.
Амара глянула вверх. Бой в воздухе подходил к концу, и летуны спускались, чтобы помочь маратам сдерживать напирающий ворд.
Они должны были покинуть поле битвы последними — их скорость передвижения означала, что даже продолжив сражаться ещё в течение двух или трёх часов, они всё равно могли добраться до Гаррисона раньше некоторых легионов.
Инвидия сказала правду.
Меньше всего Амаре сейчас нужна была потеря контроля над ситуацией, но она ничего не могла с собой поделать.
В её груди трепетала надежда на то, что Инвидия и впрямь вела себя искренне.
На то, что, возможно, все увиденные и пережитые ужасы изменили её суть.
И хоть каждая здравомыслящая частичка её разума кричала об обратном, в мыслях Амары продолжала свой танец глупая надежда.
Опасное это чувство — надежда. Очень, очень опасное.
Она почувствовала, как оскалились в улыбке её зубы. Главный вопрос звучал так: чья надежда глупее, её — или Инвидии?

Глава 46

— Само собой, ты понимаешь, что она собирается вас предать.
Голос Аттиса был слаб.
Принцепс лежал в кровати апартаментов, которые обычно занимали Амара и Бернард, и он умирал.
Аттис запретил входить в комнату всем кроме Арии или Верадиса, его врачей — и Амары.
Причина была проста — он выглядел ужасно, превратившись из образца мужественности в изможденную развалину за несколько дней.
Его волосы уже начали выпадать, на коже выступил желтый налет, и зловоние окружало его.
Эту вонь не удавалось устранить никакими благовониями, лишь приглушить немного. Она перебивала даже пропитавший всё вокруг запах гаргантов.
— Нет шанса, что убеждения Инвидии изменились? — спросила Амара.
— Нет, — сказал спокойно Аттис. — Её убеждения неизменны. Как и неумение признавать свои ошибки.
— Вы уверены в этом? — спросила Амара. — Вы не допускаете сомнений?
— Абсолютно.
— Мой опыт подтверждает это, Ваше Высочество, — сказала тихо Амара.
Аттис устало улыбнулся.
— Хорошо.
Его веки закрылись, подрагивая, а его дыхание на несколько секунд остановилось.
— Милорд? — спросила Амара. — Мне позвать врача?
— Нет, — просипел он. — Нет. Сохраните его силы для людей, которые ещё могут жить.
Аттис на мгновение замолчал, тяжело дыша, прежде чем открыть глаза еще раз. Они были стеклянными от усталости.
— Вы собираетесь использовать ее, — сказал он.
Амара кивнула.
— Либо она приведет нас к королеве и выдаст нас ей. Либо она не приведет нас к королеве и предаст нас. Или она приведет нас к королеве и поможет нам, как она и сказала. Два из трех возможных исходов в результате дают возможность убрать королеву. Мы не можем упустить такой случай.
— И она знает это, — сказал Аттис. — Она тоже знает математику. Она знает, что у вас нет вариантов кроме как попробовать. По-моему, вы допустили ошибку в ваших расчётах. Я считаю, что с вероятностью семьдесят процентов она намерена привести вас к королеве и предать вас. Еще тридцать процентов, что она просто намерена заманить вас в ловушку, так и не раскрыв королеве.
Амара пожала плечами.
— С учётом ваших аргументов, наши шансы — семьдесят процентов, а не шестьдесят шесть. И тем не менее, у нас больше возможностей, чем когда-либо было или будет.
Аттис ничего не сказал. Снаружи взревели трубы.
Приближался полдень, и ворд, преследовавший отступавшие Легионы до их последнего укрепления, начал атаку с наступлением утра.
Однако, благодаря сравнительно небольшой протяженности укреплений на подступах к Гаррисону, прогресс их наступления на полных решимости легионеров был невелик.
Расположившиеся на городских крышах мулы и отряды огненных магов несли врагу сияющую смерть.
Воздух был наполнен причудливой смесью бытовых запахов с запахом горящего хитина даже внутри их маленькой цитадели.
С этим запахом благовония тоже не справлялись.
— Думаю, ты понимаешь, что она собирается сделать, — сказал Аттис.
— Да.
— И ты готова платить за последствия?
— У меня нет выбора, — сказала она.
Аттис медленно кивнул и сказал:
— Я тебе не завидую. Когда?
— Четыре часа после полуночи. Отряд объединится с Инвидией и нанесёт удар прямо перед рассветом.
— Вот ведь, — сказал Аттис. — Бесит, что не узнаю чем всё это закончится.
— Ваше Высочество?
Он тряхнул головой:
— У тебя нет нужды со мной советоваться, Амара, но ты всё же здесь. Тебе что-то от меня нужно.
— Нужно, — сказала она тихо.
Его слабый голос слегка исказился:
— Учитывая обстоятельства, тебе не стоит с этим тянуть. Выкладывай.
Она сказала, что ей нужно.
Он согласился, и они сделали все нужные приготовления.
Вскоре после полудня Гай Аттис, Верховный Лорд Аквитанский, скончался, не приходя в сознание.
Амара послала за врачами, но они появились лишь для того чтобы застать его последний тихий выдох.
Он умер, и на лице его застыло выражение человека, который ни о чём не сожалеет.
Амара склонила голову и позволила скатиться нескольким слезинкам — за того человека, которым Гай Аквитейн Аттис стал за последние недели, за все ушедшие жизни, за всю боль, что она видела за это время.
Потом она вытерла слёзы кулаком и, развернувшись, вышла из палаты.
Эта ночь станет свидетельницей самой важной миссии в её жизни.
Скоро у неё будет время, чтобы вдоволь поплакать, сказала она себе. Скоро.
Дуриас, Первое Копьё Свободного алеранского, подъехал поближе к Фиделиасу, оглядываясь через плечо на войско Октавиана.
Они остановились чтобы напиться у маленькой извилистой речушки — первая остановка подобного рода за шесть часов.
Тысячи людей, канимов, таургов и лошадей жадно глотали воду.
— Это безумие, — сказал Дуриас. — Полное безумие.
— Но это работает, — подчеркнул Фиделиас.
— Ты же не думаешь, что кому-то это нравится, Маркус, — заметил Дуриас. — Люди сейчас выблюют свои кишки.
— Ну, пока никто этого не сделал, все стараются хотя бы напиться.
Дуриас улыбнулся и потряс головой:
— Канимы этим возмущены, ты же знаешь.
Фиделиас улыбнулся в ответ:
— Они не будут так уж возмущены, когда их фланги будут прикрыты щитами легионов и Рыцарями.
Дуриас заворчал:
— Думаешь, мы можем выиграть этот бой?
— Нет, — сказал Фиделиас. — Но я думаю, что нам удастся его пережить. По большому счёту, в перспективе это одно и то же.
Дуриас задумчиво фыркнул и пристально взглянул на него:
— Как ты себя чувствуешь? Поговаривают, что у тебя пошаливает сердце.
— Уже лучше, — сказал Фиделиас. — Прямо новым человеком себя чувствую.
— Это потому что ты прикидываешься, бездельник. — сказал Дуриас. — И завтра утром ты ещё пожалеешь, что без доспехов.
Фиделиас слегка оскалился:
— Когда это ещё будет. Впрочем, что-то я не замечал, чтобы ты шёл пешком и давал передохнуть несчастным легионерам, прокатившись верхом.
Дуриас засопел.
— У звания есть свои привилегии. — сказал он ханжески. — Позволяя какому-то легионеру ехать верхом, в то время как Первое Копьё марширует вместо него, я нарушу нормальный распорядок в легионе. Плохо для морали. Очень безответственно.
— Хороший мальчик, — сказал Фиделиас. — Ты наконец-то стал офицером.
Дуриас оскалился:
— Взаимно.
Трибун Свободного Алеранского подъехал к ним и отдал честь Дуриасу. Броня его, хоть и была старой и изношенной стандартной лорикой легиона, явно содержалась в образцовом порядке и не имела никаких опознавательных знаков.
— Первое Копьё.
— Трибун, — вернул приветствие Дуриас. — Докладывайте.
— Ещё четыре контакта с врагом, все с восковыми пауками. Также сожжено с полдюжины пятен кроуча. Похоже, они разместили их где только возможно на берегу пруда. Отыскивать их всё легче.
— Это значит, что хорошо замаскированные пятна найти будет гораздо сложнее, — сказал Дуриас. — Не останавливайтесь на этом.
Офицер нерадостно хохотнул:
— Уж придётся, чтоб их.
Он глянул на Фиделиаса:
— Как он?
— Он чувствует себя новым человеком, — сказал Дуриас.
— Он похож на лентяя.
Офицер склонился немного вбок, чтобы видеть за Дуриасом Фиделиаса.
— Поговаривают, что ты стрелял в Королеву Ворда.
— Не стрелял, — сказал Фиделиас. — Я подстрелил её. Причём из балисты. Болт от неё отскочил.
Офицер поднял брови. Заряд балисты мог пробить навылет лошадь и, вылетев, смертельно ранить бронированного легионера.
— С какого расстояния?
— Где-то с двадцати ярдов, — ответил Фиделиас.
Офицер поглазел на него, потом пожевал губу и повернулся к Дуриасу:
— И мы гонимся за ЭТИМ? Это бессмысленно. Этот Принцепс нас всех угро…
Дуриас внезапно вонзил каблук в бок лошади, и животное скакнуло вперёд и вбок, встав вплотную плечом к трибуну.
Рука Дуриаса мелькнула и ухватила мужчину за пластину лорики, стянув его наполовину с лошади.
— Жалуются легионеры, — проговорил Дуриас низким жёстким тоном. — Офицеры руководят. Заткни свой поганый рот и руководи. А если не можешь — имей яйца, чтобы сложить с себя полномочия и позволить делать это кому-то не настолько пугливому.
Он с силой оттолкнул от себя офицера, не дав тому ответить.
Офицер восстановил равновесие в седле и контроль надо лошадью и с раздосадованным лицом ответил:
— Так точно. Возвращаемся к работе.
Дуриас заворчал и промолчал. Офицер отдал честь и ускакал прочь.
Дуриас повернулся к Фиделиасу, воинственно сверкая глазами:
— Ну как?
Фиделиас сжал губы и кивнул.
— Неплохо.
Совсем рядом, в голове колонны, трубы заиграли сигнал сбора. Перерыв на водные процедуры закончился.
Устало двигающиеся солдаты, разбитые на пары по одному алеранцу и одному каниму, начали возвращаться на мостовую и собираться в колонну.
— Мы прибудем туда измождёнными, — сказал негромко Дуриас. — В открытое поле. Без укреплений.
Фиделиас медленно вздохнул и сказал:
— Если Принцепсу придётся принести нас всех в жертву, чтобы заполучить шанс уничтожить Королеву, он это сделает. Я бы сделал. Без колебаний.
— Да, — ещё тише сказал Дуриас. — Именно это меня и беспокоит.
— Первое Копьё, — сказал Фиделиас. — Заткнись и руководи.
Дуриас фыркнул с горькой иронией:
— И то верно.
Они отсалютовали друг другу, и Дуриас ускакал в направлении участка колонны, занимаемого Свободным Алеранским.
Раздался второй сигнал — обычный кавалерийский сигнал «в седло». Фиделиас остановился, разглядывая ближайших к нему легионеров.
Каждый нёс пару широких брезентовых ремней, вырезанных из палаточной ткани.
На одном конце каждой полоски была завязана петля.
Легионеры встали каждый за своим канимским напарником и просунули сапоги в петли. Затем они передали ремни канимам перед собой.
Последовала небольшая возня, пока канимы протягивали ремни над плечами, наматывали их концы на свои лапы, сгибались, а алеранцы вскарабкивались к ним на спины, превращая ремни в импровизированные вожжи а себя самих в подобие человекообразных рюкзаков.
Иногда люди падали. Канимы иногда получали тычки в незащищенные чувствительные места.
Несколько хвостов было, похоже, принесено в жертву во имя придуманного Принцепсом нового способа транспортировки.
Насколько знал Фиделиас, остальные легионеры в этот момент устраивались позади всадников на таургах, и жаловались они гораздо больше.
Однако, едва труба пропела третий сигнал, канимы помчались своей стремительной волчей походкой, а затем ускорились ещё больше благодаря помощи своих алеранских напарников, управлявших фуриями дороги.
Ни один алеранец не касался ногами мостовой.
Прирождённая скорость канимов позволяла им использовать путь для передвижения почти со скоростью хорошей лошади.
Спустя несколько минут в движении находилась уже вся колонна, и мили начали стремительно исчезать под лапами канимов.
Они передвигались намного быстрее, чем мог бы двигаться любой легион сам по себе.
Фиделиас направил свою лошадь к голове колонны, изо всех сил стараясь не думать об озвученных трибуном и Первым Копьем Свободного Алеранского перспективах выживания на ближайшее время.
— Заткнись, старик, — выдохнул он, обращаясь к самому себе. — Заткнись и смотри в лицо опасности с поднятой головой.
Он скривился и подумал о другой части недавнего разговора.
Затем коротко хохотнул про себя.
Что бы ни случилось в ближайший день или потом, одна вещь оставалась правдой: он действительно ощущал себя новым человеком, и совсем скоро чаши весов его жизни наконец уравновесятся.
Скоро, пообещал себе он.
Скоро.

***

Исана сидела, сложив руки на коленях, у неподвижных ног погребённого Арариса и наблюдала как Королева Ворда командует своей ордой.
Королева стояла в алькове, пялясь в светящийся зелёным потолок расфокусированными и глядящими вдаль глазами.
Свет заката слегка подкрашивал жёлтым кроуч, росший у входа в улей.
— Оборона последнего рубежа держится очень стойко, — внезапно произнесла Королева. — Почти так же стойко как в Шуаре, а контрудары вообще намного эффективней.
Исана нахмурилась и спросила:
— В Шуаре?
— Улей одного из подвидов канимов. Самый, пожалуй, стойкий из их породы. К тому моменту, как я покинула Канию, их укрепления держали осаду уже год.
— Может, и сейчас держат?
Королева Ворда опустила взгляд на Исану:
— Навряд ли, бабуля. Присутствие шуарских канимов в экспедиционных силах твоего сына означает, что они беженцы и у них нет другого выбора, кроме как сотрудничать с ним.
Она вновь подняла лицо к потолку.
— Впрочем, сейчас всё равно уже слишком поздно. Объединение сил могло остановить нас несколько лет назад, но вы все были слишком поглощены, демонстрируя одну из самых вопиющих слабостей индивидуальности — занимаясь поиском личной выгоды.
— Ты полагаешь, что самоосознание является слабостью?
— Очевидно.
— Тогда нельзя не удивляться тому факту что ты тоже ей обладаешь.
Королева посмотрела на Исану. Нечеловеческие глаза сузились.
Она долго молчала, прежде чем поднять взгляд обратно вверх и ответить:
— Я неполноценна.
Она постояла некоторое время с запрокинутым вверх лицом, омываемым зелёным светом, и сказала:
— Вчера вечером я проткнула кишечник твоего сына отравленным мечом.
У Исаны перехватило дыхание.
— Когда я его оставила, он выглядел очень даже умирающим.
Её сердце бешено заколотилось, и она облизнула губы:
— И всё же, ты не утверждаешь что он умер.
— Нет.
— Ну и почему ты его не убила? — Спросила Исана.
— Соотношение риска и выгоды было слишком высоким.
— Другими словами, — сказала Исана, — он обратил тебя в бегство.
— Он и ещё где-то сорок тысяч его солдат. Ага.
Она покрутила руками, разминая пальцы, из которых словно когти появлялись и сразу исчезали чёрные ногти.
— Неважно. К тому времени, как они сюда доберутся, крепость под названием Гаррисон падёт, а её защитники будут развеяны по ветру. Они дерутся на стенах, словно прикованы к ним. Неужели они считают, что я позволю им сохранить преимущество?
Исана скрестила руки на груди:
— И что ты предпринимаешь для того чтобы их победить?
— Ты знакома с устройством крепости?
— Отчасти, — сказала Исана. Технически, это было не совсем ложью. Её знание последних новинок в системе защиты было весьма поверхностным по сравнению со многими.
— Значит, ты в курсе, что она перекрывает настоящее природное бутылочное горлышко — узкий проход среди скал. И нет нормальных путей для перемещения больших воинских формирований с этого континеннта на соседний, кроме как через крепость.
— Да, — сказала Исана.
— Непреодолимый и почти непреодолимый — разные понятия, — сказала Королева Ворда. — Мои дети мало заморачиваются по поводу вертикальных поверхностей. Они уже поднялись в значительных количествах и с северной, и с южной сторон крепости. Скоро они окружат крепость, и тогда мои джаггернауты размелют её стены в труху. А потом, бабуля, ничто не помешает мне полностью сосредоточиться на Октави…
Раздавшийся практически у входа в улей вой воздушных потоков приковал к себе внимание чёрных фасетчатых глаз Королевы.
Из ниоткуда появились дюжины восковых пауков, словно вытекающих из кроуча на потолке, полу и стенах.
Широко шагая, вошла Инвидия. На неё прыгнул особо нервный паук, широко расставив клыки, но она сбила его на землю даже не замедлив шаг.
— Останови обходной маневр! Немедленно!
Королева по-кошачьи зашипела, обнажив зубы.
Одно размытое движение — и плечи Инвидии оказались прижаты к задней стене улья в семи футах над землёй.
Королева держала её одной рукой за глотку, ноги Инвидии болтались и стучали по стене.
— Где ты была? — прорычала Королева.
Инвидия продолжала дёргаться, лицо её начало краснеть.
Королева Ворда склонила вбок голову, пристально глядя на неё, и снова, на этот раз чуть тише, зашипела.
— Крепость. Что ты делала в крепости?
Глаза Инвидии закатились, лицо побагровело.
Исана вежливо прочистила горло:
— Отпустив её, ты могла бы получить более связный ответ.
Королева глянула на Исану, потом снова на Инвидию.
Потом просто отпустила руку, и алеранка рухнула на пол. Она полежала, задыхаясь и прижав руку к горлу, и Исана видела, как вмятины на трахее Инвидии выравнивались, принимая нормальный вид, благодаря её водной магии.
— Я обеспечивала нам безопасное будущее, — прохрипела она вскоре.
— Что?!
— Слишком просто. Они специально оставили для тебя очевидный путь для атаки, — она сглотнула, кривясь. — Я обследовала вершины утёсов. Это ловушка.
Королева взглянула на Инвидию и отошла к краю бассейна.
Она повела рукой, и над прозрачной поверхностью воды стали появляться цвета и свет.
Исана поднялась и присоединилась к Королеве у бассейна.
Инвидия тоже подошла, и женщины увидели движущееся изображение.
Несколько сотен богомолов пробирались по вершине утёса — одной из вершин, защищавших Гаррисон.
За несколько сотен ярдов до места, откуда они могли бы напасть на крепость, путь им преграждали густые заросли вечнозелёных растений.
Воины ворда бросились сквозь растительность без всяких колебаний.
Отдалённый металлический крик донёсся от бассейна.
Сосны и растущий вокруг них папоротник заходили ходуном.
И снова замерли.
Ещё одна группа богомолов, численностью в два раза превосходящая предыдущую, заранее подняв свои руки-косы рванулась к зарослям. Но прежде чем они достигли края растительности, деревья словно взорвались им навстречу завывающими бледными фигурами в кожанной одежде с толстыми накидками, покрытыми чёрными перьями.
Бок о бок с ними двигались Овцерезы — огромные, почти бескрылые хищные птицы.
Они были выше человека, их мощные мускулистые ноги венчались острыми как бритва когтями, дополнявшими смертоносные изогнутые клювы.
Они обрушились на воинов-богомолов вместе со своими напарниками-маратами, как один вооружёнными тяжёлыми топорами с украшенными резьбой, бахромой и перьями рукоятями, но сделанными из алеранской стали.
Две силы столкнулись в безумной ярости, но на стороне маратов был численный перевес, а огромная сила и скорость овцерезов позволяла им сеять хаос в рядах богомолов, отрывая у тех в бездумной изначальной ярости косы, конечности, ноги и головы, калеча их, так что топорам, направляемым могучими руками варваров, оставалось лишь приканчивать врага.
Королева зашипела и махнула в сторону рукой.
Изображение в бассейне смазалось, затем восстановилось, на этот раз показывая противоположную сторону долины.
Впрочем, здесь атакующих богомолов также уничтожали тысячи воинов, одетых в серые накидки и сражавшиеся совместно со здоровенными косматыми волками, иные из которых были размером с пони.
Как волки, так и их варвары-напарники носили некую разновидность брони, нечто вроде передников со стальными пластинами на них.
Стремительно перемещаясь, эти мараты и их напарники бились тесно скоординированными группами, стараясь отрезать единичных богомолов от остальных, после чего их можно было окружить и уничтожить.
И хотя Клан Волка и не причинял врагу того сумасшедшего, жуткого, огромного урона как Клан Овцереза, их стратегия уносила жизни намного большего числа богомолов, а их скоординированные действия, с точки зрения Исаны, великолепно оберегали их воинов от тяжёлых ранений. Похоже, Клан Волка сделал ставку на противостояние в выносливости.
— Отзови их, — с тихой настойчивостью сказала Инвидия. — Дождись, пока на скалах скопится значительная сила. Тогда мы сможем отбросить маратов и захватить крепость.
Королева Ворда отрешенно на неё поглядела:
— Такой концентрации войск придётся ждать до заката.
— Какая разница? — сказала Инвидия. — На приготовления к прибытию войска Октавиана у нас всё равно остаётся целый день.
— Ты, — неторопливо проговорила Королева, — Предательница.
Исана бросила тяжёлый взгляд на Инвидию и проговорила:
— Ну да. Потому что она заложница своего личного интереса.
— Хммм, — задумчиво сказала Королева.
Она поболтала рукой и отвернулась от бассейна. Изображение начало распадаться, однако в последний момент Исана увидела, как богомолы принялись выходить из боя, отступая.
— Ты отправишься на передовую и приложишь все усилия для координации сил. И неплохо бы приложить побольше усилий в магии Земли для организации путей через самые сложные участки местности.
Инвидия поклонилась и повернулась к выходу.
— И, Инвидия, — мягко сказала Королева. — Не нужно больше никаких тайных операций до падения крепости.
Тварь на груди Инвидии зашипела и задёргала конечностями.
Инвидия вскрикнула в шоке и упала на колени.
Она в течение нескольких ударов сердца сдерживала рвущийся сквозь зубы крик, оседая всё ниже на пол.
Потом она медленно заставила себя встать.
А потом, кивнув Королеве, ушла, и на лице её застыло знакомое Исане выражение, которое Инвидия использовала, когда хотела скрыть свой гнев.
Королева, не обращая внимания на Исану, отошла обратно в свой альков, уставившись в зелёное мерцание над головой.
Исана с учащенно бьющимся сердцем повернулась и медленно вернулась к Арарису.
Она заглянула в его затянутые полупрозрачной мутью кроуча глаза и одними губами проговорила:
— Скоро.
На мгновение его губа слегка дрогнула, обнажив зубы в намёке на тень вольчьего оскала.
Кивнув, Исана уселась на пол. Она будет ждать. Недолго осталось.
Скоро придёт время действовать, сказала она себе.
Скоро.
Гай Октавиан направил мчащегося по тракту Актеона к голове колонны своего войска, слегка дрожа, хоть самые холодные полуночные часы уже и прошли.
Он никогда не ходил по дорогам за пределами Долины, но когда взошла луна, он увидел высокий пик Гарадоса, возвышающийся над другими горами, как огромный, угрюмый, опасный пьяница под конец праздника урожая.
Он был почти дома.
Рядом с ним ехала Китаи с той же лёгкостью, которая была во всех её действиях — и если она выглядела усталой, Тави едва ли мог винить ее за это.
Он и сам устал настолько, что с трудом соображал кто он такой — как, впрочем, и каждый человек и каждый каним, следовавшие за ним.
Но зато они показали даже лучшее время, чем он ожидал. До западного конца долины они должны были добраться задолго до рассвета.
И тогда…
Он вздрогнул.
И тогда он втянет их во все опасности которые его окружают.
Если повезет, он сможет скоординировать свои действия с защитниками Долины, для совместной атаки с двух сторон.
Хотя Алеранцы и были в меньшинстве, они все еще могли использовать фурий и местность, чтобы сокрушить своих врагов и заставить королеву ворда появиться.
И тогда он узнает, позволит ли это сражение сохранить Империю и людей — или приведёт к тому, что их разобьют на куски и сожрут.
И так или иначе, сказал он себе, всё чем он был и всё что он делал — всё это скоро получит оправдание или станет нужным.
Скоро.

Глава 47

Исана намеревалась бодрствовать всю ночь, однако у неё ничего не вышло.
Постоянное, неизменное освещение улья сбивало с толку её тело, не давая понять, какое нынче время суток.
Уже две недели, по её прикидкам, она спала понемногу и урывками.
И теперь, в конце, когда ей как никогда раньше следовало бы быть настороже, она обнаружила, что сон коварно подкрался к ней — и было уже поздно что-то предпринимать к тому моменту, как она поняла что происходит.
Вздрогнув, в лёгкой панике она проснулась и неприметно окинула взглядом происходящее вокруг, стараясь не выдать себя и ни привлекая внимания к себе ни единым движением.
Всё было тихо.
Одетая в свой жуткий старый саван, Королева Ворда всё так же стояла в алькове, безотрывно глядя в мерцающий вверху свет, её длинные белые волосы ниспадали волнами вдоль ей спины и грудей.
Она не обратила на Исану никакого внимания, что, впрочем, было в порядке вещей.
Хотя…
Что-то было не так. Что-то, тревожащее чувства Исаны, чего она не могла ни понять ни описать.
Дрожь пробежала по её спине.
Воздух был пропитан смертью.
В улей вошла Инвидия.
Обгорелая женщина выглядела взволнованно.
Кивнув Королеве, она стремительно пересекла улей, однако была проигнорирована точно так же, как и Исана.
Инвидия направилась прямиком к Исане и присела возле неё.
Лёгкое движение пальцем — и ушей Исаны коснулось мягкое давление, сигнализируя об очень деликатном и тонком применении магии воздуха.
Инвидия желала приватной беседы.
— Сейчас, — прошептала Инвидия, повернувшись спиной к Королеве, — всё изменится.
Глаза Исаны расширились. Она перевела взгляд с Инвидии на Королеву и легко кивнула.
— Она слышит не совсем то, что я говорю, — сказал Инвидия. — С её точки зрения, я сейчас издеваюсь над твоим незавидным положением.
Замерев, Исана невозмутимо смотрела в лицо Инвидии.
— Скажи мне, что это за лекарство и где его найти, — сказала Инвидия. — И я дам тебе слово, что сделаю всё возможное, чтобы ты и Арарис остались в живых.
Исана некоторое время тихо на неё смотрела, а потом сказала:
— А если не скажу?
Её веко дёрнулось:
— Ни один из вас отсюда не выберется, Исана. Без моей помощи.
Исана медленно вдохнула.
Её план сработал — по крайней мере, она дала Инвидии достаточно надежды, чтобы та предприняла определённые действия, возможно даже во время вчерашней несанкционированной разведмиссии.
Сердце Исаны бешено заколотилось. Может, она встречалась с Верховными Лордами?
— Если я тебе скажу, — прошептала Исана, — что помешает тебе нас прикончить?
— Я же сказала. Моё слово.
Исана на мгновение встретилась с ней взглядом и почувствовала быстрый укол жалости к женщине, однако медленно тряхнула головой.
— Инвидия, у тебя его больше нет. Ты не можешь дать мне то, чего не имеешь.
Инвидия какое-то время глядела на неё, не меняя выражения лица, а затем произнесла:
— Ну, и чего тогда ты от меня хочешь?
— Твой меч, — тихо сказал Исана.
Инвидия слегка запрокинула голову:
— Зачем? Исана, даже вооружённая, ты не представляешь собой никакой опасности.
— Если он будет у меня, у тебя его не будет, — сказала Исана.
Глаза обгорелой женщины подозрительно сощурились.
— Какая тебе разница? — сказала Исана. — Ты же сама сказала что времени осталось совсем немного. Что бы вскоре ни произошло, в бою твоё лекарство вряд ли уцелеет. У тебя и впрямь достаточно времени на споры со мной? У тебя разве есть выбор?
Инвидия сжала губы.
Затем начала отстёгивать меч, сказав:
— Придётся как-то правдоподобно это обставить.
— Тебя интересуют грибоподобные образования, которые можно найти в подобных этому ульях, — сказала Исана. — Мараты называют их Благословением Ночи. В отличие от грибов, они колючие. Я бы искала их где-то в районе берегов бассейна в алькове Королевы.
Инвидия, держа в одной руке свой меч в ножнах, спросила:
— Как их использовать?
— Если верить Октавиану — то съесть их, или выдавить их сок на раны.
Какое-то время Инвидия глядела на неё.
Затем нахмурилась и медленно проговорила:
— Откуда мне знать, не врёшь ли ты?
— Ничто не становится правдой только потому, что мы так хотим, Инвидия, — сказала Исана. — Или наоборот, не хотим. Всё остаётся тем, чем является.
Застыв с выпрямленной спиной, Инвидия спросила:
— Как это понимать?
— Неудивительно что кто-то, слишком часто пренебрегавший правдой, становится неспособным распознать её в чьих-то сказанных ему словах.
Лицо Инвидии застыло.
Она отвела руку и ударила Исану по лицу ладонью.
Боль, быстрая и резкая, промелькнула и практически сразу же исчезла, оставив на щеке Исаны лишь сильное чувство покалывания кожи.
Завеса, маскирующая их разговор, тут же спала.
Инвидия бросила меч в грудь Исаны:
— Так приятно слушать нравоучения от самодовольной шлюхи, дорвавшейся до власти.
Она захихикала, и Исана почувствовала, словно её кожу ударило хлыстом ненависти Инвидии.
— Если ты так в себе уверена, докажи это. Сразись со мной. Победишь — и, возможно, тебе позволят править Империей могил и праха.
Исана, уцепившись за меч, держала его напротив живота и не подымала взгляда на обгорелую женщину.
Её вспышка эмоций не возымела никакого эффекта, и Исана вдруг похолодев подумала, что Инвидия, возможно, вовсе и не намерена оставлять её в живых, хоть и вовлечена в какие-то затеваемые против Королевы события.
— Я никогда не хотела бороться с тобой, Инвидия. Всё, чего я хотела — это чтобы мою семью оставили в покое.
— Оставь его себе, — сплюнула Инвидия. — На случай, если вдруг передумаешь.
Исана глянула мимо неё на Королеву Ворда.
Нечеловеческие чёрные глаза сфокусировались на них обоих. Ненадолго задержались и, без всяких комментариев, снова обратились к потолку.
Инвидия плюнула в Исану.
Потом отвернулась и начала двигаться к выходу.
— Надеюсь, проблем с перемещением достаточного количества войск на утёсы не было?
Королева её проигнорировала.
Исана почувствовала, как в ней зарождается ужасная догадка.
Королева промолчала, когда Инвидия передала ей оружие.
По крайней мере, нерациональность этого поступка не могла не вызвать у неё каких-либо комментариев.
Однако Королева молчала.
Судя по всему, Инвидию посетили сходные мысли, но она, похоже, отбросила их. На какое-то мгновение её походка замедлилась и она замерла на середине шага, словно колеблясь при принятии решения.
Затем её глаза сузились и походка ускорилась.
Она приблизилась к выходу из улья и резко тряхнула рукой, посылая наружу сверкающий красно-голубым светом шар.
Улей будто взорвался движением и неистовством.
Исана просто не могла поверить в то, как быстро всё происходило.
На мгновение показалось, что она могла ощущать абсолютно всё, что было в её поле зрения.
Стены улья исторгли из себя орду восковых пауков, таившихся невидимыми в стенах в постоянной готовности к действию.
Она этого ожидала.
Это не сделало менее пугающим и жутким появление их кожистых, полупрозрачных тел, конечностей, клыков и мякго светящихся глаз, как и не сделало менее смертоносным яд на их жвалах.
Но, по крайней мере, она их ожидала.
Чего она не ожидала — так это упавших прямо с потолка четырёх тварей, выглядевших словно… Она затруднялась точно сказать.
Словно некие причудливые магические светильники, пожалуй.
Они были почти сферической формы, с клинками из мерцающей стали, гребнями выступающими изнутри их тел. Затем тела созданий стали с изяществом разворачиваться в длинноногих существ, напоминающих восковых пауков, только раз в десять крупнее и с конечностями, украшенными клинками из чего-то, сильно напоминающего зачарованную сталь.
Ворд. Из стали. Что бы ни планировала Инвидия, подумалось Исане, навряд ли это окончится для неё чем-то хорошим.
Инвидия повернулась к первой волне прыгнувших на неё пауков.
Она дёрнула рукой, будто потянувшись за мечом, а затем махнула ей обратно по дуге, растопырив пальцы.
С её раскрытой ладони плеснул бело-голубой огонь, разбрызгиваясь на прыгнувших пауков и прилипая к ним как горящее масло, превращая их в скрюченные комки горящей плоти. В один миг несколько дюжин прыгнувших фигур были уничтожены — но гораздо больше их со всег ног мчалось к обгоревшей женщине.
Она взмахнула ногой, отпихнув прыгнувшего на неё паука, и с криком опустила её прямо вниз в заклинающем фурий движении. Удар породил жесткую встряску земли, волной распространяющуюся вокруг, сталкивая больших и мелких пауков друг с другом и опрокидывая их на пол, заодно подняв тучу пыли и щебня из дыр в потолке, откуда свалились большие пауки.
Однако один из больших пауков-меченосцев успел подпрыгнуть, прежде чем ударная волна докатилась до него, и две его увенчанные мечами конечности рванулись вперёд, ударив со змеиной скоростью и точностью.
Но бывшая Верховная Леди и тут не сплоховала.
Её рука метнулась с немыслимой скоростью, перехватив удар покрытым хитином предпечьем и отведя клинки в сторону. Почти.
Одна из конечностей-мечей вонзилась в её вторую руку, проткнув хитиновую броню и выйдя с другой стороны в сопровождении фонтанчика крови.
Вскрикнув, Инвидия схватила конечность-оружие и усиленным фуриями рывком выдернула её из руки. И тут же нырнула вбок, избегая ещё полудюжины ударов с разных сторон.
Она отступила в направлении входа, схватив прыгнувшего на неё воскового паука и швырнув его в меченосца с такой силой, что того отбросило ударом назад на несколько футов.
Ошеломленной происходящим Исане оставалось лишь замереть на месте в надежде не привлечь к себе внимания. Похоже было, что мощь Инвидии на мгновение смогла остановить враждебное движение ворда.
И этого мгновения ей хватило.
Бело-голубая молния промелькнула сквозь вход в улей, обогнув с обоих сторон Инвидию и собравшись воедино на пауке-меченосце перед ней.
Удар сопровождался чудовищной вспышкой света и рёвом, причиняющим физическую боль.
Исана почувствовала, как внезапное изменение давления воздуха буквально высосало воздух у неё из лёгких.
Спустя несколько мгновений, когда зрение к ней вернулось, её взору предстало чёрное пятно земли, свободное от ворда и кроуча заодно в том месте, где раньше находился паук-меченосец.
По земле были разбросаны острые мелкие стальные осколки — всё что осталось от твари.
Взревели воздушные потоки, и в улей в окружении миниатюрных ураганов, стихающих по мере спуска, влетели, мягко приземлившись на ноги, две бронированные фигуры с сияющими клинками в руках.
Один горел холодным голубым огнём, второй полыхал алым жаром — Верховные Лорды Фригийский и Антиллийский соответственно, решила Исана.
Вновь прыгнули вперёд, издавая вопли, восковые пауки — но на сей раз они встретились со сталью в руках мастеров-заклинателей металла.
Двое мужчин двигались, нетронутые, сквозь дождь из вопящих пауков, а вокруг них на пол сыпались обугленные и дёргающиеся ошметки.
— В алькове! — крикнула Инвидия.
Фригиус обернулся в сторону алькова, в последний момент успев вскинуть клинок и перехватить тёмное оружие Королевы Ворда.
Её меч из мерцающего тёмно-зелёного хитина встретился с сияющей сталью клинка Верховного Лорда и с неестественой гибкостью выгнулся, не столько блокируя его оружие, сколько перехватывая и отбрасывая назад.
Удивлённый приёмом, Фригиус, тем не менее, моментально закрылся, но меч Королевы всё равно успел зацепить его лорику, оставив на краях царапины пузырящийся зелёный яд.
Они закружились один вокруг другого, обмениваясь через короткие промежутки времени ударами, которые Исана не могла разглядеть, настолько быстрыми они были. Ни один из них, похоже, не имел преимущества.
Тем временем, в сторону Антиллуса сквозь толпу восковых пауков рванулась тройка оставшихся в живых тварей-меченосцев.
Он решительно их атаковал — и тут же был отброшен назад.
Дюжина клинков обрушилась на него со всех сторон, а когда его меч сталкивался с одной их конечностей, от зелени ворда разлетались ярко-алые искры.
Магия. Великие Фурии, подумала Исана, эти твари могут использовать магию.
— Плацида! — прохрипел Антиллус. Его меч размазался алым сгустком света, однако движения его были легки, словно движения танцора, и он крутился и скакал среди меченосных тварей.
— Кровавые вороны, мне нужна помощь!
Верховная Леди Ария Плацида ворвалась внутрь улья, мимоходом смахнув в воздухе пару восковых пауков, и быстрым взглядом оценила обстановку.
Она втянула в себя воздух внутри улья, оценивая его пригодность для дыхания.
Затем подняла руку, и с её пальцев сорвалась искра, принимающая знакомые очертания её фурии, свирепого волшебного сокола.
Взмахнув рукой, она пронзительно свистнула, и огненная фурия, стремительно промелькнув в воздухе, ударила в одну из нападавших на Антиллуса тварей.
Взрыв концентрированного огня был совсем небольшим, но мощь его была такова, что меченосную тварь оторвало от земли и с силой швырнуло в стену не более чем в семи футах от головы Исаны.
Ария вновь подняла руку — и сокол возродился на её запястье, с поднятыми пылающими крыльями, готовый к полёту.
На лице Арии появилась лёгкая холодная усмешка, когда её фурия вновь метнулась вперёд и ревущим вихрем из огня и ветра впечатала вторую тварь в дальнюю стену улья.
— Благодарю! — сказал Рокус спокойным деловым тоном и внезапно рванулся вперёд, подныривая под клинки последней оставшейся меченосной твари, и отрубил ей две главные конечности от тела в месте сочленения, где они состояли из простого хитина.
Тварь отскочила, но Рокус сделал танцующий крученный шаг вперёд, оставаяь в пределах досягаемости, и, пользуясь моментом, направил свой клинок в незащищенную область головы и туловища врага, глубоко его в них вонзив.
Исказив рот в яростном рычащем оскале, Верховный Лорд вдруг издал крик человека, прикладывающего значительное усилие.
На несколько мгновений из суставов и сочленений твари забил поток света, а затем она буквально взорвалась: алое пламя полыхающего меча Антиллуса образовало сферу магического огня прямо внутри её тела.
Куски твари разлетелись во все стороны, и Верховный Лорд Антиллус остался стоять в одиночестве, с ног до головы покрытый палёными и сочащимися сукровицей ошметками.
Он повертел головой и подмигнул Арии.
— Позёр, — фыркнула Ария. Она повернулась к Исане и сказала:
— Исана. Ты как, в порядке?
Исана коротко кивнула.
— Ария, что-то не так!
— Не вставай и не мешайся под ногами. Про Инвидию позже поговорим, — ответила Ария и поспешила вслед за Рокусом, вознамерившимся присоединиться к бою в алькове.
Достигнув границы схватки, оба поколебались немного, словно пара танцоров, замерших перед выходом на сцену чтобы поймать ритм, и нырнули в бой против Королевы Ворда.
— Народ! — проревел голос снаружи улья. Лорд Плацида.
Раздался грохот применяемой неподалёку огненной магии.
— Сучка позвала своих зверушек! Поторопитесь!
Исана глянула вверх и увидела Лорда Плацида, который пятился шаг за шагом вниз по спуску в улей, упирая широко расставленные ноги, словно стволы деревьев, в землю.
Сжимая в обеих руках свой огромный меч — впрочем, обычно он управлялся с ним одной рукой — он размахивал им направо и налево.
Выглядело это так, словно он прорубался сквозь подлесок. Чёрные хитиновые… Куски что ли?
Исана затруднялась подобрать более точное определение. Чёрные хитиновые куски сыпались на пол при каждом взмахе меча.
Впрочем, этот подлесок, в отличие от обычного, его преследовал.
По мере того как Лорд Плацида шаг за шагом отступал под натиском атаки, Исана могла видеть на земле перед ним настоящие завалы из конечностей воинов-богомолов.
Исана перевела взгляд на альков, где три Гражданина заблокировали Королеву Ворда.
Летали клинки, двигались тела — и то и другое почти невидимое из-за скорости. Сражающиеся казались смазанными пятнами — вероятно, из-за применяемой ими магии воздуха.
Слепящими яростными облаками разлетались искры. Исана понятия не имела, как бойцы не то что сражаются — хотя бы видят что-то через них.
Она попыталась докричаться до них сквозь череду миниатюрных взрывов и верещание ворда снаружи улья, но безрезультатно.
А затем раздался металлический крик, перекрывающий все остальные звуки, и всё замерло во внезапно наступившей тишине.
Расширившимися глазами Исана смотрела на внезапно замершую битву в алькове.
Королева Ворда стояла приколотой к стене улья, из её сердца торчал эфес меча Антиллуса.
Она издала ещё один крик и и взмахнула клинком в тщетной попытке достать безоружного противника, но Ария, вызвав своим мечом последний каскад искр, перехватила удар, и тут же холодный всплеск огня клинка Фригиуса снёс голову Королевы с её плечей.
— Нет! — закричала Исана. — Это…
Инвидия, на протяжении всей битвы парившая в отдалении, начала двигаться.
Она вытянула руку, и разбросанные по всему полю битвы кусочки металла, оставшиеся от меченосной твари, вдруг поднялись в воздух.
— …не…
Бывшая Верховная Леди Аквитейн тряхнула рукой — и облако осколков смертоносным металлическим вихрем устремилось к алькову.
— …настоящая Королева! — прокричала Исана.
Ария повернула голову как раз в тот момент, когда сотни острых как лезвие осколков достигли алькова.
Её меч взметнулся вверх и зазвенела сталь, но отразить все осколки с помощью всего лишь меча было просто невозможно.
Их защищала броня, но защита эта была далека от совершенства.
Антиллус успел вскинуть руку, защищая лицо и шею, но Фригиус был слишком медлителен.
Частички металла хлестнули его по лицу, и Исана с какой-то болезненной ясностью увидела как он лишился глаз.
Антиллус отшатнулся к стене с окровавленным лицом. Алые капли падали на пол.
Настоящая Королева Ворда, почти обнажённая за исключением своей тёмной накидки, стремительно спрыгнула к ним с крыши алькова.
Злая ирония судьбы — первым ударом своего сияющего зелёным меча она точь-в-точь повторила удар Фригиуса, снеся ему голову.
Рокус метнулся к своему мечу, застрявшему в стене, но Королева следующим своим движением отрубила ему руку по самое плечо.
Третий удар со вспышкой огня расколол его доспех, войдя в тело под рёбрами и почти достав до позвоночника.
Не останавливаясь ни на мгновение, Королева развернулась на месте и её меч описал смертоносную дугу, нацеленную на шею Арии, как только Рокус рухнул на пол.
Лицо Арии было порвано в кровавые лоскуты, один глаз залит текущей кровью.
Она даже не пыталась блокировать атаку, вместо этого перекатившись вбок и поднявшись на ноги плавным и быстрым движением — недостаточно, впрочем, быстрым для того чтобы помешать Королеве сменить направление взмаха её сияющего клинка и рубануть по задней части левого бедра Арии.
Леди Плацида закричала и её левая нога подломилась. Она приземлилась на свободную руку и поползла в сторону Исаны, подтягивая бесполезно болтающуюся ногу.
Она трясла головой из стороны в сторону, пытаясь очистить глаза от бегущей крови.
— Антилус! — закричала она.
Голова Королевы Ворда повернулась ко входу, и она взмахнула рукой.
Весь проход в улей внезапно обрушился, словно гвоздь по которому ударил молот титана.
Только что он был открыт, демонстрируя им дикий взгляд на испуганном лице Лорда Плациды — и в следующее мгновение на его месте лишь сплошная стена гранита.
Ария продолжала отступать, пока кончики её пальцев не дотянулись до края грязного одеяния Исаны.
Она ещё пару раз протерла глаза и подняла меч, приняв неуклюжую защитную позицию. Левая нога её безжизненно болталась под ней.
Раздался тихий шелест, и на пол вокруг Королевы с потолка попадали, медленно поднимаясь, сразу восемь меченосных тварей.
Мягко светящиеся глаза сфокусировались на алеранцах, и создания ворда подняли свои лапы-мечи в готовности ударить как только предоставится возможность.
— Вороны тебя разбери, — выдавила Ария дрожащим голосом. — Вороны тебя разбери, Инвидия.
Инвидия вытаращилась на Королеву Ворда. Кровь отхлынула от её лица, сделав её шрамы яркими и отвратительными.
— Я не… Я думала, что…
— Ты думала, — сказала Королева, — что ты позволишь Верховным Лордам уничтожить меня. Затем, в свою очередь, ты уничтожишь их, избавившись практически от всех оставшихся в живых алеранцев, равных тебе по силе.
Она тряхнула головой и глянула на Инвидию:
— Ты что, считаешь меня дурой?
Инвидия облизнула губы и сделала шаг назад. Кровь стекала по её раненной руке и падала частыми каплями на кроуч.
— Не нужно меня бояться, — сказала ей Королева. — Это слабость, которую ты не в силах контролировать, Инвидия. Я просто учла твои намерения при составлении своих планов. Было совсем нетрудно подавить высшую деятельность у младшей королевы и придать ей нужную внешность для создания западни. По большому счету, я воспринимаю твоё предательство как мелкий недостаток твоего характера.
Инвидия уставилась на королеву и прошептала:
— Ты не собираешься меня убивать?
— Я не обвиняю слайва в ядовитости, зайца в трусости или быка в тупости, как и тебя в склонности к предательству. Это просто часть твоей натуры. Для тебя всё ещё есть место рядом со мной. Если ты этого хочешь.
— Предательница, — прошипела Леди Плацида.
Инвидия некоторое время качала головой.
— Инвидия, — мягко сказала Исана. — Не нужно этого делать. Ты всё ещё можешь бороться с ней. Ария поможет. Сандос скоро найдёт способ проникнуть внутрь. И мой сын приближается. Борись.
Женщина вздрогнула.
— Исана не солгала про Благословление Ночи, — сказала Королева. — Служи мне, пока я не завоюю Алеру, и ты получишь его, когда станешь править тем, что осталось.
— Когда, Инвидия? — настойчиво спросила Исана, подавшись вперед. — Когда цена станет слишком высока? Сколько ещё невинной крови должно пролиться, чтобы удовлетворить твою жажду власти? Сражайся.
Королева поглядела на Исану, затем на бывшую Верховную Леди.
— Выбирай.
Взгляд Инвидии метнулся к двум неподвижным фигурам в алькове, затем к Леди Плациде.
Она вздрогнула, и Исана увидела, как в ней что-то словно надломилось. Она ссутулила плечи.
Слегка склонилась. И, хоть в ней внешне ничего не поменялось, Исане показалось, что её лицо разом постарело на десять лет.
Инвидия повернулась к Королеве Ворда и произнесла с горечью и усталостью в голосе:
— Что я должна сделать?
Королева слегка улыбнулась.
Затем взмахнула рукой, и троица восковых пауков двинулась к ним по кроучу, неся меч убитого Фригиуса.
Они остановились у ног Инвидии.
— Возьми оружие, — негромко сказала Королева. — И убей их всех.

Глава 48

— Кровавые вороны, Фредерик, — недовольно сказал Эрен, когда они вошли в зал. — Не нужно меня нести. Я могу идти сам.
Здоровенный Рыцарь Земли заворчал, когда мелкий курсор толкнул его локтем и слегка отступил в сторону.
— Извини, — сказал он, — но как сказал Харгер…
Фредерик прервался, так как в них врезался граф Кальдерон, выскочивший бодрым шагом из-за угла.
Фредерик рыкнул от удара и шлёпнулся на пол.
Граф Кальдерон сурово нахмурился.
— Фредерик! Что, к воронам, ты забыл в цитадели?
Он посмотрел на Эрена.
— А ты. Ты же…
Его брови поползли вверх.
— Я думал, ты умер.
Эрен оперся о свою трость и постарался сделать свою улыбку не совсем кривой.
— Да, Ваше Превосходительство. Так же, как и Лорд Аквитейн. Что и являлось целью.
Бернард медленно вдохнул.
— Вставай.
Юный Рыцарь Земли поторопился исполнить приказ.
— Фредерик? — сказал Бернард.
— Да, сэр?
— Ты ничего сейчас не слышал.
— Нет, сэр.
Бернард кивнул и повернулся к Эрену.
— Амара упоминала, что он подозревал, что ты манипулировал им тогда, в Риве.
Эрен кивнул.
— У меня не было ни малейшего желания быть в пределах его досягаемости в тот момент, когда он это поймёт. И самый надёжный способ это обеспечить — слечь в могилу.
Он сменил позу и поморщился от боли в ранах.
— Хотя, я не планировал делать свой уход таким… Правдоподобным. Оригинальный план предусматривал, что Фредерик найдёт меня в конце битвы.
— Стойте, — выпалил Фредерик, комично вытаращив глаза. — Стойте. Граф, сэр, вы что, ничего про это не знали?
Граф Кальдерон прищурился и поглядел на Эрена.
Тот тонко улыбнулся в ответ.
— Возможно, Сэр Фредерик, трибун Харгер и Лорд Грэм действовали, исходя из сложившегося у них впечатления о том, что они выполняют ваши непосредственные и секретные приказы, сэр.
— И с чего бы это у них сложилось такое впечатление? — спросил Кальдерон.
— Подписанные приказы! — сказал Фредерик. — Подписанные вашей собственной рукой, сэр! Я лично их видел!
У Кальдерона будто что-то заклокотало в груди.
— Сэр Эрен?
— Когда я обучался подделыванию документов, я использовал для практики ваши письма к Тави, Ваше Превосходительство.
— Он дал тебе эти письма? — спросил Кальдерон.
— Я их стащил, сэр. — Эрен закашлялся. — Для выполнения другого задания.
Кальдерон издал звук, выражающий отвращение.
— Я… Я не понимаю, — сказал юный Рыцарь Земли.
— Так держать, Фредерик, — сказал Кальдерон.
— Так точно, сэр!
— Свободен.
— Так точно, сэр.
Мускулистый юный Рыцарь отсалютовал и поторопился скрылся.
Кальдерон шагнул ближе к Эрену.
Затем очень тихим жёстким голосом сказал:
— Ты утверждаешь, глядя мне прямо в лицо, что замышлял убийство Принцепса Империи?
— Нет, — сказал Эрен, так же тихо и с такой же твёрдостью в голосе. — Я утверждаю, что сделал всё возможное, чтобы человек, который наверняка убил бы вашего племянника, никогда не смог бы ему навредить.
Его взгляд не дрогнул.
— Вы можете меня арестовать, Ваше Превосходительство. Или даже убить. Но мне кажется, интересы Империи располагают к тому, чтобы отложить решение этой проблемы на более позднее время.
Выражение лица графа Кальдерона не изменилось.
— Что, — наконец произнёс он, — даёт тебе право так поступать с Аквитейном? Что заставляет тебя думать, что никто из нас не справился бы с этим?
— Он был готов к любому вашему поступку, — просто сказал Эрен. — А на меня он хорошо если обратил внимание дважды до тех пор, пока не стало слишком поздно.
Он пожал плечами.
— И — я подчинялся приказам.
— Чьим приказам? — требовательно стпросил Бернард.
— Приказам Гая Секстуса, сэр. Его последнее письмо к Аквитейну содержало тайное зашифрованное послание для меня, сэр.
Кальдерон сделал глубокий вздох, глядя на Эрена.
— То, что ты натворил, — тихо сказал он. — не важно, по приказу Гая Секстуса или без, может быть расценено как акт предательства Империи.
Эрен выгнул бровь. Посмотрел под ноги на каменный пол крепости и потыкал в него для пробы своей тростью.
Затем снова глянул на Кальдерона.
— У вас были приказы от Гая Секстуса, сэр?
Бернард зарычал.
— Достаточно. — Он выдохнул. — Ты друг Тави.
— Да, сэр, друг, — сказал Эрен. — Если для вас так будет проще, я могу просто исчезнуть. Вам не придётся звать стражу.
— Нет, курсор, — сказал Бернард, тяжело выговаривая слова. — Я сыт интригами по горло. То, что ты сделал, было неправильно.
— Да, сэр, — сказал Эрен.
— И изящно, — сказал Бернард. — Очень изящно. Ничто не указывает на связь его смерти с тобой, кроме пустых подозрений умирающего человека. И об этом известно только мне и Амаре.
Эрен молча ждал.
— Сэр Эрен, — медленно произнёс Бернард. Он сделал глубокий вдох, словно готовясь нырнуть в ледяную воду. — Какое везение, что ваши ранения оказались не столь серьёзными, как мы полагали. Конечно же, я ожидаю что вскоре вы продолжите нести свою службу. Рядом со мной.
И выдохнул, почти зарычав:
— И я с тебя глаз не спущу.
Эрен от облегчения чуть не рухнул на пол. Однако это могло повредить очень важному делу, и это было единственное, что его остановило.
Травмы не представляли опасности, но пройдут недели до того, как он полностью восстановится.
— Да, сэр, — сказал он. Его глаза затуманились и он несколько раз моргнул, пока его взгляд снова не прояснился, — Спасибо, сэр.
Бернард положил руку на плечо и произнес:
— Полегче, молодой человек. Пойдемте. Нужно возвращаться к работе.
Вид на битву с башни маленькой цитадели был захватывающим, даже ночью.
Большие магические лампы на стенах по обеим сторонам защитных бастионов и цитадели на протяжении половины мили подсвечивали Кальдеронскую Долину.
Раньше кустарники и и деревья в Долине росли на расстоянии полёта стрелы от старой крепости Гаррисона, однако позже их вырубили для нужд растущего городка, а затем и вовсе расчистили на расстояние, простреливаемое мулами.
Сделано это было с целью лишить атакующих крепость любых возможных укрытий.
Всё это пространство чёрным бурлящим морем покрывал ворд.
Несмотря на усилия заклинателей огня и команд мулов, которые были расставлены по крышам домов за первой стеной, ворд всё же заполонил всё пространство перед стеной и начал пробиваться наверх, вырубая на её поверхности углубления для захвата и бросаясь вперёд одновременно многими дюжинами, стараясь успеть пока инженеры-маги земли не зарастили эти выбоины, возвратив укреплению первоначальную гладкость.
Люди продолжали сражаться и проливать кровь, однако ситуация была совсем не такой катастрофической, как несколько дней назад.
Протяжённость всех укреплений была менее трёх четвертей мили — как и ширина самой долины в этом месте.
Чтобы добраться до стены, ворду приходилось сильно уплотняться, что сводило на нет всё его численное преимущество.
Впрочем, подумал Эрен, это мало что меняло.
Хоть легионы и могли противостоять ворду в точке наибольшей его концентрации, где огненная магия Граждан и огонь мулов наносили ему наибольший урон, численность солдат в легионах всё же оставалась крайне недостаточной.
Эрен мог видеть, как на одной из секций стены уставшие легионеры сменялись свежей когортой.
Ворд не нуждался в подобных мероприятиях.
Они просто продолжали переть вперёд бесконечными волнами.
Эрен подсчитал по привычке, что только в одной центурии, состоящей из восьмидесяти человек, за час боя на стене было потеряно шесть человек.
Вполне возможно, что эти потери были больше урона, причиненного ворду.
Время от времени в ночи громыхали приглушенные взрывы огненной магии, иногда сопровождаемые хлопками пускаемых мулами огненных шаров, но и те, и другие были редки.
Эрен спросил об этом у Графа Кальдерона.
— Огненные маги по очереди отдыхают, — ответил тот негромко. — Они истощены. Только несколько человек дежурит, чтобы предотвратить проломы стены. А ещё у нас нехватка зарядов для мулов. Мастерские в лагере беженцев в восточной части города работают безостановочно, изготавливая сферы, но не так быстро, как хотелось бы.
А как быстро нам бы хотелось? — поинтересовался Эрен.
Один из фургонов снабжения полыхал — сфера из последнего выстрела мула сбилась с курса и упала, не долетев до укреплений.
— Двенадцать миллионов штук в час в идеале, — ответил Кальдерон.
Эрен поперхнулся:
— Двенадцать мил… В час?
— Этого хватило бы для сотни мулов, чтобы вести максимально беглый безостановочный огонь двухсотзарядными выстрелами, — сказал Бернард и прищурился, глядя на битву. — Так я мог бы уничтожить весь ворд в этой орде, не теряя своих людей. Надо бы придумать способ производить эти штуки побыстрее.
Эрен покачал головой.
— Невероятно. Когда Тави показал мне свои наброски с этой идеей, я решил что у него не все дома.
Он запнулся.
— Ну, ещё больше, чем обычно.
Еще два мула отправили в путь свои заряды и столб огня добавил воплей ворда в предрассветную мглу.
Внезапно раздался пронзительный, высокий свист с утесов, окружающих маленький город.
Бернард резко поднял голову и сглотнул.
— Началось.
— Что началось?
— Атака врага с флангов. Это самая слабая часть этой позиции — защита от врага с запада, — Бернард указал на утесы, — ворд попытается захватить высоту, а затем спустится к нам.
— Я уверен, что там Мараты, — произнес Эрен.
— Да, — сказал Кальдерон, — но если ворд усилил свои фланги…
Он закусил губу и кивнул центуриону Джиральди:
— Оповести маратов.
Джиральди отсалютовал и потопал отправить курьера в то время как битва на утесах возобновилась с приносимыми эхом криками, стонами, воплями маратов, зверей и их врагов.
— Было бы здорово увидеть что там происходит, — произнес Эрен.
— Возможно именно поэтому они атаковали ночью, — вторил Кальдерон, — прорваться гораздо большими силами до того, как кто-либо осознает, что их там намного больше в этот момент.
Он покачал головой.
— А не приходило в голову тому, кто это планировал, что они не единственные, кто может воспользоваться фуриями, чтобы последовать на утесы?
Эрен с Графом повернулись вовремя, чтобы увидеть по три ярко-белых огненных стрелы, запущенных с каждого утеса.
Последовала короткая пауза, как где-то на равнине раздались звуки горнов.
А затем раздался низкий, раскатистый грохот.
И чем дольше Эрен его слушал, тем ближе — и много, много громче — он становился.
Он торопливо создал между ладоней увеличительную линзу, чтобы глянуть на восток, на равнины за Гаррисоном.
Он узрел огромную массу, волной несущуюся на запад. Лошади.
Тысячи и тысячи лошадей, несущих на своих спинах бледных варваров, вооруженных копьями, луками, топорами и мечами.
— Хашат прибила бы меня, не пригласи я её поучаствовать в веселье, — доверительно сообщил ему Кальдерон.. — Пришлось изрядно поломать голову, придумывая способ использовать кавалерию в битве на стене.
Лошади разделились на два потока, обтекая Гаррисон с двух сторон подобно реке, и хлынули на вымощенные деревом укрепления, ведущие на утёсы по обе стороны от города.
Мгновение спустя в темноте бодро затрубили рожки кавалерии маратов, и звуки битвы и грохота копыт переместились наверх.
Некоторое время раздавался только беспорядочный шум. Но вот рожки запели с большим энтузиазмом, а звук их стал доноситься с западной части утёсов — Мараты вновь оттеснили противника назад.
Бернард удовлетворённо кивнул и сказал:
— Моя долина.
И тут раздался низкий прерывающийся рёв, от которого завибрировала земля под ногами Эрена.
Не успел он затихнуть, как откуда-то с другой стороны раздался ещё один.
— Кровавые вороны, — прорычал Бернард и крикнул Джиральди:
— Сигнал Воздушным Рыцарям! Нужно осветить утёсы!
Приказ был передан в считанные мгновения и Рыцари Воздуха с Гражданами тут же принялись облетать утёсы, гроздьями роняя сияющие огненные шары.
Граф Кальдерон замер, наблюдая за их падением. Свет явил взору на каждом из утёсов огромные тёмные туши вордов-здоровяков, густо облепленных, словно роящимися мухами, рыцарями ворда.
Не в силах поверить в увиденное, Эрен некоторое время таращился на них.
— Они, — услышал он свой голос из внезапно пересохшего горла. — здоровенные.
Джиральди сплюнул:
— Кровавые вороны. Но эти штуки ведь не смогут нас оттуда атаковать, а?
— А им и не нужно нас атаковать, — ответил Бернард. — Им нужно просто подойти поближе и свалиться на нас.
— О господи, — сказал Эрен.
— Нужно их задержать, — выдохнул Бернард. — Замедлить их. Если нам удастся их замедлить…
Он встряхнулся.
— Джиральди. Передай Цересу, чтобы он сконцентрировал усилия на северном утёсе. Пусть они палят деревья, выращивают каменные шипы чтобы поранить ему ноги — делают всё, что смогут придумать, но они должны замедлить эту тварь.
— Да, Сэр! — отчеканил Джиральди и отправился передавать приказы.
— Замедлить их? — озадаченно спросил Эрен. — Не убить?
— Будет хуже, если они доберутся до нас одновременно. И они настолько сильно бронированы и, вороны их побрери, настолько здоровые, что я не уверен, можем ли мы их убить, — ответил он. — Но думаю, нам просто нужно продержаться немного дольше.
— Почему? — недоуменно моргнув, спросил Эрен. — Какая разница, доберутся они через полчаса или через десять минут?
— Потому что, сэр Эрен, — сказал Кальдерон. — Как и с вашей смертью, тут всё не так очевидно, как кажется на первый взгляд.

Глава 49

Гай Октавиан спешился в устье Кальдеронской Долины, к большому облегчению как всадников, так и их лошадей.
Фиделиас, погруженный в свои мысли, наблюдал за этим процессом. Интересно, как бы изменилась кавалерия, если бы лошади могли говорить?
И носить мечи.
И поедать своих всадников.
Ему подумалось, что пустой суеты стало бы гораздо меньше.
Фиделиас покачал головой и попытался сфокусироваться на текущей задаче.
Такие мысли, возможно, были бы естественны перед лицом истощения и практически верной смерти, но они не помогут завершить миссию.
Капитан выехал из соседнего участка леса на своем огромном вороном, его сопровождающие следовали за ним на небольшом расстоянии.
Хотя до ближайших деревьев была четверть мили, он настоял на этой поездке. В конце концов, никогда не помешает показать Легионам, что Принцепс так же подвержен зову природы, как и они.
Фиделиас соскользнул со своей лошади и направился к своему капитану.
— … знаю, что вы не привыкли действовать подобным образом, — говорил Октавиан двум молодым людям — центуриону кавалерии Квартусу и рыцарю Первого Алеранского сэру Каллуму.
Оба являлись первыми помощниками Максимуса и Крассуса соответственно в Первом Алеранском.
— Но вы хорошо обучены, — продолжил Октавиан, — а значит, справитесь.
Юноши согласно кивнули, стараясь, как показалось Фиделиасу, выглядеть более решительно, чем было на самом деле.
Впрочем, капитан делал то же самое. Только получалось у него получше, чем у этих двоих.
И это многое говорило о нем: даже здесь, на финишной прямой, он смог улучить момент, чтобы поднять их боевой дух, пока остальная часть командования еще в пути.
Спустя пару мгновений командный состав обоих Легионов, а также Варг, Насаг и облаченный в хитиновую мантию Марок присоединились к ним.
К удивлению Фиделиаса, облаченный в серую мантию Охотника Ша тоже появился, следуя в тени Варга.
— Господа, — произнес Октавиан.
Не было необходимости просить тишины — все устали, только по канимам это было гораздо менее заметно.
Разве что их шерсть выглядела чуть более взъерошенной, чем обычно.
— Сразу к делу. На протяжении пятидесяти миль отсюда расположилось около двух с половиной миллионов вражеских единиц. Нас — около сорока тысяч. Ворда хватит на всех, не будем жадничать.
По строю прокатился смех.
Даже Насага это позабавило, но не Варга. Ни один мускул не дрогнул на его морде.
— Гаррисон находится в пятидесяти милях пути от нас. Там по-прежнему находятся около ста пятидесяти тысяч легионеров при поддержке еще сотни тысяч маратов.
— Для открытого противостояния ворду этого недостаточно, — глубоким голосом возрасил Насаг.
— Да, — признал Октавиан, — недостаточно. Королева ворда где-то между нами и Гаррисоном. Как только мы расправимся с ней, нам не придется сражаться с армией. Убьем ее — получим шанс.
Сэр Каллум поднял руку.
— Сэр, эээ как мы собираемся ее найти?
Октавиан ответил ему улыбкой, похожей на волчий оскал.
— Видите ли, сэр Каллум, какие-то бессердечные злодеи уничтожили склад продовольствия ворда, расположенный в Риве, а затем сожгли кроуч, который, судя по всему, служил им линией доставки.
Еще один раскат смеха прошелся по отряду.
— В итоге более миллиона единиц ворда осталось в тридцати милях к востоку отсюда в районе стедгольда Арикгольд. Они совершенно неподвижны, как будто впали в спячку.
— Откуда тебе это известно? — Спросил Варг.
— Шаманство.
Варг смерил его взглядом, в исполнении канима это выглядело более угрожающе, нежели алеранца, и кивнул, принимая информацию.
Марок испустил задумчивый рык.
— Некоторые мои братья однажды обучались подобным техникам. Если ворд впал в спячку, для выживания ему требуется меньше пищи.
Октавиан кивнул.
— Полагаю, это резервные силы ворда. И, думаю, Королева будет где-то неподалеку.
Он обвел собравшихся взглядом.
— Господа, мы нанесем массированный удар и уничтожим их.
Наступила тишина.
— Сэр, — проговорил сэр Каллум, — атаковать миллионы с… сэр, это… их преимущество…
— Двадцать пять к одному, — тихо закончил Варг.
— Думаете, лучше подождать, пока они проснутся и присоединятся к остальным? — Спросил Октавиан, широко улыбаясь. — Нет, сэр Каллум, осторожничать уже поздно.
— А что если они проснутся? — Спросил Каллум.
— А если нет? — Парировал Октавиан. — А если они ворду так и не понадобятся? А если мы будем сидеть на месте, пока ворд у стен Гаррисона сокрушает легионы?
Каллум нахмурился, склонил голову и кивнул.
— Мы ударим по ним так быстро и так мощно, как только сможем. — Продолжил Октавиан. — И мы нанесем этим сволочам огромный урон. Тем временем, ударный отряд во главе со мной отправится за Королевой. За себя оставляю самого опытного на данный момент алеранца — Фиделиаса.
Желудок Фиделиаса подскочил к горлу. Он начал было что-то говорить, но Октавиан пресек его взглядом, и Фиделиас замолк.
— Варг — его правая рука. — Продолжил Октавиан. — Наша цель — уничтожение резервных сил ворда под Арикгольдом, а затем укрепление наших позиций. Вопросы?
Вопросов не было.
— Итак, господа, — улыбнувшись, подытожил Тави, — приступаем к работе. Ах да, Мастер Марок. Не могли бы вы уделить мне несколько минут? Благодарю.
Фиделиас наблюдал за тем, как совещание распалось, капитан отошел в сторону, тихо обращаясь к Мароку.
Каним слушал и коротко отвечал, затем кивнул, и они разошлись.
Капитан подошел к нему после разговора с Мароком.
— Маркус, — сказал он.
— Я.
Октавиан криво улыбнулся.
— Если повезет, — сказал он, — я буду занят в другом месте, когда заиграет музыка.
— Я понял, — ответил Фиделиас.
— Я не спрашиваю тебя, справишься ли ты. Я говорю тебе, что ты, мать твою, отлично справишься.
— Да, сэр.
Октавиан кивнул и продолжил:
— Мы приложим все силы. Нанесем максимальный урон врагу. Всех и каждого, в том числе меня, нужно рассматривать как одноразовый материал.
Он оглянулся на строй.
Сотни людей и канимов можно было разглядеть даже сквозь туман, напущенный шаманами.
В его взгляде была боль.
— Мы не можем позволить Королеве уйти от нас. И мы не можем позволить ворду использовать этот резерв против Гаррисона. Во что бы то ни стало.
— Я понял, капитан. — Тихо ответил Фиделиас. — Будет сделано.
Тави возглавил колонну, тем самым давая сигнал выступать.
Им потребовалось чуть больше часа, чтобы добраться до места по тракту, и все это время во рту у него было сухо, хоть он и прикладывался несколько раз к фляжке.
Разведчики изредка докладывали о контактах с врагом.
Ворд не мог разглядеть что-то существенное — облако тумана Мастера Марока по-прежнему окутывало их.
Однако же и отряду трудно было рассмотреть местность.
Приходилось полностью полагаться на разведчиков, которые были его глазами и ушами.
Они сошли с тракта, чтобы пройти последние три-четыре мили до Арикгольда по дороге, созданной без помощи фурий.
Езда в темноте производила жуткое впечатление.
Визги ворда эхом гуляли по долине.
Гаррисон был всего в получасе езды по тракту, но этого расстояния хватало, чтобы заглушить все звуки, кроме самых громких криков ворда, державшего осаду.
Отдаленные взрывы и треск были слышны довольно четко.
Судя по звукам, ворду все еще противостояло много граждан, и его идея с мулами и горящими ядрами, которой он поделился с дядей в письме, сработала. Если так, он будет крайне удивлен.
Потому что он никогда бы не подумал, что это сработает.
Разведчик Свободного Алеранского, легким галопом возвращавшийся из вылазки, возник перед ним из тумана.
Он подъехал к командованию и отсалютовал Тави.
— Докладывай.
— Сэр, впереди стедгольд. Он покрыт кроучем, и… — Он покачал головой. — Резерв, о котором вы говорили, там.
— Спит?
— Возможно, — ответил мужчина. — Они неподвижны.
Тави оглянулся на Фиделиаса и произнес:
— Объявляй привал. Тихо.
Фиделиас кивнул. Сигналы передавались жестами и пониженным голосом.
— Я хочу оценить обстановку сам, — сказал Тави. — Всем остальным оставаться на месте.
— Я иду, — сказала Китаи.
Тави взглянул на нее. У него не было никакого желания подвергать ее, подвергать их, опасности, но он смирился с неизбежностью риска.
— Хорошо. Но мы только посмотрим и будем под завесами от слуха, зрения и земляных фурий.
Китаи пожала плечами.
— Как скажешь, алеранец.
Тави скрыл их воздушной завесой, когда они выехали.
Без каких бы то ни было указаний Китаи с помощью магии заглушила звук их шагов и сделала землю более податливой, чтобы снизить вибрацию почвы и не дать караульным заклинателям Земли ворда заметить их.
Они проехали около полумили, чтобы выйти из окружавшего отряд тумана, и окунулись в свет убывающей луны.
Рассвет брезжил на востоке, но холодный синий свет был ненамного ярче ночной тьмы.
Они сошли с дороги и подобрались к стедгольду с юго-запада, осторожно ведя лошадей сквозь заросли леса.
Шепот Тави и усилие его воли заставляли деревья отклонять свои ветви. Поросль шиповника и кустарники позволяли им пройти без препятствий и звуков. Через пару мгновений они уже лицезрели Арикгольд.
У Тави было лишь словесное описание его дяди, и деталями оно не изобиловало.
Стедгольд был средних размеров — амбар, большая гостиная, несколько спален и рабочих помещений — всё из камня. Его окружали каменные стены, разрушенные в нескольких местах.
На поле ряд за рядом возвышались яйцеобразные силуэты, принадлежавшие, внезапно осознал Тави, воинам ворда.
Они занимали площадь около квадратной мили, свернувшись клубком рядом с богомолами.
Никто из них не двигался. Казалось, что они действительно спят, по крайней мере, сейчас.
Светящийся зеленый кроуч уже начал выползать из амбара, покрывая землю вокруг.
Вокруг амбара была целая толпа воинов-богомолов, сотня, может больше.
У внешней стены амбара через каждые десять футов были расставлены часовые.
Восковые пауки сновали туда-сюда, вынося наружу свежие клочки кроуча и возвращаясь обратно за новой порцией.
— Ничего не напоминает? — Тихо спросил Тави.
Китаи кивнула.
— Улей Королевы под Алера Империей.
Высоко над головой раздался вой воздушных потоков алеранских летчиков.
Тави взглянул в небо и увидел, как ко входу в амбар мягко спустился летчик — стройная женщина, одетая в черное. Ее голову покрывали страшные ожоги.
Она прошла сквозь толпу богомолов, расталкивая их по пути, как стадо ягнят, оглянулась и вошла в амбар.
— Она здесь, — раздался шепот Тави. — Чтоб меня! Королева прямо здесь, в амбаре.
Рука Китаи потянулась к мечу.
— Думаешь, нужно напасть?
Тави отрицательно покачал головой. Они развернули коней и начали медленно и незаметно возвращаться к отряду.
Когда они снова вошли в туман, Китаи остановила лошадь и гневно воззрилась на него.
— Это был шанс. Возможно, лучший из всех, что у нас будут. Глупо было с твоей стороны упускать его из-за безрассудной необходимости защищать меня.
— Ты все не так поняла, Китаи.
— Да уж конечно! — Ответила Китаи. — И если ты думаешь, что я позволю тебе охотится на нее в одиночку, алеранец, ты ошибаешься. Не бывать этому.
— Китаи…
— Не знаю, кого ты включил в ударную группу, о которой ты говорил, но я только что включила себя в список.
— Ты не в группе. Ты и есть группа. Я уже решил, что самое безопасное место для тебя — рядом со мной.
Ее глаза сузились.
— Ты решил?
Он кивнул, затем остановился и оглянулся на нее.
— Я хочу, чтобы ты стала моей женой. — Произнес он на алеранском, в точности копируя ее акцент, — испытание назначь сама.
Она склонила голову.
— Что?
— Ты слышала, — ответил он.
Китаи молча смотрела на него пару мгновений и наконец ответила:
— Победителем испытания будет тот, кто убьет Королеву ворда.
Тави рассмеялся.
— Если бы я не был в курсе дела, то решил бы, что ты не хочешь за меня замуж.
Она улыбнулась в ответ.
— Нет, дурачок. — Сказала она. — Конечно, хочу. Уничтожь эту тварь, мой алеранец, и сделай этот мир местом, где мы снова могли бы жить, где наш ребенок сможет расти в безопасности. Убей ее, и я буду твоей, пока смерть не разлучит нас.
Тави смотрел на Китаи и думал о том, что не встречал еще создания прекраснее, чем она.
Он склонился к ней и приник губами к ее руке.
Они соприкоснулись лбами и стояли так, пока лошадь Китаи не отступила в сторону и они оба чуть не упали.
Они еще раз обменялись улыбками, привели себя в порядок и направились обратно к отряду.
Тави подъехал к Фиделиасу, который о чем-то говорил с Варгом.
— Итак, — сказал он, — мы на месте. Отдай все необходимые приказы и сигналь наступление.

Глава 50

Инвидия замерла и уставилась на Королеву.
— У тебя нет права на ошибку, Инвидия, — спокойно произнесла Королева. — Еще один мертвый алеранец для меня ничего не значит. Как и для тебя, в данном случае. Убей их. И я сдержу свое слово.
Инвидия прикусила губу. Затем медленно наклонилась вперед, протягивая пальцы к рукояти меча.
Дотронувшись до него, она окончательно укрепилась в принятом решении, и выражение ее лица стало невозмутимым и холодным, как стекло зимой.
Ее рука налилась силой, как только она прикоснулась к клинку.
Она взмахнула мечом и с тяжелым взглядом повернулась к двум алеранкам. От нее исходила безумная ярость, такая же горькая, как чад от окружающих их обгоревших трупов.
— Вы сами навлекли на себя беду.
Все произошло очень быстро. Только что Инвидия собиралась сделать шаг вперед, держа в руке меч мертвеца.
И в следующий миг раздался свист рассекаемого воздуха, затем звук, похожий на удар хлыста, и нечто, похожее на выточенное из кости острие копья, вырвалось из ее груди.
Копье пронзило обожженную женщину и существо, вцепившееся в ее грудь, одним ударом, и она выгнулась в предсмертной агонии, широко раскрыв глаза и задохнувшись в беззвучном крике.
Из тающей воздушной завесы возникла рука, сжимающая каменный нож, обогнула тело Инвидии и быстрым, уверенным движением перерезала ей горло от уха до уха.
Инвидия Аквитейн рухнула в кроуч, кровь хлестала из нее фонтаном, а в глазах застыло выражение боли, ужаса, шока и ярости.
Ошеломленная, она обернулась, чтобы увидеть женщину, которая убила ее.
Рядом с ней, с окровавленным ножом в руке, возникла Графиня Кальдеронская Амара и прошептала:
— Вот как в Алере поступают с предателями.
Глаза Инвидии закатились, а последний вздох застрял в горле.
Она медленно сползла на землю, тварь на ее груди беспорядочно перебирала лапами. Ноги самой Инвидии еще несколько раз дернулись, как будто она от чего-то убегала.
Затем ее бескровное лицо завалилось набок, взгляд стал пустым, и она наконец затихла.
Исана изумленно смотрела на Амару.
Все это время Курсор была в улье.
Должно быть, она проникла сюда одновременно с Антиллусом и Фригией, но скрылась за завесой, несомненно, чтобы сразить Королеву ворда.
Но королева была окружена толпой смертоносных тварей, и сосредоточенная на своих противоречиях и боли Инвидия становилась идеальной целью.
Амара склонилась над ней и вырвала костяное копье из тела, уперевшись сапогом в ее лопатку.
Оружие было коротким, три — три с половиной фута в длину, а древко было толще, чем ее запястье, и украшено маратской резьбой.
Ни костяное копье, ни костяной нож не могли быть замечены Инвидией с помощью магии металла, подумала Исана.
Амара взяла оба примитивных оружия и с дерзкой небрежностью повернулась к Королеве.
Королева сощурила свои черные сияющие глаза, и Исана ощутила прилив глубокой, обжигающей ярости, исходившей от нее волнами.
В это же время существа с руками-лезвиями, окружавшие Королеву, расступились, и пространство между ней и Амарой опустело.
— Это было некрасиво, — четко произнесла Королева.
— Что именно? — Небрежно уточнила Амара.
Королева ответила, но Исана поняла, в чем именно была цель Амары.
Исана прикусила губу и сжала рукой голень Арии.
Без использования целительской ванны сложно было сказать, насколько плохи ее дела.
Это было похоже на чтение книги под водой: зрение затуманено, чернила расплываются, и тем не менее, этого было достаточно, чтобы понять, что Ария точно определила свои повреждения и даже начала их залечивать.
Не произнося ни слова, Исана стала поддерживать старания Леди Плациды своими, и боль Арии начала отступать, а раны — затягиваться.
— Она была для меня… исключительно полезной, — сказала Королева.
Амара пальцем смахнула кровь с наконечника копья и произнесла:
— Она и сейчас полезна. Можешь ее съесть.
— И ее, — глаза Королевы сузились, — и тебя.
Амара подняла копье в безмолвном приглашении и отвесила Королеве насмешливый поклон.
Исана сжала ногу Арии еще крепче, направив все силы ей на помощь.
И Королева, и Курсор призвали фурий воздуха для увеличения скорости и двумя размытыми пятнами бросились навстречу друг другу.
В последний момент Амара метнула нож, и Королеве пришлось отбивать его мечом. Амара пригнулась и скользнула мимо нее, едва избежав ответного удара мечом.
Курсор вскочила, сделала кувырок, минуя очередной удар преследовавшей ее Королевы, затем бросилась в другую сторону и с невероятной скоростью метнула копье в Королеву.
Меч Королевы разбил костяное копье на сотни осколков, и бешеный ритм боя опять прервался.
Амара снова была на ногах, безоружная, в легкой одежде вместо укрепленного плаща.
Королева уставилась на нее своими черными сияющими глазами и произнесла:
— У меня с ней появилась связь. Почему такие вещи заметны только когда они пропадают?
Она запрокинула голову, все еще глядя на Амару, и продолжила:
— Шутки в сторону.
Она резко взмахнула ладонью, и в следующий миг послышался пронзительный шипящий звук.
Амара охнула, дернулась, изогнулась и оказалась отброшенной на полшага невидимым ударом.
Исана не могла понять, что произошло, пока не заметила с полдюжины созданий, похожих на огромных ос, роящихся на груди, животе, плечах и ногах Амары.
У каждого из них было жало из зазубренного хитина размером с женский палец.
Амара в ужасе оглядела себя и гигантских ос.
В следующий миг её глаза закатились, и она рухнула вниз. Её спина выгибалась в судороге, а ноги и руки молотили по земле.
— Графиня! — Воскликнула Ария.
Ее лицо все еще представляло собой кровавую маску, но кровь уже хотя бы не сочилась, ослепляя ее.
Она сделала шаг вперед, но раненая нога подогнулась, и Ария чуть не упала.
Королева Ворда оглянулась и повторила свой жест.
Ария взмахнула мечом в тщетной попытке защитить себя, но гудящий свист только усилился, и сквозь дыры в кроуче на одной из стен проникло еще больше ос.
Сотни ос устремились к Леди Плациде. Они ударялись о сталь с металлическим звуком, больше похожим на град.
Она прикрыла глаза, но несколько ос достигли ее щек, шеи, а одна из них пронзила жалом мочку ее уха, едва не оторвав ее.
Ария припала на одно колено, хватая ртом воздух.
Из мелких ран пеной сочился яд, а поток ос был безжалостным и бесконечным.
Одна ударила её в бедро, чуть ниже юбки из подбитых металлом кожаных ремней, свисающих с пояса.
Другая пронзила её ботинок.
Через секунду осы просто сбили её с ног, и она упала, пронзительно закричав от боли и отчаяния. Она начала биться в конвульсиях точно так же, как и Амара.
Исана чувствовала, как её пальцы беспомощно сжимают ножны меча.
Хотя она и имела элементарное представление о том, как обращаться с таким оружием, ей было не сравниться с такими мастерами, как Амара или Леди Ария. Да и даже они не смогли постоять за себя.
Она кинула взгляд на лужу воды, но та была слишком далеко.
Просто невозможно было использовать её быстро.
Темный взгляд Королевы ворда сфокусировался на Исане.
Она подняла руку — и её черные глаза расширились от удивления.
Блестящая металлическая рука протянулась позади Исаны и осторожно взяла оружие умершей Инвидии из её рук.
Она повернула голову и увидела Арариса, который ступал, стараясь не задеть кроуч, как человек, идущий через поле с зерном.
Это был не тот Арарис, каким она его видела в последний раз.
Каждый дюйм его кожи сверкал, как отполированная сталь.
Та кольчуга, в которую он был одет, исчезла, и Исана поняла, что каким-то образом заклинатель металла соединил её со своим телом.
Он сделал два шага вперед, каждый из которых был более громким и сильным, чем у существа из плоти и крови.
Он несколько раз прокрутил меч, видимо, проверяя его вес и баланс.
Затем Арарис Валериан принял боевую стойку напротив Королевы ворда, и тихо сказал странным, шероховатым голосом:
— Ты не тронешь ее.
Королева оскалила зубы, и выбросила руку вперед, зашипев.
Внезапный шторм из ос рванулся от нее тремя потоками.
Они налетали на Арариса сотнями, каждый удар отдавался звоном… И каждая оса отскочила от его стального тела, падая на пол, на ошметки его рубашки. Их лапки и жала продолжали подергиваться.
Поток ос утих, и Исана смогла ясно услышать в тишине свое собственное дыхание.
У ног Арариса лежала куча из бессильных ос, доходящая ему до середины бедра.
Он медленно и очень плавно передвинулся и осторожно коснулся рукояти меча.
— Хорошо, — тихо сказал он. — А теперь мой черед.
Один из самых смертоносных фехтовальщиков Алеры резко помчался вперед, преодолевая расстояние, отделяющее его от Королевы ворда, все еще не вынимая меч из ножен.
Королева испустила вопль, принимая вызов, и бросилась к нему.
В самый последний момент перед тем, как они столкнулись, оба они вытащили мечи. Это было похоже на размазанное пятно зеленого света кроуча, отражающегося от стали. И сноп искр вспыхнул в центре улья.
Звенящий звук стали, ударяющейся о сталь, в снопе искр, звучал так, как будто дралось двадцать мечников, а не всего двое.
Это длилось две секунды, три, четыре, а затем искры рассыпались по полу, открывая картину: Арарис стоял перед королевой Ворда, держа свой меч обеими руками.
Она стояла лицом к нему, держа меч в опущенной руке. И через её щеку проходила тонкая линия зелено-коричневой крови.
Её глаза расширились, и она скосила взгляд на порез на лице, все еще не веря.
Она зарычала, приподняв губу, издала шипящий звук и указала на него своим мечом.
И мгновенно двое монстров прыгнули вперед, угрожая ему своими руками-лезвиями.
Невероятно быстрые и сильные, они бросились на Арариса. Лезвия опустились на любимого человека Исаны, и её сердце чуть не выскочило из груди.
Но Арарис Валериан мог с ними потягаться.
Первые два меча были разрушены в фонтанах белых и зеленых искр.
Другое лезвие ударило его в грудь и отскочило со снопом искр, в то время как он поймал четвертое буквально стальной хваткой и спокойно провел им по конечности другого ворда перед ним.
Его меч сверкнул, высветив пойманное чудовище, а затем он развернулся и выбросил вперед левый кулак, сквозь броню ворда прямо в его голову.
Его металлический кулак разбил через череп существа, как молот, и рука увязла в нем по локоть.
Он убрал руку спокойным, плавным движением, и ворд рухнул на землю.
Он едва сдвинулся с места.
Глаза Королевы ворда сузились, и она снова рванулась к Арарису, сверкая мечом.
И снова улей заполнился искрами, и Исане пришлось прикрыть глаза рукой.
И когда двое сражающихся снова разошлись, щеку Королевы пересекал второй разрез, почти параллельный первому, но на дюйм ближе к горлу.
— Одной скорости недостаточно, — почти нежно сказал Арарис. — Твоя техника небрежна. Ты недостаточно тренировалась.
Рот Королевы ворда медленно растянулся в улыбке.
Она окинула взглядом сверкающее тело Арариса с ног до головы, и сказала:
— Металлическая кожа. Впечатляет. Это больно?
— Довольно, — сказал Арарис.
Королева сделала быстрый жест левой рукой, и температура в улье начала падать.
На стальной коже Арариса начали образовываться кристаллы льда, сначала в отдельных местах, затем покрывая его толстым слоем.
Исана почувствовала боль Арариса, мучения замороженной стали начали пробиваться даже сквозь блок против боли заклинателя металла.
— И теперь больнее, — сказала Королева, и снова начала атаковать.
Арарис сделал первый блок, и раздался звук скрипящего металла.
Он закричал от внезапной боли, которая стала настолько велика, что разрушила заклинание и ударила по чувствам Исаны, как ледяные когти.
Он отшатнулся от Королевы, воя от боли при каждом движении.
Он парировал первых два удара, третий, но пропустил четвертый, и меч Королевы ударил его по плечу.
Раздался своеобразный, пустой звук, и сеть трещин резко распространилась по поверхности его металлической кожи.
Арарис подавился другим криком и упал перед Королевой ворда на одно колено.
— Ты не можешь остановить меня, — сказала Королева ворда и её меч загорелся бело-зеленым пламенем. Она нависла над Арарисом:
— Ни один из вас не может остановить меня.
Исана протянула руку к воде в небольшом бассейне.
Она направила водный поток к Королеве, но та была быстрее.
Она почувствовала, как колонна воды приближается к ней, и шагнула назад, так что вода прошла мимо.
Королева протянула руку, и Исана почувствовала, что её контроль над водой разорвали так же легко, как сама Исана могла бы сделать с ребенком.
Королева послала колонну воды к Арарису, где она начала быстро замораживаться на его броне, причиняя ему еще большую боль.
Королева повернулась, посмотрела на Исану и сказала:
— Бабушка, у тебя только один шанс выжить. Согласись управлять побежденными алеранцами и помочь мне сейчас, и я пощажу тебя и твоего мужа.
Исана выпрямилась там, где сидела. Она посмотрела на Королеву ворда. И очень медленно покачала головой.
— Так тому и быть, — сказала Королева ворда.
Исана закрыла глаза, и в этот момент где-то снаружи высоко и ясно заревели трубы.
Это не были рога канимов, или высокий серебряный звук морских горнов.
Это были настоящие трубы, на которых играли музыканты Легиона, и их призыв отозвался дрожью по спине Исаны.
Королева ворда повернула голову и прошипела:
— Нет. Нет, он не может быть здесь. Не сейчас.
Трубы зазвучали снова.
Земля грохотала под тяжестью множества ног.
Воины-богомолы снаружи начали визжать об опасности — и все эти звуки обозначали один неоспоримый факт.
Гай Октавиан пришел драться с Королевой ворда.
— Убейте их, — прорычала Королева. — Убейте их всех.
Королева присела, потом прыгнула в небо, пробираясь вверх через отверстия в потолке улья, и с криком вырвалась наружу.
Шесть вордов с руками-лезвиями повернулись к Исане и Арарису, и выжившим после неудачного покушения.

Глава 51

Тави и Китаи ждали с воздушной группой атаки.
Сэр Коллум и другие Рыцари-мальки Первого Алеранского легиона были встревожены.
Они не могли оторваться от земли, пока войска не начали наступление — опасались, что гулкий рев двух десятков воздушных потоков предупредит Ворд об их присутствии.
Потом кто-то, вероятно, Фиделиас, проревел команду выдвигаться, и воинство перешло на марш.
Им потребовалось менее получаса, чтобы добраться до разрушенного стедгольда. Потом, по следующему сигналу, заиграли трубы, и Алеранская и Канимская кавалерии с ревом двинулись к стедгольду. Пехота шла за ними с удвоенной скоростью.
— Да! — Сказал Тави. — Вперед!
Он вызвал свою фурию воздуха и взмыл вверх.
Он был менее ловок в этом, чем большинство Рыцарей Воздуха, но, по крайней мере, ему удалось это сделать, не повредив себя или не затронув человека рядом с ним.
Китаи заняла позицию по его левую руку, сэр Коллум летел справа, остальные Рыцари Воздуха образовали клин позади него.
Тави вел их вперед, вскоре они уже пролетали над Алеранской пехотой, самыми медленными войсками на поле битвы.
Их целью был сам разрушенный стедгольд, ближайшая мишень, в то время как Канимские воины, будучи намного быстрее, сместились на восток и вокруг стедгольда, чтобы ударить по спящему ворду.
Другая сторона включала в себя кавалерию, как Канимскую, так и Алеранскую.
Таурги весили вдвое больше любой лошади и не могли сравниться с ними в скорости.
Когда Тави взлетел, первые ряды кавалерии начали продвигаться вперед по полю Ворда, клинки опускались справа и слева, почти одновременно, как на учениях.
Они обрушились на колонны спящего Ворда, сея хаос.
Восемь сотен наездников продвигались через поле, нанося ужасные раны.
Но они не наносили столько урона, сколько причиняли таурги.
Звери канимов были невероятно сильными, некоторые из них превосходили размерами и мощью любых животных, когда-либо увиденных Тави, за исключением гаргантов.
Однако таурги отличались от гаргантов злобным нравом.
Даже когда наездники не подгоняли их, таурги врезались в ряды ворда, на ходу разбрасывая их налево и направо, в то время как шуаранские воины, сидящие у них на спинах, лениво наносили удары топорами, которые проходили через препятствия, как нож сквозь масло.
Они уничтожили в четыре раза больше Ворда, чем алеранская конница, что было вполне приемлемо, учитывая, что там было около пяти тысяч кровавых тварей.
Отовсюду доносились предостерегающие вопли восковых пауков, заметивших, что что-то пошло не так.
Несколько сотен богомолоподобных воинов в стедгольде начали стрекотать, когда ряды Алеранских легионов приблизились к стенам строений.
Затем шум битвы перекрыл один единственный чужой голос — пробирающий до самых костей визг, от которого у Тави похолодело внизу живота.
На мгновение он почувствовал, будто разучился мыслить, как если бы такая ненужная цивилизованная чепуха, как логика и умение изъясняться, вдруг стали обузой, от которой можно избавиться. Траектория его полёта слегка изменилась.
Повсюду, вокруг и под собой, Тави видел такую же реакцию войск, алеранцев, канимов и их зверей — внезапная нерешительность, вспышка паники, дико вращающиеся глаза. Даже Китаи содрогнулась.
Хуже того, спящий Ворд, похоже, тоже услышал голос и отреагировал на него.
Начиная с ближайших Воинов-богомолов, Ворд медленно зашевелился.
Тави уже приходилось слышать подобные вопли, и он знал, что они означают: на поле битвы прибыла Королева ворда.
— Смотри! — прошипела Китаи, указывая направление. — Вон она!
Размытая фигура, с трудом различимая за завесой воздушной магии, проломилась сквозь толстые каменные стены словно те были сделаны из трухлявого дерева.
Она оторвалась от земли, различимая только благодаря потревоженным ею воздушным потокам.
Проходя мимо спящего ворда, она снова взревела, и еще большее количество воинов зашевелилось.
Зазвучали рожки, рассылая указания алеранского командования, но это не были сигналы к перестроению или отступлению.
Наперекор пробуждающемуся рою рожки сигналили атаку.
— Вперед! — прорычал Тави и бросился за Королевой.
Он нырнул, чтобы набрать скорость и вышел из падения, только когда до земли оставалось семь-восемь футов.
Тави обогнул двух воинов из Нараша, нескольких наслаждающихся разрушением таургов и возник во главе войска, преодолевая расстояние на воющем, вихрящемся воздушном потоке.
В это же время еще больше воинов ворда пришло в движение, в какой-то момент одно из лезвий, лишь благодаря провидению, прошло в опасной близости от его живота.
Он отбил его мечом, приблизившись к Королеве на расстояние нескольких ярдов, и тут его осенило.
Сконцентрировав силы, он рванулся вперёд, призывая магию ветра и замыкая её пузырём вокруг Королевы — простейшее заклинание для обеспечения приватности.
Её крик оборвался, не закончившись.
У неё ушло несколько секунд на то, чтобы понять, что сделал Тави. Ему показалось, что он знает её следующий ход, и постарался к нему подготовиться.
Буквально через две секунды Королева вдруг взмыла на двадцать футов вверх, избавляясь одновременно и от завесы и от магии воздуха вообще.
Отчетливо видимая в предрассветном воздухе, она закружилась, открывая маленький кожаный мешочек с солью.
Однако Тави предугадал её маневр, и как только она взмыла вверх, он взлетел следом, также отпустив магию воздуха спустя мгновение.
Несколько мгновений он летел сквозь облако мелкой соли, не призывая обратно фурий воздуха, пока не убедился что соли больше нет.
Они с Королевой призвали снова свои воздушные потоки практически одновременно, и она издала вопль ярости — тут же, впрочем, прерванный ещё одной завесой приватности.
Она вихрем понеслась к нему, сверкая глазами, почти обнажённая, не считая накидки, с мечом в руке.
Затем она поменяла направление своего воздушного потока, одновременно замедлив движение.
И только её скорость упала до нуля, откуда-то из темноты над Тави раздалось шипение сорвавшейся с лука стрелы.
Этого звука Королеве оказалось более чем достаточно для того, чтобы успеть вскинуть меч и достать стрелу в воздухе.
Снаряд раскололся о лезвие её клинка.
От удара раскололся кристалл соли на наконечнике, и Королева закричала — её фурий стало рвать и корёжить.
Ее воздушный поток исчез.
Она рухнула на землю, приземлившись на четвереньки, и сразу же ушла в стремительный, не по-человечески гибкий перекат, спасаясь от огненно-белого шара, который Тави швырнул заранее в точку её предполагаемого падения.
Китаи и Рыцари-мальки спикировали вниз и принялись налетать на королеву парами и тройками, выпуская в неё стрелу за стрелой.
Она небрежно от них увернулась и вновь начала вопить, пробуждая спящих воинов — стрела Китаи разрушила навешенную Тави завесу тишины с той же лёгкостью, как и магию воздуха Королевы незадолго до того.
Ближайшие к ней воины зашевелились.
Тави разочарованно скрипнул зубами. Если позволить Королеве взлететь, она наверняка разбудит весь спящий ворд и к тому же может удрать — но необходимость использовать соль для того чтобы держать её на земле не позволяла Тави использовать заклинания, мешающие ей будить ворд.
Если ей удастся пробудить достаточное их количество, она сможет раствориться в этом рою, и тогда будет крайне сложно достать ее, а тем более сконцентрировать необходимое количество сил, чтобы одолеть ее.
Тави оглянулся. Они летели не так уж и долго, однако войско, окутанное облаком пыли, осталось более чем в миле позади.
О помощи с этой стороны не могло быть и речи.
Королева снова завопила, и Тави, чисто из злости, швырнул в неё ещё один шар белого огня.
Она с лёгкостью его отбила и заодно походя отмахнулась от стрелы, посланной одним из мальков.
Удар нанесённый Тави не причинил ей вреда, но зацепил с десяток воинов-богомолов, превратив их в скрюченные обугленные остовы.
Королева Ворда стремительно обернулась и уставилась на него, и Тави почувствовал то, чего никак не ожидал почувствовать: его ощущения, усиленные водной магией захлестнуло волной чистой ярости, ярости матери, чьи дети подвергаются опасности.
Да, подумал он, это именно то, что ему было нужно.
— Алеранец! — закричала Китаи.
Он вскинул голову и увидел, что Китаи показывает куда-то на восток.
Небо, уже бледно-голубое в преддверии рассвета, было испещрено сотнями или даже тысячами тёмных силуэтов, несущихся в их направлении — рыцари ворда, судя по всему.
Им оставались считанные мгновения на то, чтобы добраться сюда, и тогда сил на то, чтобы справиться с Королевой, точно не хватит.
С таким количеством рыцарей ворда летающим воинам Первого Алеранского не справиться.
И хотя выучка и магическое искусство каждого Рыцаря Воздуха делали каждого их них стоящим дюжины рыцарей ворда, враги просто могли задавить их числом.
Если он прикажет им встретить врага, они погибнут. Их смерти смогут лишь выиграть немного времени.
Но ему нужно было это время.
Он отсигналил рукой приказ сэру Коллуму: встретить и задержать противника на востоке.
Света было уже достаточно, чтобы он смог разглядеть выражение лица Коллума.
Он глянул на восток и увидел, что к ним приближается. Лицо его побледнело и исказилось в гримасе ужаса.
Он на мгновение зажмурился и повернулся к Тави.
Он ударил кулаком по бронированной груди, встретился с ним взглядом и слегка кивнул — то ли соглашаясь, то ли прощаясь, Тави так и не понял.
Затем Каллум принялся раздавать приказы летающим воинам, собирая их всех вверху, по мере того как они заканчивали свои налёты на Королеву.
Тави тем временем продолжал швыряться огнём в строй вокруг Королевы, убивая воинов-богомолов дюжинами, и каждый взрыв доносил до него вспышки её безудержной ярости.
Китаи заполнила затишье, которое образовалось из-за прекращения атаки Рыцарей, ее рука замелькала от колчана до тетивы, стрелы вылетали со сверхъестественной скоростью и точностью заклинателя.
Королева была неуловима, большинство стрел пролетало мимо нее, те же, что должны были попасть неизбежно встречались с ее клинком.
Королева продолжала пронзительно вопить и несколько тысяч воинов богомолов задвигались, собираясь вокруг нее.
Раздался невообразимый рев от воздушных потоков Каллума и его людей, устремившихся навстречу приближающимся рыцарям ворда, и мгновение спустя Китаи тоже начала метать огненные шары.
Яркие сферы бело-голубого огня взорвались рядом с ало-белыми огненными шарами Тави, прожигая широкие отверстия на земле.
Воины богомолы кричали в агонии и умирали дюжинами, охваченные пламенем.
Королева издала еще один крик ярости и повернулась к Китаи, собирая пламя вокруг руки.
Как только Тави увидел, что внимание Королевы переключилось, он тут же изменил курс, чтобы оказаться за ее спиной и пока она посылала огненные шары в Китаи, Тави швырнул сферу огня в Королеву.
Потрясающие рефлексы ворда спасли ее от этой атаки, хотя воины вокруг нее были стерты с лица земли.
Но это уклонение не прошло бесследно, ее огненные послания прошли мимо Китаи.
Как только Королева сделала своей целью Тави, Китаи тут же скопировала его тактику.
В момент броска Королевы, Китаи атаковала ее огнем, заставляя ее уклониться и смазать бросок.
Тави почувствовал, как на его лице появляется волчья усмешка.
Если они смогут продолжать вести битву в подобном стиле, рано или поздно они достанут её — и Королева ворда понимала это не хуже самого Тави.
Что означало, что она в любой момент…
Королева издала ещё один вопль ярости и подпрыгнула.
На мгновение Тави показалось, что её фурии воздуха всё ещё рассеяны и ей не хватит сил чтобы взлететь, но под ней вдруг собрался небольшой вихрь воздуха, расшвырявший окружавших её воинов в разные стороны словно игрушки, и она с невероятной скоростью помчалась в сторону Китаи, источая перед собой волну пульсирующей ярости.
Китаи приготовила заряженную солью стрелу, натянула тетиву, спокойно выждала до самого последнего момента и выстрелила. Стрела сорвалась с лука.
Королева выхватила её из воздуха левой рукой и неуловимо-быстрым движением выгнула запястье, направляя наконечник в горло Китаи.
В отчаянной попытке защититься Китаи вскинула руку, и острие с кристаллом соли вонзилось ей в предплечье, показавшись с противоположной стороны к тому моменту, когда тонкое древко стрелы обломилось.
От удара её руку отбросило к броне, и окровавленный кончик соляного кристалла, выступавший наружу, раскрошился.
Китаи камнем рухнула вниз.
Тави загнал меч в ножны, одновременно меняя траекторию полета и увеличивая скорость, надеясь, что Китаи не потеряет присутствия духа, несмотря на грозящее смертью падение, догадываясь, что Королева предпримет дальше.
Даже падая Китаи достала третью, последнюю стрелу с соляным наконечником из специально изготовленного колчана и прицельно выпустила в Королеву.
Королева Ворда увернулась, чтобы избежать стрелы, в то время как огненный шар начал формироваться возле ее руки с темными ногтями.
Тави перевернулся лицом к небу, подхватывая Китаи, и ее мечи врезались ему в живот, а ее голова ударилась о нагрудник, несмотря на то что он приложил большие усилия заклинательства, чтобы смягчить удар.
Сфера огня королевы взорвалась в нескольких метрах позади, достаточно близко, чтобы изжарить брови Тави и наполнить его нос запахом горелых волос.
Тави поймал Китаи примерно в пяти метрах над землей, и хорошенько приложился задом по голове одного из спящих вордов, прежде чем начал набирать высоту.
Убедившись, что крепко держит Китаи, он что было мочи помчался в сторону туманного облака, окутывавшего брошенный стедгольд.
— Китаи? — позвал он. — Китаи?
Она не отзывалась.
По долине прокатился раскат грома — грозный рокочущий звук со стороны собирающегося вокруг заснеженных пиков Гарадоса грозового фронта, подкрашенного первыми лучами восходящего солнца в глубокий оранжевый цвет. Тана, фурия воздуха, известная гольдерам Долины как жена Гарадоса, собирала силы.
— Китаи! — крикнул Тави.
Она безвольно висела в его руках.
Королева ворда издала торжествующий крик и устремилась за ними в смертельную погоню.
Амара проснулась с какой-то мерзостью во рту. Она попыталась её выплюнуть, но кто-то тут же затолкал её обратно.
Протестуя, она слабо застонала и подняла руку.
— Графиня, — сказала Первая леди тихим спокойным голосом. — Оставьте их во рту. Из-за вашей одежды вы получили намного больше яда чем Ария, и если вы выплюнете их до того как они нейтрализуют яд, боюсь, вы не выкарабкаетесь.
Амара содрогнулась и распахнула глаза.
Она лежала в неглубоком бассейне, её голова покоилась на скрещенных ногах Исаны.
Чем бы ни было то, что находилось у неё во рту, вкус оно имело заплесневелый и омерзительный — настолько, что даже пульсирующая во всём её израненном и истерзанном теле боль, казалось, отступила.
Это означало, что она жива. Хотя в этом и не было смысла.
Минуточку, она же собиралась отдать свою жизнь за крайне маловероятный шанс победить королеву ворда — и, если ей не изменяет память, рискнула и проиграла, сразу, даже прежде, чем эти похожие на ос существа врезались в неё.
— Тут кое-кто пришёл, — произнёс скрипучий, странный, металлический голос.
Она повернула голову и увидела что-то вроде горгульи, сделанной из стали, по образу Арариса Валериана.
Через пару секунд она осознала, что это действительно был Арарис, использующий ту разновидность заклинательства металла, которой, как говорили, владел лишь Гай Секстус.
В то время как эта мысль проносилась в её голове, с потолка улья упал богомолоподобный ворд — и приземлился в виде двух кусков практически одинакового размера.
Арарис стряхнул кровь с меча и пинками отшвырнул эти останки в разные стороны, чтобы расчистить место под двумя отверстиями в потолке.
Рядом с ним уже выросла изрядная их куча.
В ней были свалены разнообразные части и ошметки полудюжины воинов-богомолов и, пожалуй, восьми или десяти тварей-меченосцев.
Они всё ещё находились на вражеской территории.
Эта мысль кое о чём ей напомнила.
Она нащупала и открыла свою поясную сумку.
Пошарив внутри пальцами, она нащупала гладкий речной камень размером с кулак.
Затем принялась толкать мерзкую массу во рту, стараясь переместить её всю в одну сторону.
Её руки тут же были ласково отведены ото рта, и она слегка похлопала по чужой руке, издавая раздраженное мычание через кашицу во рту.
— Она пытается говорить — произнес слабый усталый голос. — Позволь ей. Видишь, у неё в руке камень? Должно быть, у неё есть какой-то план, как вытянуть нас отсюда если, наши дела будут плохи.
Амара подняла глаза и увидела Арию Плациду, сидевшую у бассейна, прислонившись спиной к стене.
Лицо её было бледным и измождённым, и выглядела она так, словно с трудом держит голову прямо, но взгляд её был ясным.
К удивлению Амары, рядом лежал Верховный Лорд Антиллус Рокус, освобождённый от доспехов, его талию словно пояс окружал уродливый багровый шрам, прижженная культя отрубленной руки оканчивалась в нескольких дюймах от плеча. Он дышал неровно и был без сознания.
Исана убрала руки, и Амара переместила массу во рту за одну щеку.
— Огненной магией. — Сказала она, показывая камень. — Сигнальный маяк. Нужно вынести его на открытое пространство. Я убедила Аквитейна передать мне контракт с Волками Ветра. Они наверху, ждут сигнала чтобы вытащить нас отсюда.
— Волками Ветра? — Спросила Ария.
— Наёмники на службе у Аквитейна. — Пояснила Исана. — В основном, Рыцари Воздуха.
Амара кивнула. От движения у неё слегка закружилась голова.
— Следовали за нами, на достаточном удалении и высоте, чтобы Инвидия их не учуяла. Они примерно знают, где мы, но нужно указать им наше точное местонахождение.
— Паршиво, — раздался голос Арариса.
Звучал он так, словно слова, прежде чем покинуть его рот, изрядно постучались о стенки металлической трубы.
— В этих дырах хранились на чёрный день меченосцы, они не сквозные. Над ними какая-то структура ходов в скале. Если мы бросим туда камень, не факт что он будет виден снаружи…
Из обеих дыр над головой внезапно свалилось три восковых паука.
Арарис порубил их на четвертинки ещё до того, как они коснулись поверхности.
— …здания. — закончил мысль Арарис, не меняя интонации.
Он обернулся, чтобы глянуть на Исану, и Амара заметила что металлическая поверхность его кожи выглядела потрескавшейся, ржавой и изъязвленной на правой стороне груди и правом плече.
Она содрогнулась от осознания того, что эта «ржавчина» была кровью, сочащейся из трещин.
Судя по всему, заклинательство не сделало его полностью неуязвимым. На мгновение его глаза встретились с глазами Исаны, и он сказал Амаре:
— Дай мне камень.
Амара почувствовала, что Первая Леди напряглась:
— Нет, Арарис, нет.
— Так надо, — тихо сказал он.
— Я запрещаю, — сказала она. — Тебя убьют.
— Если никто не пойдёт, мы все умрём, — негромко и твёрдо произнес он. — Если я пойду, есть шанс что кто-нибудь из нас выживет.
Он повернул правую руку ладонью вверх и сказал:
— Графиня.
Амара прикусила губу и бросила ему камень.
Он поймал его и, поморщившись, покрутил плечом.
Затем встал под одной из дыр в потолке и принялся её разглядывать. До потолка было десять с лишним футов.
— Хмммм….
Ария с трудом поднялась на ноги.
Она добрела до Арариса, пригнулась и подставила ему переплетённые пальцы как ступеньку.
Арарис поколебался мгновение и поставил ногу в сапоге на подставленные руки.
— Один, — начала считать она. — Два, три.
Ария призвала фурий для усиления и с легкостью швырнула Арариса вверх, как будто это был небольшой куль с мукой.
Он влетел в дыру с поднятыми вверх руками и, оказавшись внутри, выставил локти, упёршись ими о края.
Амара увидела, как он пару раз дёрнул ногами, втягивая тело наверх, и до неё донеслась новая порция завывающих воплей ворда.
И где-то за ними, негромко но отчётливо — звуки труб.
Звуки труб Алеранских легионов, сигналящих атаку, вновь, и вновь, и вновь.
Где-то недалеко затрещало и бухнуло огненной магией, и у Амары, сидящей в бассейне, перехватило дыхание.
— Вы тоже это слышите?
— Легионы. — Выдохнула Ария. — Но между нами и Гаррисоном целая орда. Как?
— Тави, — сказала Исана и голос её неожиданно окреп. — Мой сын.
Они затихли и прислушались к отдалённым голосам труб и звукам огненной магии.
Они звучали по очереди, одни далеко, другие где-то рядом.
В течение долгих минут ничего не происходило.
А затем истощенная Леди Ария, всё ещё стоявшая под отверстиями в потолке, судорожно вдохнула и отшатнулась, вскрикнув:
— Ворд!
И в улей тут же спрыгнуло с полдюжины воинов-богомолов.

Глава 52

Фиделиас ехал верхом, придерживая лошадь чтобы держаться вровень с уставшими пехотинцами Легиона, и наблюдал как перед ним разворачивается самая безумная наступательная военная операция из всех, что он когда-либо видел.
Всё пространство вокруг заволокло туманом, мешавшим обзору.
Канимы из группы ритуалистов, двигающихся вместе с командной группой, непрерывно что-то бормотали и ворчали себе под нос.
Время от времени один из канимов царапал себя ножом и разбрызгивал капельки крови в воздух.
Капли исчезали в воздухе почти сразу, поддерживая, по-видимому, туманную дымку, скрывавшую от врага их точное местоположение.
Ну и само собой это означало также, что Фиделиас не мог видеть своих солдат, если те удалялись от него больше чем на сотню ярдов.
Им пришлось организовать несколько звеньев курьеров, чтобы обмениваться сообщениями с подразделениями, передвигавшимися вне пределов видимости командной группы.
Сигналы продолжали поступать даже сейчас: «атака идёт по плану», «незначительное сопротивление врага».
Судя по всему, Королева ворда оставила несколько часовых среди спящей орды — которые, возможно, прикидывались тоже спящими.
По крайней мере, сам Фиделиас именно так бы и сделал.
Передовые порядки Легиона достигли старого стедгодьда, и самая опытная когорта Свободного Алеранского и Вороны Битвы Первого Алеранского направились, соответственно, ко вратам и к разрушенной секции стены.
— Пора, — сказал Фиделиас горнисту, ехавшему за ним.
Тот поднял инструмент и раздался сигнал к атаке.
От обоих Легионов донеслись такие же сигналы, и к ним тотчас же присоединился рёв без малого четырёх сотен глоток из двух штурмовых когорт, ринувшихся в стедгольд. Остальные подразделения Легионов тем временем занимали позиции для их поддержки.
Как только маневры были окончены, позади Фиделиаса взревели воздушные потоки и в воздух поднялся Гай Октавиан в сопровождении Рыцарей воздуха Первого Алеранского.
А мгновение спустя раздался разрывающий уши крик — чуждый, металлический, исполненный безумной яростной враждебности.
На мгновение он словно заморозил горло и сковал льдом конечности Фиделиаса.
Его лошадь задрожала и принялась нервно пританцовывать, едва не выбросив его из седла.
Повсюду вокруг себя он также мог наблюдать на лицах офицеров и солдат следы ужаса и смятения.
Замедлилось даже бесконечное бормотание канимов, превратившееся в набор мягких невнятных звуков, вырывающихся сквозь сжатые зубы.
— Сигнальте атаку, — проскрипел он.
Для того чтобы произвести столько шума, ему пришлось приложить немало усилий — так сильно протестовали его инстинкты против возможности привлечь к себе внимание того, что издало тот звук, чем бы оно ни было.
Он оглянулся через плечо на пришибленного и побледневшего — как, впрочем, и все остальные — горниста.
Но Фиделиас слишком долго играл роль Валиара Маркуса, чтобы испуганно молчать вместе с остальными.
Он мысленно призвал силу Маркуса, выпрямился, набрал полную грудь воздуха и проревел:
— ЛЕГИОНЕР! СИГНАЛ К АТАКЕ!
Солдат встрепенулся, словно Фиделиас дал ему оплеуху, и поднёс трубу к губам.
Он смог извлечь лишь слабое подобие сигнала, и тогда Фиделиас повернулся и огрел солдата по стальному шлему центурионским жезлом, сломав его.
Ошеломленный ударом, солдат набрал в грудь воздуха и выдал сигнал достаточно громкий для того, чтобы у Фиделиаса заболели уши.
Сигнал был подхвачен другими, и недолгая задержка в продвижении армии закончилась.
Сорок тысяч пехотинцев и кавалеристов возобновили движение, словно самый огромный и мощный воздушный поток, когда-либо виденный Фиделиасом. Они вырвались из-за стен старого стедгольда и распространились по полям спящего Ворда, отгоняя бледную фигуру в темном плаще, уже исчезающую за воздушной завесой.
Королева снова завопила вдали, и Фиделиас приказал горнисту продолжать сигналить к атаке.
Замелькали сообщения от гонцов: активно действуют Вороны Битвы, конная кавалерия столкнулась с небольшим сопротивлением.
Кавалерия таургов наносит существенные потери не встречая сопротивления.
И последнее сигнализировало о том, чего он боялся.
Пехота Канимов вступила с серьезный бой с мобильной группой врага. И, буквально после этого, прибыли воздушные силы легиона врага.
Это все рушило. У них был шанс против спящего врага.
Но если враг проснется, и если Королева вызовет подкрепление, чего так опасался Фиделиас, они влипнут.
Он хотел умереть, если бы это потребовалось для спасения Алеры, но — как подсказывал ему опыт — живой, сражающийся солдат практически всегда более ценен для Империи, нежели мертвый.
Алеранской пехоте было поручено взять стедгольд.
Он просто ускорит события.
Они не готовились отправить часть сил в стедгольд, но, по крайней мере, это сможет обеспечить укрепленный объект за спинами остальных войск на поле — если только он будет взят достаточно быстро.
Фиделиас сигнализировал Главной когорте выдвигаться, отправляя их за первыми двумя, вместе с парой Рыцарей Земли и Металла, прикрепленных к подразделению, приказав содействовать Воронам Битвы и занять стедгольд как можно скорее.
Затем он повернулся к Каниму.
— Мастер Марок, — сказал он. — Прибывают значительные силы противника. Нам нужно немедленно занять стедгольд. Вы готовы помочь?
Марок утвердительно дернул ушами и спокойно понесся к стедголду размашистыми шагами.
Фиделиас и группа командования последовали за ним.
Фиделиас отстегнул балисту канимов от держателя на своем седле, больше по привычке, нежели по реальной надобности.
Он не привык отдавать приказы к исполнению на таком уровне, а не исполнять их самому.
Внутри стедгольда царил хаос.
Повсюду рвался и метался Ворд, а так же восковые пауки и воины, вываливались из окон и дверей, носясь по крышам и бросаясь вдоль стен.
Вороны Битвы перестроились в два жестко дисциплинированных квадрата, защищая себя от нападавших, и перемещались, шаг за шагом, к тому, что было, очевидно, их целью — устью большого каменного сарая.
Созданный фуриями пандус опускался ниже уровня настила. Это часто была область, используемая для хранения охлажденных продуктов в стедгольде.
Внутри сарая было темно, но устойчивое зеленое свечение пробивалось из двух отверстий в настиле сарая.
Когорта из легиона бывших рабов не поступила как ветераны Воронов Битвы.
Независимо от удачи на войне, они были не в состоянии удержать защитное построение при роящемся вокруг ворде.
Половина из них были мертвы или изолированы в дальних углах стедгольда, кольца из полудюжины мужчин, отчаянно борющиеся с безжалостным врагом.
Другой половине удалось собрать оборонительный квадрат, но богомолы неуклонно разрывали его на части.
— Мастер Марок! — позвал Фиделиас. Он указал на быстро распадающееся построение Свободного Алеранского.
Чувствуя слабость, Ворд атаковал все более жестко и в большем количестве. — Если вам не трудно!
Марок шагнул вперед вместе с четырьмя другими канимами, одетыми уже в мантии из хитина ворда, а не те, из человеческой кожи.
Он зарычал что-то на языке, которого Фиделиас не понимал, и пять шаманов выхватили кинжалы в одном совместном движении.
Подобным движением они оставили длинные порезы на своих предплечьях, окровавив сверкающую сталь своих кинжалов.
Все они вскинули руки вверх, рассеивая капли крови в небо, где они замерцали и исчезли. С единым воем шаманы опустили руки, а туманное небо вдруг вскипело темными облаками и упало одновременно с ритуальным оружием.
Подобно грозовой туче на осажденную когорту Свободного Алеранского упала темно-серая масса.
Фиделиасу показалось, что он может разглядеть внутри извивающиеся фигуры и мерцающие щупальца.
Ворд внутри облака начал издавать полные мучения предсмертные крики.
Марок мгновение пристально вглядывался в облако. Затем он снова вскинул кровоточащую руку, рассеивая капельки крови.
— Хватит! Демоны не для вас! — Крикнул он на канише.
Облако замерло.
Свежий весенний ветерок вскоре начал разгонять его, и миг спустя, когда он развеял его, легионеры Свободного Алеранского стояли совершенно одни с растерянным, ошеломленным видом на их лицах, они тяжело дышали.
Не было никаких признаков ворда, атаковавшего бы их.
Марок повернулся к Фиделиасу и принял позу канимов, ожидания ответа на вопрос.
— Впечатляет, — сказал Фиделиас.
— Кислотные облака для любителей, — ответил Марок.
Он оглянулся через плечо на других шаманов, продолжающих ровное пение и редкие кровопускания. Никто из них не смотрел на него. Марок зарычал с очевидным удовлетворением.
Четверка рыцарей, прикрепленная к Первой когорте, покинула свой отряд и пересекла внутренний двор, чтобы присоединится к первому квадрату Воронов Битвы. Центурион Шульц, поддерживающий ошеломленного молодого Трибуна с кровью покрывающей половину его лица, увидел их появление и сразу провел их к расположению войск.
Затем он поставил четверых мужчин во главу квадрата, развернутого в ромб относительно второго квадрата, и начал ровный марш вперед, используя разрушительную мощь рыцарей, чтобы сократить путь через ворд.
Спустя мгновение, два блока Воронов Битвы воссоединились и направили свои силы на продвижение. Безжалостный массив стали и мечей, который проламывал и прорубал свой путь шаг за кровавым шагом к амбару.
Раздался пронзительный крик и внезапный натиск — дюжины воинов бросились на Воронов Битвы в искренней, неистовой решимости сократить число захватчиков, и на мгновение Вороны битвы замедлились.
Но потом, из темноты амбара вдруг появился призрак, черный силуэт человека в зеленом свете.
Фигура пришла в движение и внезапно вышла на свет, полностью металлическая по форме, подобно которой Фиделиас никогда не видел и только раз слышал об этом.
Фиделиас узнал его с первого взгляда — Арарис Валериан, один из самых смертоносных клинков в мире. Человек, меч которого сделал его легендой прежде, чем ему исполнилось двадцать.
Однако, Фиделиас никогда не видел заклинателя фурий, который бы сделал тоже что и Арарис.
Первый воин ворда к которому он приблизился, никогда не знал, что он был рядом.
Меч Арариса подрезал лапки с одной стороны его тела, а потом отсек его голову от туловища, прежде чем то закончило падение.
Следующий ворд развернулся лицом к стальному мечнику.
Его коса, опускающаяся на Арариса, ударила в левое плечо и разбилась, как кусок сухого дерева.
Арарис парировал вторую косу в сторону, отделил голову существа своим мечом и пнул труп ворда, все еще опасно трепыхающийся, в толпу его собратьев, пытающихся остановить Воронов Битвы.
Ворд распался и бросился обратно в амбар, но их поспешное отступление было в пределах досягаемости клинка Арариса Валериана.
Не похоже было что мечник двигался с какой-то особенной скоростью — всего лишь плавно, с изящной грацией совершенно расходящейся с его, подобной статуе, внешностью.
И все же, его меч всегда оказывался достаточно быстрым, не зависимо от того, как стремительно ворд пытался его избежать.
Положив одних из первых, как оказалось, он лишь замедлил пытающихся спастись других, и его клинок, как и Воронов Битвы, собрал обильную плату с оставшегося ворда.
Не более чем полдюжины из них выжили, сбежав в амбар.
Арарис кивнул Шульцу и быстро огляделся.
— Маркус! — позвал он, его голос прогудел странно. Он бросил камушек из своей руки по широкой дуге, и Фиделиас поймал его в воздухе.
Он почувствовал покалывание от фурии огня внутри него — сигнальный маяк, скорее всего.
— Первая Леди, и три другие заперты в улье, ранены. Нужно доставить их в крепость Гариссон немедленно. Это сигнал для их сопровождения. Лорд Плацида скорее всего на нижнем уровне пандуса. Найдите его.
Затем он развернулся на одной пятке и начал тяжело бежать назад, по направлению к освещенным зеленым углублениям в полу амбара.
— Шульц! — рявкнул Фиделиас, бросая камушек центуриону, который поймал его достаточно ловко. — Отнеси это на открытую местность и запусти его!
— Да, сэр! — произнес Шульц.
Он бессмысленно оглядел разрушения во внутреннем дворе, а затем, похоже, ему пришла какая-то идея.
Пробормотав что-то над камушком, он забросил его на плоскую каменную крышу амбара.
Несколько секунд спустя, раздался громкий свистящий звук, и сверкающий бело-синий свет вырвался из него.
— Отлично, — сказал Фиделиас. — Осмотри нижнюю часть пандуса.
— Есть, Первое Копье, — сказал Шульц и начал раздавать команды своим людям.
Фиделиас посмотрел на происходящее и покачал головой. «Беды обрушиваются не дождем, а ливнем».
За продолжающейся зачисткой во внутреннем дворе, воем трубы, призывающей к атаке, и звуком этого проклятого маяка, плавящего дыру в плоской каменной крыши амбара, Фиделиас не замечал приближающийся поток ветра, до тех пор пока Принцепс Октавиан не врезался в него.
Летя спиной и вперед ногами, Октавиан нес Китаи по воздуху, прижимая ее спину к своей груди, заходя на посадку во внутреннем дворе.
Он приземлился на пятки, разрыв борозду в твердой почве, а затем, земля ушла у него из под ног.
И он на спине проехался по ней, пока с ворчанием не оказался у внутренней стены стедгольда.
— Маркус! — заорал Октавиан.
— Она ранена! Приведи лекаря, сейчас же!
Он проделал свой путь на скованных ногах и осторожно опустил Китаи.
Он развернул и выбросил вверх свою правую руку, вместе со слоем земли и камнем более чем фут толщиной, возводя защитный купол, как вдруг яркая бело-зеленая вспышка вырвалась из тумана.
Она ударила в импровизированный барьер и уничтожила его, но когда пыль осела, Октавиан все еще стоял над раненой девушкой-марата.
— Кровавые вороны, Маркус! — рявкнул он. — Я тут немного занят!
Маркус выставил группу сингуляров и лекаря из Первой когорты, помчавшихся к Китаи.
Как только Октавиан увидел их, он сделал два шага и упал на землю, на лету теряя сознание.
Второй воздушный поток, намного больше и сильнее, пронесся над внутренним двором, по-видимому кем-то преследуемый.
— Маркус! — прогремел стальной голос Арариса изнутри амбара. — Здесь нужно больше людей!
— Первое Копье, Первое Копье! — в панике произнес молодой легионер. Он отчаянно жестикулировал.
— Кровавые вороны, парень, я стою здесь! — резко ответил Маркус. — Докладывай!
— Вражеская пехота, — задыхаясь произнес он.
— По крайней мере тридцать тысяч, в двух минутах отсюда. Вражеские воздушные войска задержаны Рыцарями Мальками, но прибудут в то же время, примерно семь тысяч. Сэр, что же нам делать?
Две минуты?
Две минуты?
Почти сорок тысяч ворда приближается, а его собственные войска разбросаны по всей территории, в тумане, вне поля зрения друг друга.
Их поглотят целиком по отдельности.
Кровавые вороны, во что Октавиан втянул его?
Если они оба — он и этот молодой человек переживут этот день, что выглядит все более и более маловероятным, Фиделиас подумал, что возможно тогда, ему самому придется убить его, чисто из принципа.

Глава 53

— Граф Кальдерон, — произнес Эрен, — я знаю, что не все бывает так, как кажется. Но я бы очень хотел знать почему тот факт, что нас вот-вот раздавит пара монстровордов не таков, как кажется. Я хочу сказать, я думал, что это должно быть уже очевидно.
— Вороны, — тихо выдохнул Бернард. Его лицо было сведено от напряжения. — Должно быть они упустили Королеву.
— Что? — спросил Эрен.
Семидесятифутовый валун со свистом пролетел мимо них, брошенный одним из неуклюжих бегемотов сопутствующих монстровордам.
Он промазал по ним не более тридцати сантиметров и разбился о стену башни за ними, посылая паутину трещин по камню.
— Кровавые вороны! вскрикнул Эрен.
— Верховные лорды и… Он сглотнул, и казалось даже не заметил близкого попадания. — И моя жена узнали, где находится Королева вордов.
— О, — сказал Эрен тихо. Очевидным ходом была бы попытка завершить войну немедленно — обезглавливающим ударом.
Если бы это произошло, ворды бы не действовали с такой целеустремленностью и направленностью.
И очевидно было предположить, что удар не удался. Учитывая, насколько это было важно, Эрен счел маловероятным, что Верховные лорды не бились на смерть.
И Графиня Амара, хотя и умелый заклинатель воздуха, была наименее способна защитить себя против такой угрозы, как Королева вордов.
— Я понимаю, сказал тихо Эрен. Миг спустя, он добавил: «Я думаю, более вероятно, что Королева сбежала, чем то что они все погибли, Ваше Превосходительство. Я уверен, что с вашей женой все в порядке.
Бернард покачал головой. — Спасибо за ложь, сынок.
Эрен скривился.
— Что ж, — сказал Бернард. Он повернулся чтобы посмотреть на урон, который валун нанес башне. — Если Верховные лорды не выполнили работу, нам просто придется сделать ее самим, не так ли?
Он исчез внутри башни и появился секунду спустя с большим черным луком длиной с его рост, его дуги толще предплечий Эрена, и боевым колчаном, наполненным стрелами.
Граф Кальдерон сделал глубокий вдох.
Потом он крякнул и согнул лук, налегая на него всем своим телом. Он напрягся с силой, данной фурией, чтобы изогнуть лук достаточно для установки тетивы — которая была гораздо больше похожа на канат толщиной с мизинец Эрена.
Кальдерон осторожно отпустил лук и с силой выдохнул. Вены на его шее вздулись, и его лицо было красным от напряжения.
Эрен нервно огляделся, пока Граф Кальдерон готовил свое оружие.
Битва на внешней стене все еще шла хорошо, насколько хорошо идут битвы; легионеры держались стойко.
Сражение на северном утесе серьезнейшим образом замедлило вордов — Череус и Граждане, которых он вел, стойко нападали на монстроподобных тварей всеми возможными видами заклинаний.
Дюжины квадратных метров их хитиновой шкуры были сожжены.
Деревья качались и клонились, нападая своими ветвями как огромными дубинами, но черная хитиновая броня, казалось, принимала удары с готовностью.
Шипы поднимались из земли, протыкая ноги монстроворда, но зверь начал протягивать свои конечности вперед, разнося вдребезги каменные шипы до того, как они могли их проткнуть — и любой, кто приближался к огромной твари в попытке поднять шипы под одной из ног монстра, был злобно атакован вордами, охраняющими его.
Хотя он и истекал кровью от множества ран, монстроворд не был убит, только замедлен; и заклинатели, которые работали против зверя, уставали.
Это было невероятно выносливое существо, и не только из-за своего размера.
Несмотря на массивное заклинание, направленное против него, он просто сдвинул плечи, пока волны Cилы не ослабли, и сделал еще один гигантский шаг вперед.
Но все же это было достижение: Граждане задержали создание на мгновение, помешав намерению одновременно напасть с двух сторон.
На южном утесе, монстроворд даже не замедлился.
В считанные мгновения он должен был выйти на позицию чтобы обрушить внешние стены, одновременно пробивая брешь в обороне и создавая рампу из плоти, по которой ворды могли проникнуть.
Бернард повесил боевой колчан на плечо жестом, который показался Эрену похожим на ритуальный, отработанным столько раз, что Граф вероятно даже не заметил что его сделал.
Граф Кальдерон потянулся и выбрал одну стрелу.
Ее наконечник был странно тяжелым, комплект из четырех стальных лезвий, которые более всего напомнили Эрену гарпуны. Только в последний момент он заметил шар из блестящего черного стекла, которая была установлена между стальными лезвиями, как драгоценный камень в оправе.
Бернард посмотрел на ближайшего монстроворда, на южном утесе.
Тварь издала свой чудовищный, сотрясающий кости утробный рык, какой оба зверя периодически издавали с момента появления.
— Клан Овцерезов, вздохнул Бернард. — Эти глупцы никогда не умели держаться подальше от битвы, которую они не могут выиграть.
Эрен увидел варваров и их зверей, нападающих на монстровордов, мечущих копья в их животы в надежде задеть жизненно важные органы, пока их смертельно опасные хищные птицы прорывали когтями себе дорогу на несколько метров вверх по ногам монстроворда, разрывая и нанося раны, но без какого-либо видимого эффекта.
Возможно, если бы у них была неделя, они могли бы в конце-концов заклевать огромного зверя по кусочкам — но столько времени у них не было.
— Возможно, тебе стоит немного отойти, Сэр Эрен, — сказал Бернард. Он покачал стрелой. — Я не уверен, что эта вещь не взорвется в ту же секунду, как я отпущу тетиву.
Эрен сглотнул и сделал пару шагов назад. — Эмм… ясно.
— Немного дальше, — сказал Бернард.
Эрен отошел на 6 метров, к дальнему краю балкона цитадели.
— Думаю, этого достаточно, — сказал Бернард. Он положил стрелу на тетиву огромного лука, повернулся к монстроворду, и начал ждать.
— Это… далекий выстрел, — заметил Эрен. — До трехста метров?
— Расстояние не проблема, — ответил Бернард сквозь стиснутые зубы. — Но угол немного неудобный.
— О, да, — сказал Эрен. — Но честно, сэр… возможно есть другой способ для вас чтобы… Ваше Превосходительство, это одна-единственная стрела. Что, по-вашему, она может сделать?
Обширные бока монстроворда раздулись еще больше на вдохе.
Бернард натянул черный лук, и его дуга застонала как мачта корабля при сильном ветре.
Узлы мышц проступили на его плечах, спине и руках, и cнова он стиснул зубы, и его лицо стало красным от усилий.
Когда Бернард оттянул стрелу к уху, земля мелко зажрожжала.
Дуга черного лука корчилась и дрожала, несмотря на то, как она была согнута, и Эрен понял что Граф прилагал невероятное количество земляного заклинательства чтобы согнуть лук, и приложит еще больше древесного, чтобы укрепить его края, чтобы передать всю возможную силу снаряду.
Когда он отпустил тетиву с коротким вскриком от усилий, отдача лука почти сбила его с ног.
В воздухе перед ним разразился гром, и стрела унеслась в ночь так быстро, что Эрен не смог бы проследить за ней взглядом, если бы утренний свет не отразился от стального наконечника.
Монстроворд открыл свою пасть чтобы снова издать рев, и в этот момент стрела влетела ему в широкую глотку.
Рев продолжался еще мгновение, потом появилась вспышка света, громкий звук, и взрыв дыма и маленьких язычков пламени, которые вырвались из пасти монстроворда.
Он остановился и снова заревел, на этот раз на более высокой ноте, и видимый фонтан зелено-коричневой вордовской крови выплеснулся из его пасти и упал на землю отвратительным маленьким водопадом.
— Гкхм, — сказал Бернард. Он заметно осел, его грудь поднималась в медленных, глубоких вдохах, и он прислонился к перилам чтобы остаться на ногах. — Кажется… Пентиус Плувус….был прав.
— А? Отозвался Эрен, увлеченно глядя на монстроворда.
Бернард оседал, пока не сел на лавку напротив внешней стены башни, за ними.
— Плувус сказал, что взрыв будет совсем другим, если начинается окруженным плотью вместо открытого воздуха. Гораздо более разрушительным. По-видимому, однажды ворон съел один из наших маленьких огненных шаров, и мальчик попытался сбить его в воздухе из рогатки. Обычно, когда мы использовали один из маленьких шаров поначалу, могли опалить только несколько перьев, если он взрывался рядом. В этот раз они нашли перья и останки в радиусе двухста метров.
— Хм, понятно, — сказал Эрен. — Это очень… очень тошнотворно.
Монстроворд издал еще один крик бедствия. Он осел словно пьяница.
— Этот лук может прострелить пару коровьих туш, — сказал Бернард. — Не то чтоб я проверял на живых коровах, конечно. Это жестоко.
— Хмм, — едва слышно отозвался Эрен.
Монстроворд потряс головой. Жидкость отлетала и разлеталась большими, отвратительными арками.
— Так что я выстрелил в нёбо этой твари, — сказал Бернард. — Думаю, стрела вошла на три-четыре фута. Возможно, где-то в его мозге. Тогда…
Бернард развел руки жестом, имитирующим взрыв и сел чтобы наблюдать за необъятным созданием в тишине.
Монстроворд постепенно накренился на одну сторону и упал. Это было движение, наиболее похожее на падение дерева — на падение нескольких деревьев — чем на движение любого из животных.
Земля сотряслась, когда он приземлился, и дюжины камней покатились с утеса, круша здания города.
Пыль и грязь поднялись на двадцать футов в воздух вокруг создания.
Монстроворд издал один последний медленный, задыхающийся крик, который скатился от разрывающего уши рева в полную тишину.
Эрен обратил свой взгляд к Бернарду и вытаращился на него.
— Кто угодно мог это сделать, — сказал Бернард слабо.
Дикое ликование, слабое по контрасту, донеслось из города внизу, и из резервных позиций за ними.
Граф Кальдерон закрыл свои глаза и прислонился к стене башни, очевидно изможденный, и поморщился при движении плечами.
— Это была, вороны забери, большая цель.
Он открыл один глаз чтобы взглянуть на второго монстроворда.
— Да уж. Если бы я только имел еще одну такую стрелу. И подходящий шар. И выспаться бы. Он покачал головой. — Мы все просто так чертовски устали. Я не представляю, как Череус держится.
Эрен сел рядом с Бернардом, глядя на оставшегося монстроворда. — Граф? Что же мы будем делать со вторым?
— Чтож, сир Эрен, — философски сказал Бернард. — Что ты предлагаешь? Мой оружейник говорит, что он сможет изготовить еще одну такую стрелу послезавтра. Я мог бы послать Легионы, но они просто будут раздавлены сотнями. Наши Рыцари и Граждане все либо на стене, бьются с полчищами, или они уже у утеса.
Он провел рукой по своим коротким волосам.
— Мы не можем затянуть их в трясину, как было у прошлой стены, потому что весь утес это цельный камень, и если мы его потревожим, он может взорваться и убить нас всех, включая наших беженцев. У меня больше нет таких стрел, или сверхмощных огненных камней, или сил выстрелить из этого лука. Кажется, я что-то порвал. Моя спина в огне.
Он поморщился.
— Так что будем надеяться, что Граждане и Лорд Череус смогут ослабить его, пока он не добрался сюда, и я не буду вынужден просить Дорогу и его наездников на гаргантах совершить последнюю отчаянную попытку, которая скорее всего убьет их без какой-либо пользы.
— Но мы не можем просто сидеть здесь, — запротестовал Эрен.
— Нет? Спросил Бернард. — У нас не осталось резервов, Сир Эрен. Ничего не придержано про запас. Это остается старому Череусу и Гражданам на том склоне. Если оно доберется сюда, война окончена. Все просто.
Они оба на мгновение замолчали.
Крики и звуки битвы, и отдаленные отголоски заклинаний, вертелись бесполезно вокруг монстроворда.
— Иногда, сынок, сказал Граф Кальдерон, — ты должен признать, что твое будущее в чьих-то других руках.
— Что нам делать? — тихо спросил Эрен.
— Ждать, сказал Бернард, — а там посмотрим.
Верховная Леди Плацида Ария отпрянула назад, когда ворды хлынули в улей сквозь отверстия в потолке, и Исане пришлось быстро откатиться в одну сторону, чтобы ее не растоптали.
В первые мгновения, воины-богомолы приземлялись и вырывались вперед короткими, стремительными движениями, очевидно дезориентированные.
Ария отлетела к стене с коротким вскриком. Исана встревоженно вскинула глаза.
Организм Леди Плациды был сильно поврежден ядом и ранениями. Исана залечила сломанную кость, и Благословение Ночи исцелило от отравления, но Верховная Леди была чрезвычайно истощена.
— Я н-не могу, выдохнула она, и покачала головой. — Это последнее земляное заклинательство… Я не могу.
Исана обратила взгляд на Амару, которая была в еще худшем состоянии, чем Ария.
Курсор смогла лишь приподняться на локтях.
Что означало…
— Что это остается сделать мне, — выдохнула Исана. Она задумалась о подходящей фразе, чтобы выразить все чувства от этой ситуации, и остановилась на «О, кровавые вороны».
Затем она собралась, потянулась за поясом Арии, и вытащила аккуратный дуэльный меч из ножен.
Она повернулась лицом навстречу шести вордовским воинам, несколько раз взвесив меч в правой руке, проверяя его вес и баланс.
Потом она протянула левую руку к бассейну с водой и сузила глаза.
Жидкость объемом с ванную резко отделилась от воды и собралась у ее левой руки.
Исана сконцентрировалась на ней на несколько секунд, и вода сформировала круглый диск толщиной в несколько сантиметров, лежащий на ее левом предплечье.
Диск начал двигаться и переливаться, как поток воды, все быстрее и быстрее.
Вращающийся диск странным образом облепил верхнюю половину ее тела, но Исана смогла сделать несколько шагов и стать между вордами и выжившими после нападения в улье, меч и импровизированный щит в руках.
Один из воинов заметил ее и бросился на нее с неприятным шипением, как выкипающий чайник. Исана увидела как серповидные конечности богомола устремились к ее голове, и подняла руку, чтобы задействовать водяной щит.
Бритвенно-острые орудия легко проткнули воду — и были так неистово отброшены влево от Исаны, что богомола протянуло несколько шагов в том же направлении.
Исана взмахнула длинным, узким дуэльным клинком в почти вертикальном разрезе, и бритвенно-острая сталь впилась в одну из ног богомола, открывая рану более тридцати сантиметров длиной.
Ворд издал резкий свист и отпрянул.
Еще три богомола повернули свои головы к Исане и поспешно двинулись вперед. Исана поняла, что не сможет просто закрыться щитом от каждого из серпов — но она выбрала крайнего справа богомола, сделала шаг в его сторону, выигрывая секунду, в которую ее цель могла ее атаковать, но два других — нет.
И снова, она подняла переливающийся водяной щит, и снова руки-оружие богомола были жестко отброшены налево, толкая богомола за ними.
Создание налетело на своих соратников, мешая их атаке, и у Исаны было время дважды взмахнуть мечом, оставив еще две, очевидно, болезненные, но отнюдь не смертельные, раны.
Она отступила чтобы снова оказаться между вордами и ранеными, тяжело дыша, все ее тело сотрясала дрожь от страха.
Битвы не были ее сильной стороной. Где же Арарис?
Еще дважды она была атакована одинокими воинами-богомолами, и оба раза она отразила их нападения таким же образом, хотя на последней попытке у нее так сильно дрожали руки, что она чуть не уронила меч.
Ворды издавали свист и шипение, их тела начали качаться вверх и вниз в общем оживлении.
И так, двигаясь вместе, все шестеро расположились полукругом вокруг нее и начали медленно и уверенно приближаться.
Исана закатила глаза и сказала самой себе потрясенным тоном: «Ну, это уж слишком».
Ворды одновременно ринулись вперед.
Исана не смогла бы ответить, когда именно она решила сделать то, что сделала. Это просто случилось, само собой, будто она планировала и тренировала это неделями.
Снова она подняла вращающийся водяной щит горизонтально, но на этот раз она разделила переливающийся диск воды на части, как головку сыра.
При такой скорости вращения, эффект был как от нескольких взрывов, каждый состоящий из нескольких галлонов жидкости.
Летящие снаряды ударили вордов с безукоризненной точностью, один за другим, со звуками «шлеп-шлеп-шлеп». и, как только они попали в первого из вордов, Исана закрепила их там с помощью Рилл, окружив маленькие головы богомолов сферами воды.
Ворды обезумели, они тряслись, кружились, бессмысленно царапали свои головы когтями, которые легко проходили сквозь воду.
У Исаны не было никаких теплых чувств к вордам, но ей претило смотреть на мучения любого существа. и хотя у них не было нормальных человеческих эмоций, но они чувствовали страх так же, как и любой другой в Алере, — и Исане было их жаль за их страх.
Они падали один за одним, подрагивая на полу. Исана сделала шаг вперед, чтобы прикончить их настолько милосердно, насколько она могла, когда в отверстии наверху появилась новая тень, и суровая фигура спрыгнула на покрытый кроучем пол, продавив его своей тяжестью.
Клинок Арариса рассек одного ворда, затем второго, после чего остановился, и Рыцарь с металлической кожей медленно осмотрел улей и шестерых мертвых или умирающих богомолов.
Он выпрямился, его меч безвольно опустился вниз когда он оглянулся, чтобы уставиться на Исану.
— Извини, дорогой, — сказала Исана слегка странным тоном. — Жаль, что ты застал меня за таким неподобающим для леди занятием.
Арарис Валериан улыбнулся медленной, спокойной и довольной улыбкой.
Затем он немного встряхнулся и избавился от оставшихся богомолов, в то время как мужчины в доспехах легионеров — доспехах Первого Алеранского, о фурии, спустились сквозь дыру.
— Идемте со мной, моя леди, — сказал Арарис, — у нас мало времени. Здесь команда, направленная чтобы вывести тебя и раненых назад в Гаррисон, и еще одна, пытается найти Лорда Плациду, но это будет непросто.
Амара с трудом поднялась на ноги. — Почему? Что происходит?
Арарис подошел к Лорду Антиллусу, убирая меч в ножны. — Первый Алеранский скоро будет побежден.
— Первый Алеранский, — сказала Исана, — если Первый Алеранский здесь, Арарис, то где мой сын?
Сверху через отверстие над ними донесся яростный визг несущий чистое зло, презрение и сырую, неприкрытую ненависть, что Исане пришлось отступить перед его напором.
Ощущение было будто кто-то запустил ей в спину длинные грязные когти и медленно, мучительно потянул вниз.
Исана заметила, что воины вокруг нее внезапно притихли, глядя вверх по направлению отвратительного звука.
А ты как думаешь? — тихо спросил Арарис, в его голосе еще звенела металлическая нотка.
Меченосец указал на потолок кончиком меча и сказал: «Он борется с этим».

Глава 54

Тави откатился направо на чистом инстинкте, и мгновение спустя меч Королевы рассек пустое пространство, в котором он только что был. Ее воздушный поток был огромным, жестоким, и жесткая турбулентность, сопровождающая его, почти отправила его на землю.
К моменту когда он восстановил баланс, Королевы нигде не было видно. Наведенный Канимами туман давно скрыл землю из поля зрения, и на таких скоростях они могли увидеть друг друга сквозь мглу лишь на считанные мгновения. Но Тави мог ее слышать, или, как минимум, ощущать ее присутствие. Унылое завывание ее воздушного потока растворялось в тумане и было слышно отовсюду. Но Тави знал, что она была где-то там, рядом, кружила вокруг него.
Прекрасно.
Тави завис в воздухе, протянул руку и вызвал три огненных сферы одну за одной. Они появились с поразительно громким звуком и вызвали шипение тумана превращенного в пар. Они и близко не попали в Королеву. И не должны были.
Королева вордов издала еще один леденящий душу крик враждебности и ярости который становился громче по мере приближения. Она летела прямо на него. Тави очертил мечом пару быстых кругов и проверил карман, чтобы убедиться в своей готовности.
Королева появилась: внезапные очертания белых волос, блестящих черных глаз, и ее плащ раздувался ветром как темные крылья. Она ринулась к нему с невероятной скоростью, и Тави поднял свой меч, как будто собираясь встретить ее клинок к клинку.
В последнюю секунду он бросил в нее огненное заклинание, и то же сделала она. Два заклинания сплелись вместе и оглушающе громко взорвались красным и зеленым пламенем. Королева пролетела через них, исчезающие остатки взрыва подожгли края ее плаща язычками пламени обоих цветов, ее клинок метнулся к горлу Тави, но он искусно парировал удар. Удар вызвал взрыв красных, синих и вордовских зеленых искр размером с городской рынок, и Королева Ворда снова закричала от разочарования, пролетела мимо него и немедленно развернулась, чтобы снова на него напасть.
Откуда-то снизу Тави услышал улюлюкающий клич Канимов, и кровавый камень в его кармане внезапно оказался таким горячим, что мог оставить волдыри на коже. Марок услышал его сигнал.
Мгла вокруг него внезапно сгустилась, и в ней показались темные фигуры. Длинные, извивающиеся отростки красноватой плоти протянулись с дюжины различных направлений, и сердце Тави ушло в пятки. Не менее трех вызванных Канимами кошмарных созданий возникли вокруг него, их ищущие щупальца скользили к нему, роняя слизь, которая, как знал Тави, была смертельной кислотой и вдобавок ядовита. Он понял что задержал дыхание когда щупальца шарили вокруг него в течении нескольких бесконечных секунд… и внезапно отпрянули. Защитная сила кровавого камня, который он взял с собой, отогнала тварей прочь, — или по крайней мере заставила их искать другую жертву.
Вокруг королевы Ворда роились не меньше дюжины созданий.
Щупальца стремились к ней, хватали и тянули. Она избежала большинства из них, но не всех, и завизжала от боли и злости, когда полдюжины влажных конечностей оставили на ее очевидно уязвимой коже ожоги. Королева злобно крутилась на месте, и ее меч вспыхнул пламенем, когда она начала прорываться от туманных тварей.
Тави не дал ей шанса освободиться. Он сконцентрировался на ней и создал самый горячий и неистовый огненный шар из всех что он когда-либо пытался. Он взорвался об Королеву ослепительной вспышкой света и оглушающим громом.
Тави определенно не собирался следовать дуэльным правилам. Ему нечего и некому было доказывать. И он видел слишком много битв, чтобы питать любые иллюзии насчет честной борьбы. Действуя этим путем, он бы больше никогда не поучаствовал в честном поединке.
Так что он обрушил на Королеву еще один огненный шар. И еще один. И еще, и еще, так быстро, как только мог их бросать. Звук ее яростного визга сопровождал жестокие сотрясения огненных заклинаний.
Он удерживал ее около трех-четырех секунд, но это не могло продолжаться долго. Его огненные заклинания наносили урон Королеве, но еще больше хаоса они принесли туманным тварям, сжигая их щупальца, которыми они удерживали Королеву на месте. Как только она от них освободилась, она прекратила свое воздушное заклинательство и камнем упала вниз в туман. Тави мельком увидел обнаженное тело, с обгоревшими волосами, наполовину покрытое черными пятнами ожогов, как передержанный на огне стейк. Затем она исчезла.
Тави повернулся и устремился за ней. Он не мог дать ей сбежать.
Пламя появилось из ниоткуда на его пути, и он с удивлением понял что Королева скрыла себя и замедлила падение. Он поднял меч, когда пламя объяло его, и передал жар в клинок, уводя от своей плоти, опять раскаляя свой меч. Затем они с Королевой наравне устремились к земле, она — лишь слабое видение, скрытое маскировкой, и только ее меч светился зеленым огнем. Их оружие схлестнулось несколько раз, и внезапно земля стремительно приближалась.
Тави притормозил первым, на секунду ужаснувшись что уже слишком близко к земле, но он смог перевести вертикальное движение в горизонтальное, прямо над плоским участком поля. Высокие сорняки и остатки прошлогоднего папоротника царапали его броню, и он оглянулся чтобы увидеть Королеву в погоне за ним, очевидно повреждения плоти ее ничуть не замедлили.
Вороны. Он рассчитывал что после встречи с Канимскими ужасными тварями она будет в гораздо худшем состоянии. В любом случае, эта встреча чего-то ей стоила. Она не так быстро сокращала расстояние между ними, как могла бы.
Сколько раз он оказывался в такой же ситуации, перед значительно более сильным противником, и зная что только смекалка поможет ему выбраться из переделки живым. В детстве, в Долине, это часто случалось с его товарищами по играм, когда он так и не научился сливаться с фоном. Но также он имел дело с танадентами, и снежными котами, — вороны, да даже треклятые овцы были больше него и сильнее, и вожаки стаи периодически загоняли его на деревья. И это все только до отъезда из Долины Кальдерон.
Он понял что усмехается.
Несмотря на волнение, и ужас, и ярость, которые бушевали в нем, Гай Октавиан улыбался.
В эту игру он умел играть.
Он внезапно сменил курс, взмывая сквозь воздух. Королева ринулась за ним, ее воздушный поток ревел как ураган.
Через мгновение он пролетел через наведенный туман, и вынырнул из него чтобы обнаружить красное солнце, восходящее на востоке на затянутом тучами небе, окрашивая Долину Кальдерон в цвет крови. Справа от него, кавалерия Канимов массово истребляла спящих вордов, но Варг и пехота быстро перемещались к широкому фронту тумана, скрывающему два Легиона. Тысячи пробужденных вордов озверело метались вокруг, и относительно небольшое число Алеранской кавалерии отбивало нападения групп вордов на канимскую пехоту с флангов пока они маршировали. Звуки битвы и приглушенные отзвуки средних размеров заклинаний долетали до него, странно искаженные туманом.
Королева появилась под ним через несколько секунд. На необожженой части ее тела появились новые следы от ожогов, и ее скорость еще замедлилась, но ее глаза горели холодным светом, глядя на Тави и только на него.
Тави почувствовал как по лицу расплылся широкий оскал — Ну что ж, если ты так сильно хочешь Долину Кальдерон, я просто обязан провести тебе экскурсию.
Он вложил всю свою концентрацию и волю в свой воздушный поток, и устремился на северо-запад, к окруженному грозой пику Гарадос.

Глава 55

Фиделиас смог создать какое-то подобие порядка среди хаоса битвы. Конечно, битвы никогда не были упорядоченными, аккуратными или легко управляемыми — но эта была хуже многих.
Имея лишь несколько минут на подготовку, и армию разделенную на несколько обособленных частей, слишком маленьких чтобы противостоять основным силам вордов самостоятельно, он сделал единственную оставшуюся вещь. Он вывел маршем Первый Алеранский из разрушенного стедгольда и расставил их полукругом снаружи вокруг стедгольда, поместив лекарей, раненых, и медперсонал под относительную безопасность огромной стены.
Он расположил Свободный Алеранский по флангам стедгольда, чтобы его ветераны приняли на себя всю силу грядущего удара, а менее опытные вольные справлялись с вражескими отставшими и новичками.
Пока он отдавал приказы и расставлял легионеров на позиции, временами размахивая кулаками вместо жезла, Воздушные Волки беспечно скатились вниз на своих воздушных каретах, как будто это был еще один самый обычный день в Алеранской империи.
Фиделиас направил Олдрика экс Гладиуса к улью чтобы увести Первую Леди и остальных подальше от опасности, пока ворды полностью их не поглотили.
Он только вернулся на командный пост на крыше большого каменного амбара, когда кто-то закричал: — Ворды!
Они наползали по земле и надвигались по небу с гулким жужжанием, двигаясь все вместе в тревожащем, волнообразном ритме.
Фиделиас немедленно проинструктировал всех Рыцарей Воздуха Свободного Алеранского — всех трех — Держите этих проклятых жукообразных подальше от моей крыши.
Легионы, без привычных и необходимых против таких превосходящих сил укреплений, сомкнули щиты в тесные ряды и ждали атаки богомолов.
Ворды летели вперед, наполняя воздух своими свистящими криками.
Люди начали погибать.
Ворды карабкались друг на друга в отчаянной жажде атаковать Алеранские силы и не выказывали ни малейшего сомнения, как ранее при нападении на стену из щитов.
Они просто хлынули вперед, один ворд платил своей жизнью чтобы пробить брешь в сплоченных рядах защитников, которой тут же пользовались два других для удара.
Первый Алеранский справлялся настолько хорошо, насколько это было вообще возможно, подумал Фиделиас, но это был разорительный курс обмена на этом рынке.
Звук шагов заставил его оглянуться, и он увидел Первую Леди, приближающуюся в окружении матерых фигур, одетых в кольчуги и черные кушаки Воздушных Волков.
Олдрик экс Гладиус, крупный мускулистый мужчина с холодными глазами и черной бородой, шел слева от Исаны, напротив мерцающей фигуры Арариса Валериана.
Безумица Олдрика, Одиана, следовала за ним, держась одним пальцем за его пояс. Она радостно скалилась на звуки битвы вокруг них.
— Моя леди, — хмуро сказал Фиделиас, — вам нужно немедленно покинуть данную местность. Я настаиваю, чтобы вы немедленно улетели на вашей воздушной карете.
— Мы не можем, — спокойной ответила Исана. — Слишком много врагов воздухе вокруг нас. Они облепят карету до того, как мы успеем набрать скорость чтобы улететь.
Фиделиас взглянул на небо над ними.
Оно было заполнено бессчетными рыцарями вордов.
По большей части они просто кружили над ними, но некоторые нападали на пехоту, пикируя вниз и нанося удары своими серповидными конечностями, как только они видели возможное превосходство.
Не менее двух дюжин продолжали пытаться опуститься на крышу, но Рыцари Воздуха Свободного Алеранского ловко отбрасывали их от цели порывами ветра, работая с превосходной согласованностью.
Он обдумал возможность передать их Первой Леди, чтобы прикрыть ее отход, но отмел ее.
У Воздушных Волков было более чем достаточно Рыцарей Воздуха, чтобы попробовать этот трюк.
Люди, с твердой земли посылающие взрывные порывы воздуха, это одно.
Кружащие вокруг посторонние потоки воздуха, пока Рыцари Воздуха попытаются удержать воздушную карету на лету, это нечто совсем другое.
— Как я могу помочь? — спросила Исана.
Фиделиас поморщился и перевел взгляд с нее на ее двоих сопровождающих.
Олдрик экс Гладиус выглядел абсолютно равнодушным к происходящему.
Огромный меченосец был одной из самых непроницаемых личностей, которых он когда-либо встречал, и вполне возможно что он был вообще не в своем уме.
Он мог и в самом деле не испытывать беспокойства за исход сегодняшнего противостояния.
Напротив, Арарис хмурился и настойчиво смотрел на Фиделиаса, будто ждал чтобы тот Сделал Что-то С Этой Женщиной.
На земле под ними ворды пробили огромную брешь в стене щитов, и только невероятными усилиями Рыцари Земли смогли снова ее закрыть.
Вороны, ему совсем не нужна была еще одна проблема.
— Вы можете выбраться отсюда живой, и взять моих раненых Граждан с собой. Они могут пригодиться.
— Я вам уже сказала… Маркус, не так ли? В воздухе слишком много вордов.
— Возьмите Антиллуса Крассуса, — сказал Фиделиас. — Думаю, он сможет скрыть всех вас, если вы будете лететь тесной группой. Он не может идти, но он может сидеть в карете. Антиллар Максимус и Посол Китаи также там, без сознания.
— Первое Копье, — сказала Исана. — Вам нужны эти таланты тут. Или, еще лучше, в помощь моему сыну.
— Они помогали Вашему сыну, — прорычал Фиделиас, — это и привело их в целительские ванны.
Троица рыцарей вордов энергично приблизилась с одной стороны, на фоне восходящего солнца, и Рыцари Воздуха на крыше не успели перенаправить на них свои потоки воздуха вовремя.
Фиделиас отреагировал чисто интуитивно, он схватил Первую Леди и толкнул ее на каменный пол с максимальной скоростью и осторожностью.
Он стоял там, заслоняя ее своим телом, пока мечи Арариса, Олдрика, и полудюжины Воздушных Волков вылетели из ножен.
Части и ошметки рыцарей вордов, разрезанные на предельно аккуратные кусочки, посыпались на крышу вокруг них.
Фиделиас понизил тон, чтобы его могла слышать только Исана, и сказал, — Моя леди, мы не сможем удержать эту позицию. У нас мало времени. Вы понимаете?
Глаза Исаны были слегка расширены, но выражение лица было под контролем. Она сделала глубокий вдох, пока Фиделиас поднимался и Арарис помог встать.
— Капитан Олдрик, — сказала она.
Олдрик слегка наклонил голову, — Моя леди?
— У этого Легиона недостача Рыцарей. Я повелеваю направить ваших людей им на помощь.
Мгновение Олдрик молчал. Его взгляд передвигался слева направо, с ожидающей воздушной кареты на полчища вордов вокруг, соответственно.
Пальцы его правой руки — рабочей руки — медленно сгибались, как будто расслабляясь перед действием.
Олдрик мог быть наемником, но и он был человеком. Все они были.
И ни один алеранец не мог смотреть, как ворды уничтожают этот мир, и не понимать что невозможно безопасно отсидеться в этой битве.
Ты мог только выбрать, стоять рядом со своими собратьями алеранцами, или протянуть до момента, когда с вордами придется встретиться одному.
— Соглашайся, — сказала Одиана, ее восхитительные глаза странно блестели. — О, соглашайся, мой господин. Я так долго ждала чтобы увидеть как ты убиваешь вордов.
Наемник оглянулся через плечо на Одиану, затем повернулся к Исане и еще раз наклонил голову. — Есть, моя леди, — прорычал Олдрик.
Волчьи оскалы появились на лицах мужчин за ним, вместе с рычащими звуками согласия.
Олдрик сделал шаг вперед чтобы осмотреть поле боя под ним, и Арарис двинулся с ним.
Олдрик проворчал, — Земляные работы?
Арарис подтвердил, — Небольшой подъем будет иметь большое значение.
— Одиана, — сказал Олдрик.
Она все еще держалась за его пояс. — Кто?
— Антиллар и его брат. Они нам нужны.
Женщина развернулась и поспешила с крыши.
— Куда она направилась? — спросил Фиделиас.
— Разбудить спящих, — ответил Олдрик.
Фиделиас покачал головой. — Невозможно водяной магией привести кого-то в сознание.
— Она может.
Исана ступила вперед. — Это возможно. Но это просто безумие.
Олдрик почти улыбнулся. — Здравомыслие. Ха.
Исана нахмурилась вслед Одиане. — Это опасно. Как для пациента, так и для целителя.
Олдрик пожал плечами. — А еще опасно, если ворды несколько раз проткнут тебя своими серпами, пока ты лежишь там без сознания.
Исана поджала губы и кивнула. — Я пойду с ней.
Фиделиас коснулся ее руки, когда она развернулась уходить. — Леди, — тихо сказал он, — Вы не обязаны это делать.
Она моргнула, как от удивления. — Конечно же должна. Извините, Первое Копье.
Она покинула крышу, чтобы последовать за Одианой, и Фиделиас повернулся к Олдрику.
— Братья Антиллы могли бы создать вокруг этого места ров — здесь преимущественно грунт. Я так полагаю, именно это вы держите на уме?
Олдрик подтвердил. — Также приведите семь или восемь ваших лучших инженеров. Мы дадим каждому из них по Рыцарю Железа в сопровождение.
Арарис кивнул. — Лучше всего, если ваши Рыцари смогут ненадолго откинуть их назад, — добавил он, — выиграйте заклинателям земли несколько свободных секунд.
Фиделиас медленно кивнул. Затем он повернулся к курьеру, ожидающему на крыше рядом с ним, и сказал, — Попросите Магистра Марока оказать любезность прийти поговорить со мной.
За те пять минут, пока приводили в исполнение отчаянный план, Первый Алеранский понес больше потерь, чем за всю кампанию в Долине и Канее вместе взятых.
Люди кричали и оттягивались назад к перегруженным лекарям.
Люди падали и их утягивала орда.
Мечи разбивались. Щиты раскалывались. Ворды гибли сотнями, но не уменьшали натиск.
На флангах Свободный Алеранский справлялся чуть лучше, ведь они были в тихой заводи по меркам вражеского присутствия.
Не более двух десятых вордов распределились по краям в этой битве, но неопытность Свободного Алеранского означала что и им приходится нелегко.
Единственное, что еще удерживало некоторые когорты от развала, было понимание, что выхода нет. Только победа — или смерть.
Но победа в обозримом будущем не казалась возможной.
Марок спокойно стоял рядом с Фиделиасом., глядя на битву.
Затем он сказал, — Ты не просил меня убрать туман. Я ожидал иного.
— Этим мы ничего не добьемся, — ответил Фиделиас. — Лишь покажем сколько еще проклятых вордов там осталось. Люди бьются лучше, когда это не безнадежно.
Марок кивнул. — Как и наши воины. Но если я уберу туман, Канимские отряды увидят в каком мы положении.
— Их задача была не в том, чтобы спасать нас. А в том, чтобы убить спящих вордов. Всех. Пока ворды нападают на нас здесь, там в поле их все меньше. Там убивают по двадцать беспомощных вордов за то время, что нам требуется чтобы избавиться от одной бодрствующей твари. Оно того стоит.
— Даже если это значит смерть всех кто здесь есть?
— Именно так.
Фиделиас перевел взгляд, когда курьер помахал ему рукой. Парень показал поднятые пальцы. — Они готовы.
Марок медленно кивнул и сказал, — Чем больше вордов атакует ваших людей, тем меньше атакует моих. Давайте задержим их внимание.
Он поднял свой кинжал и сделал на левом предплечье глубокий разрез. Кровь начала капать на каменную крышу.
Каним заворчал и начал нараспев тянуть что-то наполненное рычащими и кашляющими звуками.
Миг спустя, Фиделиас увидел как туман в двух метрах от первых рядов легионеров начал сгущаться.
Он постепенно темнел, становился непроницаемым, и через мгновение крики умирающих вордов начали раздаваться перед Легионами. Отвратительная вонь наполнила воздух.
Команды двинулись парами вперед, в составе каждой лучшие заклинатели земли Легиона.
Антиллар Максимус выглядел как с похмелья, но он был в доспехах и двигался самостоятельно.
Рядом с ним двигался Арарис в металлической коже, его глаза настороже.
За ними следовал Олдрик экс Гладиус, сопровождая крепкого медика с привязанным к его спине Антиллусом Крассусом.
Остальные Воздушные Волки двигались среди инженеров Первого Алеранского, они постарались равномерно распределиться по защитному кольцу.
Марок продолжал рычать и бормотать себе под нос. Глаза старого Канима были закрыты. Его кровь непрерывно текла.
Как только первые команды достигли позиций, земляные заклинатели начали свою работу.
Земля вздулась и поднялась, как океан при сильном ветре.
Затем она начала сворачиваться сама в себя. Это напомнило Фиделиасу как простынь топорщится, когда застилаешь кровать.
В считанные мгновения чары были готовы.
Земля слегка приподнялась перед рядами легионеров, может на полметра, но дальний край резко обрывался рвом до трех метров глубиной и вдвое шире.
Центурионы начали выкрикивать приказы своим отрядам, и Легионы выстроились у края рва, перестраивая ряды и меняя оружие чтобы применить свои копья против вордов когда те пытались вскарабкаться.
Конечно, это было не идеальное защитное сооружение — но это было куда лучше чем ничего.
— Они сделали это, — сказал Фиделиас.
Марок медленно выдохнул и позволил своему бормотанию затихнуть.
Заклинатель крови тяжело опустился на каменную крышу и повалился набок.
Его левая рука еще была вытянута, кровь текла из нее. Фиделиас повернулся к нему с беспокойным вдохом.
— Не беспокойся обо мне, демон, — сказал Марок. — Бинты. Мой мешочек.
Фиделиас нашел бинты и начал обматывать руку Марока чтобы остановить кровотечение.
— Мне казалось, ты говорил что тучи кислоты — это аматорский прием, — заметил Фиделиас.
— Это была не туча. А стена, — он закрыл глаза и пробормотал. — Ноющий демон. Не за что.
Фиделиас хотел отдать приказ отнести Марока к целителям, когда Посол Китаи ворвалась на крышу, дико озираясь. Она заметила Фиделиаса и устремилась к нему. — Где он?
— Не здесь, — ответил Фиделиас. — Он оставил тебя и улетел. Королева гналась за ним.
Китаи стиснула зубы и сказала, — Мне стоило знать что он так поступит.
Фиделиас изогнул бровь. — Целители сказали, что у тебя на затылке была шишка размером с яблоко.
Китаи нетерпеливо махнула рукой. — Я должна идти к нему.
Фиделиас придвинулся к ней. — Он жив?
Китаи отвела взгляд, ее глаза были расфокусированы.
— Да. Пока что. И… очень доволен своей сообразительностью, да поможет нам Единый.
Она моргнула и снова посмотрела на Фиделиаса.
— Быстро. Какое самое худшее место в этой Долине? Самое безумно самоубийственное место? Место, куда пойдет только огромный глупец — и только сумасшедший за ним последует?
Фиделиас ответил мгновенно и одновременно с Послом произнес, — Гарадос.
— Он там, — сказала Китаи.
И без лишних слов она развернулась, взмыла в воздух и исчезла за пеленой, поднимая воздушный экран и устремившись в открытое небо.
Полдюжины рыцарей вордов оказались на ее пути, пытаясь помешать ей, хотя они и не могли ее видеть.
Их крылья вспыхнули пламенем, и они полетели отвесно вниз к своей смерти.
Фиделиас медленно выдохнул. Затем он вернулся к реалиям битвы, переосмысливая их новые активы, хотя он и знал, что их позиция против таких количеств продержится не более считанных часов.
Но у него было чувство, что он сделал все что мог.
Его глаза повернулись в сторону Гарадоса.
Где-то там на холодных каменистых склонах горы юноша противопоставлял всю силу и остроумие и великолепие тысячелетней династии интеллекту и безжалостной мощи в сердце поглощающих мир вордов.
И, как и все остальные, Фиделиас мог только ждать чем все закончится.

Глава 56

С расстояния гора была, безусловно, прекрасна: высокая и внушительная, покрытая снегом и льдом.
Но с приближением все больше чувствовалось злобное, недоброжелательное присутствие.
Тави однажды уже ощутил на себе гнев горы, но тогда он был далеко не таким угнетающе мрачным.
Гарадос не был просто угрюмым и недовольным в этот раз.
Необъятная фурия была в ярости.
Грозовые облака собрались у его пика и становились все темнее с каждой секундой, как будто впитывая в себя саму ночь.
Тана Ливия, обширная фурия ветра, налетающего с Ледяного моря на Долину Кальдерон, сегодня демонстрировала свою силу, собирая свои стада как всегда возле своего супруга.
Разноцветные яркие вспышки постоянно пробивались сквозь тучи, и даже с расстояния в мили Тави видел скользящие, зловещие формы воздушных мороков, огромных их количеств, которые рыскали по склонам горы.
Липкий клубок страха засел у Тави в горе и он с силой сглотнул его.
Он видел как убивают воздушные мороки, и это было ужасно. Удача будет, если его просто разорвут на кусочки как того неудачливого оленя.
Он стиснул зубы. Ему не нужно было вспоминать самые опасные моменты его жизни.
Он должен был сфокусироваться на враге перед ним, существе более опасном чем когорта воздушных мороков.
Он оглянулся через плечо. Королева вордов сократила расстояние до менее двухста метров.
Тави нырнул в грозовые тучи у вершины Гарадоса и издал короткий насмешливый смешок.
Импульс гнева, достаточно сильный чтобы уничтожать миры, пронзил туман, и Тави вздрогнул от его интенсивности.
Этот гнев принадлежал Королеве вордов, и был направлен именно на него.
Он взял влево и сбросил скорость, понимая что гора близко, но не зная где именно.
Он почти влетел в нее лбом.
Серая мгла прекрасно маскировала камни склона, и Тави пришлось отчаянно менять курс чтобы не врезаться в них.
Он избежал беды, выровнялся и крадучись опустился на склон возле пика горы.
Поток воздуха Королевы вордов проревел мимо. Она определенно потеряла его след в тумане.
Тави подождал еще немного, но ничего не происходило.
Он топнул по каменистому грунту под его ногами несколько раз.
Потом несколько раз подпрыгнул, чувствуя себя исключительно глупо.
Если это не разозлит невероятную фурию, то он не знал что.
Без предупреждения, голос Королевы донесся сквозь дымку, доносясь со всех сторон сразу.
— Где ты, Отец?
Тави изменил положение своего голоса с помощью магии ветра.
— Почему ты продолжаешь называть меня так?
— Потому что твоя кровь дала мне рождение. Твоя, и моей матери.
— Так это была ты, — сказал Тави. — Ты была тем, на что Дорога сбросил тот большой камень.
Голос Королевы звенел от суровых полутонов.
— Да.
Дедушка Дорога, — задумался Тави.
— Я не твой отец. Это значит больше, чем просто кровь.
— Ты близок к этому, — сказала Королева резко и отрывисто. — По сути, это факт.
Камень под ногой Тави задрожал. Он обратил часть своего внимания вниз.
Хотя Гарадос был смертельно опасен, он был медлителен. Он сможет отдалиться, если будет внимателен.
— Не совсем, — сказал Тави. — Если бы я был твоим отцом, Ты была бы наследницей Империи.
— Я уже наследница этой Империи, и после нее — всего мира, — пришел ответ из тумана. — Все, что тебе остается, — ее голос внезапно резко изменился, доносясь прямо из-за его спину, — это умереть.
Он обернулся и еле успел подставить меч.
Сталь встретила сталь, и снова искры посыпались во все стороны, освещая туман вокруг них вспышками алого, синего и зеленого света.
Ее скорость была невозможной. Даже без магии, Королева вордов двигалась с ослепительной быстротой.
Тави призвал на помощь всю магию воздуха, какую только мог, чтобы улучшить свое восприятие, и этого едва хватало чтобы защищаться.
Точно так же, и сила ее была невероятной, намного превосходя большого Канима, и Тави поймал себя на том, что тянет силу из земли просто чтобы встречать ее атаки и останавливать их.
Вспоминая прошлое, он подумал, это наверное было не самое проницательное его тактическое решение.
Через секунды после того, как Тави потянулся к земле за силой, гора сотряслась с оглушительным раскатом звука, настолько громким, что он сбил и Тави, и ворда с ног.
На глазах у изумленного Тави, верхушка горы внезапно разделилась, внезапная трещина пробежала от пика до места где был Тави, и ниже него.
За один удар сердца, трещина расширилась, скалы и камни трещали и скрежетали.
Тави быстро откатился в сторону, за секунду до того как его поглотит трещина, успешно превращающаяся в расселину.
Гора застонала чудовищным низким голосом, и камни посыпались вокруг них.
По большей части на них сыпались булыжники, но были и достаточно большие камни, чтобы убить человека при попадании.
Тави поднялся на ноги и увернулся от летящего камня.
Уголком глаза, Тави заметил как Королева вордов небрежно отбила рукой камень размером с бочку эля.
Алое сияние внезапно залило стены расселины, свет вырывался изнутри, и Тави резко вдохнул от удивления. Он не знал, что Гарадос был вулканом.
Камень среднего размера попал ему по ребрам, и хотя доспехи поглотили удар, он зашатался и еле увернулся от следующего подпрыгивающего камня.
На другой стороне расселины Королева вордов повернулась к нему и приготовилась к прыжку, меч в руках и готов к удару — когда фонтан жидкого огня выстрелил из расселины, посылая высоко в воздух расплавленные камни.
Тави моментально отвернулся, подпрыгнул в воздух так сильно, как смог и призвал воздушный поток…. и понял, слишком поздно, что он был покрыт слоем грязи и пыли.
Фурии воздуха, которых он смог призвать, были недостаточно сильны, чтобы поднять его в воздух, и провисев пару секунд в апогее своего прыжка, он понесся к земле — на крутые каменистые склоны Гарадоса.
Его сердце ушло в пятки. Если он потеряет баланс, ничто не остановит его от безудержного скатывания всю дорогу вниз до основания горы, пока падающие булыжники и каменистые выступы не размолотят его в кашу.
Он поставил правую ногу на ровный выступ в камне и оттолкнулся в новом прыжке, отчаянно призывая ветер — в этот раз не для того, чтобы лететь, но хотя бы сдвинуться на полметра в сторону, к следующему устойчивому месту, которое он заприметил.
Думать времени не было, и Тави обнаружил что несется на полной скорости по отвесным склонам горы, прыгая как горный козел с тревожащим ускорением.
Только спустя несколько секунд он понял, что обгоняет некоторые падающие камни, и почувствовал что ситуация превращается из достаточно волнующей в ситуацию с печальным концом.
Позади него послышался звук.
Звук настолько невероятный и глубокий, что он не столько услышал его, сколько ощутил как вибрирует все его тело.
Он ширился и рос, пока не достиг своего максимума как колоссальный звук латунного рога, и Тави рискнул оглянуться через плечо, чтобы увидеть, что издало этот гул.
Это был Гарадос.
Вся верхушка горы приподнялась, камни теряли форму, таяли и трескались, приобретая черты огромного и отвратительного человекоподобного лица.
Горящие красным впадины заменяли глаза, а вместо рта была огромная зияющая пасть без губ или зубов.
Вся гора сотряслась, и Гарадос повернулся налево и направо, освобождая широкие плечи из плена горы.
Мозг Тави запнулся и перестал действовать, когда он увидел великую фурию в движении. Он просто не мог поверить, что видит что-то настолько немыслимо большое.
Он едва успел повернуть голову, чтобы сделать следующий шаг.
Падающий камень размером с его кулак ударил по его голени, и он закричал от боли, но продолжал прыгать, направляя свои прыжки с помощью ослабленной магии ветра.
Гарадос вытащил из горы одну ногу, и Тави пришлось карабкаться чтобы отпрыгнуть с коленной чашечки размером с стедгольд.
Спустя несколько шагов, широкая ступня поднялась из горы и направилась к Тави, будто он был мелкой досадой, букашкой которую нужно раздавить и забыть.
Тави отчаянно прыгал вниз по склону, пытаясь выбраться из-под огромной ноги, и внезапно почувствовал что к нему пришло новое понимание слова «высокомерие». Когда на него упала широкая тень, он услышал чей-то истерический смех, и узнал свой голос. Ему нужно было покрыть невозможный километр, как минимум, чтобы спастись от мощи необъятной фурии.
С холодной и практичной уверенностью, он понял что просто недостаточно быстро движется. Он никак не успевал добежать вовремя.
Эрен медленно поднялся со своего места рядом с Графом Кальдерон на лавке цитадели Гаррисон.
Он смотрел, как гора — гора! — поднялась со своего места в форме человеческой фигуры вдвое выше, чем была ранее, немыслимо огромной.
Далекое расстояние не позволяло рассмотреть черты лица, но Эрен видел что оно было сложено грубо, диспропорционально, порождение уродства, злобы и ужасной силы.
— Кровавые вороны, — выдохнул Эрен, глядя как отдаленная фигура подняла ногу движением, похожим на человеческое, чтобы раздавить насекомое. — Что это?
Бернард вытаращился на фигуру и медленно покачал головой. — Великие фурии, мальчик, — пробормотал он. — Ты с ума сошел?
Земля сотряслась так сильно, что вода выплеснулась из импровизированных целительских ванн, созданных магически в каменном полу старого холла разрушенного стедгольда.
Амара прислонилась к стене и понадеялась, что землетрясение не обрушит крышу холла на их головы.
Спустя мгновение, толчки уменьшились, хотя полностью не остановились, и изумленные, недоверчивые крики добавились к какофонии криков боли и агонии.
Амара оглянулась на Исану, Одиану и целителей Легионов Октавия, которые работали с ранеными и были слишком заняты были своими битвами и магией, чтобы замечать что-либо вокруг.
Затем она шатаясь направилась к двери, чтобы встретить там Леди Плациду.
Плацидус был найден под слоем расчлененных вордов глубиной в 3 метра, тяжело раненный, но живой.
Даже сейчас он лежал на земле неподалеку, и Ария впервые отошла от него.
Они с Амарой уставились на невероятную фигуру, поднимающуюся из горы на северо-западе, ее лоб был увенчан громом и молнией, ее плечи окутаны грозовыми тучами и дождем, ее необъятная и ужасная форма закрывала мили и мили голубого неба.
Что-то похожее на рот разверзлось, и его рев снова потряс землю.
Две женщины были вынуждены схватиться за дверной проем, чтобы остаться на ногах.
— Великие фурии, — прошептала Амара.
— О да, — выдохнула Леди Плацида, ее глаза расширились, лицо побледнело. — Целых две.
Тави смог сделать следующий прыжок, хотя и знал что это бесполезно, отчаянно призывая ветер изо всех сил — и внезапно что-то на огромной скорости ударило его в спину.
Бледные руки обвили его за плечи, не давая упасть, и Китаи прокричала, — Держись!
Они ускорились, когда нога горы надвинулась на них, закрывая небо, превращая утро в сумерки.
Воздушный поток Китаи нес их все быстрее и быстрее к стремительно уменьшающейся полоске деревьев и солнечного света у подножья горы; и когда они подлетели ближе, путь к выживанию внезапно заполнился маленьким легионом воздушных мороков, их нечеловеческие лица растянуты в жутких завываниях, их когти вытянуты вперед.
— Это нечестно! — горячо запротестовала Китаи, при этом ускоряясь пропорционально своему возмущению.
— Береги глаза! — прокричал в ответ Тави.
Он поднял свою правую руку, с удивлением заметив что все еще держит меч.
Усилием воли он зажег меч пламенем. Он неловко поднял оружие — Китаи все еще держала его под руки — и изменил обычную форму пламени, повторяющую меч, в огненное копье, направив его перед ними.
Ужасающая скорость их движения не просто затупила наконечник копья, она превратила пламя в вогнутый диск метра четыре в диаметре.
Жар от пламени летел на них, причиняя заметный дискомфорт, горячий ветер обжигал неприкрытую кожу, и при этом послал свой поток воздуха вверх от себя.
Когда огненное копье встретилось с первыми из воздушных мороков, оно откинуло диких фурий в стороны — не причинив им никакого вреда, но убрав их с пути Тави и Китаи.
Деревья у подножья горы начали трещать и разлетаться, когда огромная тяжесть опустилась на них, и тьма усиливалась, пока только копье осталось освещать их путь.
Сотни перепуганных птиц летели рядом с ними, стремительные фигурки в единственном свете огненного копья.
Они выстрелили в открытое небо, когда гора сокрушительно опустилась на землю под ней, деревья трещали и хрустели, раздавленные в щепки, камень проскрежетал по камню.
Огромная туча пыли поднялась за ними, и Китаи ускорилась и поднялась выше, чтобы избежать попадания в нее и чтобы ее воздушный поток не был разрушен.
Тави снял пламя с меча и осмотрел себя.
Движение на огромной скорости на воздушном потоке Китаи сдуло большую часть пыли с него, и секундная проверка принесла ему достаточно ветра, чтобы удержаться на лету самому.
Он постучал по пальцам Китаи, и она отпустила его в самостоятельный полет.
Он восстановил баланс, затем подлетел к ней, так близко, что их тела почти соприкасались, их воздушные потоки плавно слились в один.
— Ты убил ее? — спросила Китаи, ее голос был напряженным и высоким от возбуждения и страха.
— Не совсем, — ответил Тави. Он указал пальцем на монструозную фигуру за ними. — Я был занят этим.
Она бросила на него взгляд, одновременно выражающий уважение, отвращение и нотку зависти.
— Это так ты показываешь, что хочешь быть моей парой?
— Это большое решение, — мягко ответил он. — Ты же не думала, что я сделаю его за час.
Китаи показала ему язык и добавила, — Берегись.
Они оба спланировали налево, когда обширная рука Гарадоса замахнулась в их сторону в попытке сбить их.
Они избежали ее на метры, но поток ветра от ее приближения был не менее опасен для них.
Их жестоко закружило в разных направлениях.
Тави отчетливо увидел, как воздушные завихрения от замаха породили нового морока.
— Где она? — задала вопрос Китаи.
— В последний раз я видел ее возле… груди, я так думаю.
Она кивнула, и без лишних слов они оба изменили курс полета и начали подниматься вверх вдоль огромной, медленно двигающейся горной фурии.
Еще больше воздушных мороков приближалось к ним, и скорее это были случайные атаки, чем результат сознательного враждебного намерения, но при таком их количестве это вряд ли имело значение.
Каждому мороку нужно было противопоставлять воздушную магию, чтобы сбить с курса, и Тави подумал, что когда у него не было вообще никаких фурий и он полагался лишь на мешочек соли, ему было куда как легче справляться с ними.
Конечно, во время собственного полета использовать соль было проблематично — и он не собирался искать место на Гарадосе, чтобы приземлиться и вызвать магией соль из земли.
Так что он стиснул зубы и сконцентрировался на том, чтобы расталкивать воздушных мороков со своего пути, мешая зловещим фуриям слишком приблизиться.
Необъятный звук дважды сотряс воздух вокруг них — это был Гарадос, он ревел от разочарования, или гнева, или другой эмоции, совершенно недоступной таким эфемерным существам, как Тави и Китаи.
Возможно, он спросит об этом Алеру позже.
Если будет возможность. Рука великой фурии пронеслась мимо, на этот раз намного дальше.
Сосны расположились на предплечьях как волоски на коже человека, и примерно в таком же масштабе.
Пошел дождь, тяжелый и холодный.
Они планировали мимо искривленного живота и груди великой фурии не встретив Королеву вордов — но когда они достигли уровня плеч Гарадоса, они влетели в тяжелые грозовые тучи.
Тяжелый серый туман окружил их, тьму пронзали вспышки света.
Поднялся и завыл ветер, а затем стих до непонятного шепотка, но, продолжая продвижение, Тави был уверен, что среди этого шелеста, может различить определенный голос — голос суливший страдания, боль и смерть.
Раздался еще один громогласный звук, и вдруг великая фурия резко стихла.
Перемена была поразительной.
Скалы перестали тереться о скалы.
Тонны и тонны земли и камней прекратили свое грохочущее движение, и только несколько булыжников рухнуло на земь.
Практически одновременно рокочущий ветер угас в грозовых облаках.
Воздух стих, только они и капли дождя продолжали двигаться.
Молния начала реже сверкать, а всевозможные цвета сменились лишь на один: зеленый.
Зеленый цвет Ворда.
— Алеранец? — позвала Китаи, оглядываясь вокруг.
— Кровавые вороны, — прошептал Тави. Он повернулся к Китаи, и сказал: — Она пытается обуздать их. Королева Ворда пытается обуздать Гарадоса и Тану.
— А это выполнимо?
— Для тебя и меня? — Тави покачал головой. — Но Алера сказала, что её возможности шире наших. Может быть. И если она…
Лицо Китаи помрачнело.
— Если Королева подчинит две великие фурии, будет не важно, кто выступит против нее, — она глянула на Тави. — И ты направил ее к ним.
Он хмуро посмотрел на нее и сказал:
— Да.
Они ускорили движение.
— И ты пробудил ее изначально.
Тави стиснул зубы.
— Да.
— Я просто хотела убедиться, что правильно поняла ход событий.
Тави подавил вздох, проигнорировал растущую усталость и сильнее рванул вперед, пока рев их ветряных потоков не заглушил разговор.
Они нашли Королеву Ворда на покрытой снегом вершине, увенчавшей изголовье Гарадоса.
Она просто стояла, обгоревшая и нагая, опустив голову и слегка расставив руки.
Над ней было нечто, похожее на неподвижный вихрь, в котором чудовищные ветра создали из кристаллов льда и снега сверкающую спираль.
Как только они появились в ее поле зрения, она открыла глаза. Ее губы искривились в улыбке, которая больше не выглядела имитацией.
В ней было столько боли, ненависти и злорадства, сколько Тави не выдел больше ни у кого.
— Отец, — сказала Королева. — Мама.
Спина Китаи слегка напряглась, но она не заговорила.
Двигаясь одновременно с Тави, она приземлилась на скалистой почве перед Королевой.
Они втроем образовали точки равностороннего треугольника, несколько секунд стояла жуткая тишина.
Тяжелые, холодные капли дождя падали на камни.
Они выдыхали с клубами пара.
— Вы пришли, чтобы убить меня, — сказала Королева Ворда, все еще улыбаясь. — Но вы не можете. Вы уже пытались. А в данный момент, уже не важно, какие силы вы сможете…
— Она тянет время, — сказал Тави и воспользовался заклинанием воздуха, чтобы ускорить свои движения. Когда он продолжил говорить, голос звучал странно растянутым и замедленным.
— Бей её, — сказал он и швырнул самый сильный шар огня, который только мог вызвать.
Королева начала отскакивать влево, но женщина-марат не нуждалась в указании Тави, чтобы начать атаку вместе с ним.
Королева врезалась в стену скалы, которую вызвала Китаи, окружая её.
Ворд пробилась сквозь препятствие, но сначала огненный шар Тави попал в нее, выбив из легких болезненный вопль.
От её крика земля задрожала и пошатнулась.
Тави с мечом в руке бросился вперед.
Королева направила на него пелену огня, но он снова поглотил пламя сталью своего клинка, который раскалился докрасна.
Стоя где-то за ними, Китаи превратила камень под ногами Королевы в нечто с консистенцией жидкой грязи.
Одна нога Королевы погрузилась в нее, пригвождая ее на месте.
Когда Тави приблизился, ее клинок взлетел и их мечи с визгом схлестнулись, дюжину раз за один удар сердца, буря искр заполнила воздух — такой густой, что Тави не видел летящую к нему ногу Королевы, пока не было слишком поздно.
Удар пришелся на середину груди и отбросил его метров на шесть, прямо на выступающие камни.
Он ударился о них головой, и отлетел на землю, его руки и ноги внезапно стали ватными.
Он не мог дышать. На нагрудной пластине его доспехов была глубокая вмятина.
Китаи налетела на Королеву размытым пятном сияющей кольчуги и влажных белых волос, неся по короткому мечу в каждой руке.
Она ворвалась в драку с неудержимой жестокостью и первобытными инстинктами, абсолютно не похожими на формальные тренировки Тави, но от этого не менее опасными.
Фиолетовые и изумрудные искры вспыхнули, когда меч женщины-Марата встретил меч Королевы.
— Это бесполезно, — сказала Королева спокойно, ее глаза горели когда она парировала и наносила удары, отбивая атаки Китаи. — Было уже слишком поздно, когда ты появилась. Убей меня сейчас — и Гарадос с Таной будут отпущены на волю. Ты думала, что Гай Секстус принес разрушение Алере? А ведь он высвободил только одну великую фурию. А у меня две, и более древние, менее укрощенные, чем та. Гарадос с Таной уничтожат все живое на половине континента. Фригия, Аквитания и Родес будут опустошены, так же, как и Гаррисон, и место сбора беженцев в нем, и племена варваров, выступивших против меня.
Китаи обнажила зубы в оскале, отступив назад на мгновение, — Лучше так, чем позволить тебе жить и объявить это все твоим.
— Это если бы у тебя был выбор, Мать.
— Я не твоя мать, — холодно и резко ответила Китаи. — Я никто тебе. Ты менее чем никто для меня. Ты сорняк, который нужно вырвать из земли и выбросить. Ты паразит, которого нужно полностью уничтожить. Ты бешеная собака, которую нужно пожалеть и прикончить. Покажи свой здравый смысл. Обнажи горло. Это будет быстро и без боли.
Королева вордов на секунду прикрыла глаза и вздрогнула от этих слов сильнее, чем от любого из ударов.
Но когда она снова их открыла, ее голос был спокойным, ужасающе безмятежным.
— Странно. Я как раз собиралась сказать то же тебе.
— Она сделала движение бедрами и легко вырвала ногу из земли, камень протестующе затрещал.
— Достаточно, — сказала она спокойно. — Мне стоило избавиться от вас обоих сразу. В воздухе появилось размытое пятно и они обе сошлись с фонтаном искр между звоном металла.
Тави стиснул зубы. Чувствительность начала возвращаться в его руки и ноги, но это был очень очень медленный процесс. Его голова отвратительно раскалывалась.
Так проблему не решить.
Королева была просто слишком сильной, слишком быстрой, слишком умной, чтобы превзойти ее напрямую.
У них был достаточно маленький шанс убить ее.
Но взять живой, чтобы остановить великих фурий от освобождения, было по шкале сложности гораздо ближе к «невозможно», чем Тави рискнул бы попробовать.
Но как ее победить? С ее увеличенным преимуществом, вариантов просто не было.
Значит, подумал он, нужно устранить это преимущество.
Королева начала создавать связь между собой и великими фуриями Кальдерона, задача, которая была определенно не под силу Тави.
Но в магии, как и во всем остальном, гораздо сложнее что-то создать, чем разрушить.
— Алера, — прошептал он. Он не знал, слышит ли его великая фурия, и сможет ли она появиться даже если слышит. Но он напряженно представлял ее в своем уме и снова прошептал, — Алера.
И великая фурия просто оказалась там, появившись беззвучно и без драматизма, расплывчатая фигура женщины в сером, окутанной туманом и дымкой, с привлекательным, но стареющим, уставшим лицом.
Она окинула взглядом ситуацию, ее глаза задержались на неподвижном вихре дольше, чем на испускающей искры битве, бушующей между Китаи и Королевой.
— Хмм, — сказала она спокойно. — Твои дела идут не очень хорошо.
Тави постарался удержать голос спокойным и вежливым. — Королева действительно привязала к себе великие фурии?
— В какой-то степени, — ответила Алера. — Они оба обездвижены, связаны магией и… не очень этому рады.
— Она может их контролировать?
— Пока нет, — сказала Алера. — Но в доме ее разума много комнат. Она продолжает привязывание даже во время битвы. Это лишь вопрос времени.
Она покачала головой. — Бедный Гарадос. Он ведь в какой-то степени не в себе. Тана делала для него все, что было в ее силах, держала ваших людей подальше, но она куда менее сумасшедшая, чем он в последние несколько веков.
— Мне нужно разрушить ее связь с Гарадосом и Таной Ливией, — сказал Тави. — Это возможно?
Алера подняла брови. — Да. Но они не смертные, юный Гай. Они будут мстить за привязывание, и они не знают благодарности.
— Привязать может даже такой, как я, — сказал Тави. — Я имею в виду, что мог бы заставить Гарадоса сидеть спокойно, если бы мне пришлось. Ведь именно это случилось с Каларом и Империей Алеры — с тобой, до определенной степени. Кто-то вроде меня связал их и не дал действовать.
— Верно, — сказала Алера.
— Тогда покажи мне, как разорвать связь.
Алера наклонила голову и вытянула руку.
Как и вся Алера, она тоже была покрыта дымкой, если не присматриваться, похожей на одежду.
Она дотронулась до его лба. Кончик ее пальца был влажным и холодным.
Мысли возникли в мозгу Тави сами по себе, плавно, словно воспоминания со времен Академии.
И, как и большинство заклинаний, это было легко выполнить. Он подозревал, что крайне болезненно, но легко.
Тави дотронулся одной рукой до камня, и протянул вторую к небу.
Основной вид магии в привязывании был водным.
Он составлял основу чар, а нужный компонент добавлялся поверх него — земляной для земли, воздушный для воздуха, и так далее.
Но вода была основой.
Ему нужно было отменить водяную магию ее противоположностью.
Тави наклонил голову, сконцентрировал силу воли, и послал огонь, огонь такой обширный, что он даже не выглядел как языки пламени, он направил его глубоко в камень Гарадоса и вверх широким конусом к затуманенной сущности Таны Ливии.
Когда две силы столкнулись, его пронзила вспышка боли, ощущение будто кислота выжигает ему мозг.
Королева слегка попятилась от Китаи и резко повернула голову к нему.
Реакция Гарадоса и Таны была мгновенной.
Земля сотряслась и зашаталась, и Королева с Китаи обе сделали несколько неуверенных шагов в одном направлении, их тела ударялись о камни, когда гора подняла свою голову и издала сотрясающий кости рев.
Миг спустя, темнота начала усиливаться, пока не стало темно как ночью, и разразился шторм, по сравнению с которым худшая погода из всех, что видел Тави, была нежным душем.
Ветер кричал между камней, завывая в безумной ярости.
Мокрый снег посыпался с неба полузамерзшими, жгучими пластами. Молнии сверкали повсюду, дюжина разрядов вспыхнула вокруг них за несколько секунд.
И что хуже всего, все чувства водной магии Тави были грубо переполнены единственной безумной, безмерной, бесконечной эмоцией — яростью.
Эта злость была глубже, чем море, и сделала даже воздух в его легких тяжелым, не давая вдохнуть или выдохнуть.
И, он подумал, что она даже не была направлена на него.
У копья этого гнева было острие, и оно лишь задело его.
— Ты сошел с ума? — закричала Королева вордов, ошеломленная натиском ярости великих фурий. — Что ты наделал? Они уничтожат всех нас!
— Значит мы сами выбрали свою смерть! — прокричал Тави в ответ, борясь с ужасной болью и смятением в мыслях, причиняемыми непереносимой яростью великих фурий. — Не ты!
Королева издала крик разочарования и ужаса, и взмыла в небо.
На секунду показалось, что шторм поднялся напротив нее, но затем смягчился.
Она устремилась вперед, и при вспышке света Тави увидел как она влетела в нечто, похожее на огромную пасть, созданную из туч дождя и мокрого снега.
Челюсти Таны Ливии сомкнулись с ревом ветра, и Тави увидел как Королеву кружит, швыряет, несет бесконтрольно мили и мили по огромной глотке из туч, через множество воздушных мороков, их когти царапали и рассекали ее.
Китаи смогла добраться до него через бушующий шторм и гнев горы, наконец упав рядом с ним, в то время как разряд света ударил в каменистый склон метрах в пяти от нее.
Он прижал ее к себе и сказал: — Я пойду пойду за ней.
Она резко вскинула голову, зеленые глаза расширились. — Что?
— Мы должны быть уверены, — сказал он. — Алера здесь. Должна быть возможность успокоить великие фурии, или хотя бы направить их в другое место. Поговори с ней.
— Чала, — прокричала Китаи. — Ты погибнешь!
Он поймал ее руки своими, крепко сжимая.
Если она еще жива, то лучшего времени не будет никогда. Слишком много стоит на кону. Это нужно сделать. А я — Первый Лорд.
Он притянул ее руку к груди и поцеловал, быстро и жарко. Затем прислонился лбом ко лбу и сказал, — Я люблю тебя.
— Идиот, — всхлипнула она, ее руки дрожали, обнимая его лицо. — Ну конечно же, любишь. А я люблю тебя.
Больше ничего ему не нужно было говорить. Больше ничего ему не нужно было слышать.
Гай Октавиан поднялся и бросил себя вверх в объятья шторма.
Позже, он ничего не помнил об этом последнем полете, кроме фрагментов застывших картин, нарисованных в его глазах вспышками света.
Королева вордов, маленькая и далекая точка, кружащаяся в яростном шторме.
Воздушные мороки, их глаза горели нерастраченным огнем, царапали его доспехи, их когти как молнии.
Боль, когда ветер и вода в шторме впивались в него как ножи.
Великое и ужасное лицо фурии, ее гнев устремлен на Королеву, едва задевая его — и все же, чуть не убив.
Тави понял, что он тянется к магии воды, чтобы закрыть порезы и залечить ожоги, не прекращая полет.
Воздух вокруг него в любом случае был скорее водой, чем нет, и это было легче чем казалось бы.
Он отстраненно задумался, пока летел вперед, преследуя отдаленную фигуру Королевы, можно ли вылечить магией ту часть мозга, что придумала этот идиотский план.
Она очевидно была бракованной.
И затем огромная темнота надвинулась на него — земля.
Он замедлился достаточно, чтобы приземлиться с сильной отдачей на ноги, и поднялся, борясь с ослепляющим ветром и мокрым снегом.
Хотя он знал, что было утро, шторм оставил все черным как ночь.
Неподалеку в земле была дыра, место падения Королевы.
Очевидно, она уже выбралась из нее. Рядом сновали легионы воздушных мороков.
Свет неистовствовал над землей, каждая молния длилась несколько секунд, оставляя в земле глубокие и длинные борозды.
Когда разряды затухали, становилось темно как в безлунную ночь.
И в этой темноте Тави увидел вспышку света.
Он устремился к ней, замечая, что следы на земле быстро стирались дождем.
Значит, следы были свежими.
Только Королева могла их оставить.
Тави последовал за ними, отбрасывая в стороны дюжины воздушных мороков своей магией воздуха, наконец-то используя вихрь, который он заставил кружиться вокруг лезвия своего меча, заменяя обычную магию огня магией ветра.
Сделав это, он мог одним ударом отправлять смертельных фурий подальше от себя, и он продвигался вперед, по колено в холодной, топкой земле, борясь с небольшим подъемом.
Теплый свет магических ламп внезапно упал на землю перед ним, и Тави почувствовал присутствие строения, величественного мраморного свода высотой в три человеческих роста.
Его открытый вход сиял мягким золотым светом, и над ним, выгравированная в мраморе золотом была семиконечная звезда Первого Лорда Алеры.
Могила его отца, Мемориал Принца.
Тави ввалился внутрь.
Хотя снаружи шторм все еще бушевал, внутри Мемориала эти звуки доносились как что-то далекое и несущественное.
Невозможный рев шторма здесь утихал до практической тишины.
Здесь, под куполом, были слышны только легкое журчание воды, потрескивание огня, и сонное щебетание птички.
Внутреннее убранство купола было не из мрамора, но из хрусталя, стены поднимались отвесно к потолку высотой в шесть метров.
Когда-то, размер и величественность этого места привели Тави в изумление.
Сейчас он видел все это по-иному.
Он понимал масштаб и сложность магии, необходимой чтобы поднять такое место из земли, и его изумление основывалось не на красоте и богатстве строения, а на элегантности чар, которые его создали.
Свет шел от семи огней, которые горели без горючего по периметру комнаты, имитируя пламя, и которые было куда как сложнее создать, чем магические лампы.
Этот необычный, теплый свет пробивался сквозь хрусталь, отражался, преломлялся разноцветными радугами, которые кружились и танцевали с медленной грацией и красотой среди хрустальных стен — стен, которые давно бы уже потрескались и раскололись, если бы не были созданы с помощью совершенной магии.
Пол в центре купола был покрыт бассейном воды, идеально гладкой и спокойной, как Амарантовое стекло.
Повсюду вокруг бассейна росла богатая растительность, кусты, трава, цветы, и даже маленькие деревья, все по-прежнему очень аккуратное, будто ухоженное садовником, хотя Тави не был здесь с возраста пятнадцати лет.
Древесная магия, которая требовалась, чтобы создать такой самостоятельный сад, была поразительной. Гай Секстус, кажется, знал о произрастании жизни гораздо больше Тави, несмотря на разницу в их подходе.
Между огнями стояли семь безмолвных комплектов доспехов, в алых плащах, с традиционными бронзовыми щитами и мечами с рукояткой слоновой кости телохранителей Септимуса.
Доспехи возвышались молчаливо и пусто над почти бесформенными фигурами из темного камня, неизменно бдительными, прорези шлемов направлены на их подопечного.
У двух комплектов доспехов не хватало оружия — Тави и Амара взяли их для защиты той ночью, так давно.
В центре бассейна возвышалась глыба черного базальта. На ней лежала бледная форма, статуя из чистейшего белого мрамора, и Тави уставился на изображение его отца.
Глаза Септимуса были закрыты, будто во сне, и он лежал с руками, сложенными на груди, рукоять меча под ними.
На нем была богатая мантия, которая спускалась с одного его плеча, а под ней был видавший виды нарядный нагрудник офицера Легиона, не такой как обычная кираса Тави.
У основания мемориала его отца сгорбилась Королева вордов.
Она истекала кровью из несчетного количества ран, и вода вокруг нее вместо кристально чистой была в пятнах темно-зеленого цвета.
Она упала в полном изнеможении.
Один глаз отсутствовал, та сторона ее некогда прекрасного лица была разодрана в клочья когтями воздушных мороков.
Второй глаз, все еще блестящий черным, остановился на Тави. Королева вордов поднялась, меч в руке.
Тави остановился у края бассейна и ждал, крепко держа свой клинок.
Они молча смотрели друг на друга.
Тишина и неподвижность затянулись.
Ярость шторма снаружи была далекой и неважной. Свет отражался в кристальных стенах.
— Я была права, — сказала Королева, ее голос тяжелый и грубый. — В связях между вами есть сила.
— Да, — просто сказал Тави.
— Моя дочь, которая живет в далекой Канее… ей никогда не понять этого.
— Нет.
— Не странно ли, что хотя я знаю ее неспособность увидеть эту слабость, хотя я знаю что она сразу же убила бы меня при встрече, я все равно хочу чтобы она жила? Процветала?
— Не так уж странно, — сказал Тави.
Королева закрыла свой глаз и кивнула.
Она открыла его опять, и по ее лицу прокатилась слеза.
— Я пыталась быть тем, кем была предназначена, Отец. Это никогда не было личным.
— Это уже позади, — сказал Тави. — Все закончится здесь и сейчас. И ты это знаешь.
Мгновение она не двигалась, затем спросила, очень тихо. — Ты заставишь меня страдать?
— Нет, — сказал он, как можно более мягко.
— Я знаю, как умирает королева вордов, — прошептала она. Она подняла подбородок, легкая тень гордости промелькнула на ее лице. — Я готова.
Он наклонил голову, едва заметно.
Её рывок поднял фонтан брызг, и она бросилась на него со всеми оставшимися в ее разбитом теле силами.
Даже ужасно разбитая, она была быстрее любого алеранца, сильнее травяного льва.
Клинок Гая Октавиана встретил ее с одиноким, чистым звоном.
Ее меч разлетелся дождем синих и алых искр.
Он сделал единственное плавное, молниеносное движение.
И Война с Вордами была окончена.

Глава 57

Поднялся такой сильный ветер, что у одолженных Фиделиасом Рыцарей Воздуха закончилась работа.
Условия просто были слишком жесткими для вордов, чтобы оставаться на лету, особенно когда начала лететь смесь холодного дождя и мокрого снега.
Изменившиеся условия еще до этого разметали Канимский чародейский туман, и Фиделиас со своего наблюдательного поста на крыше амбара увидел всю наступающую на них силу.
Вордов было не тридцать тысяч. Скорее пятьдесят.
Никакое простое укрепление не могло дать Легионам надежду перед лицом настолько превосходящей их силы.
Да, если бы они сражались с Маратами, Ледяными людьми, даже Канимами, мог быть луч надежды.
Дисциплина Легионов перед лицом непреодолимых шансов была не сколько профессиональной практикой, сколько формой совместного безумия, особенно в таких ветеранских отрядах как Первый.
Их могли убить всех до единого, но не сломить. Самого этого факта было достаточно, чтобы пошатнуть целеустремленность любого рационального врага.
Но ворды не были рациональными.
Так что если Первый Алеранский поляжет весь, то Фиделиас вместе в ним.
Возможно, это говорил в нем призрак Валиара Маркуса, но даже если и так, Фиделиасу нечего было возразить.
Он не оставит этих людей.
Дождь усиливался и усиливался, пока не стал похож на один из тайфунов южных берегов.
Фиделиас смотрел как его люди мрачно бьются с невероятно превосходящим врагом и понял, что плачет в тишине, с каменным лицом.
Шел дождь. Никто не заметит.
Но даже так, в силу привычки, он потянулся за своим посредственным талантом к водяной магии, которого хватало, чтобы остановить слезы.
Он резко вскинул голову и прокричал ближайшему курьеру, — приведите Первую Леди!
Плащ и платье Исаны промокли насквозь к тому времени, когда она добралась до крыши сарая.
— Хвала небесам. Хоть как-то помылась за столько недель.
Земля продолжала вибрировать и трястись с небольшими интервалами.
Разные звуки, жуткие и неземные, раздавались в ночи, не считая воплей и криков, боя барабанов, рева труб, завывания ветра и шума сильного дождя.
Они напоминали Исане голоса левиафанов в открытом море — только гораздо более громкие.
В дождь она не могла видеть на сотню ярдов и чувствовала, что должна радоваться этому.
Она заспешила по крыше с Арарисом и Олдриком, сопровождающими ее, к месту, где стояли Валиар Маркус с командным составом.
Когда она приблизилась, он отсалютовал и указал на котлован, который обороняли легионеры, и без преамбул сказал:
— Миледи, нужно, чтобы вы заполнили этот ров водой.
Исана вскинула бровь.
— Вижу, — сказала она и задумчиво уставилась на ров. Благодаря дождю на его дне уже скопились лужи.
Она закрыла глаза, прикоснулась в своих мыслях к Рилл, и отправила фурию по земле вокруг стедгольда, где та проявила себя лишь небольшой рябью на поверхности воды.
Да уж, просто это не будет.
Стедгольд был расположен на небольшом возвышении, как раз для того чтобы наводнения обходили его стороной.
Заставить такой объем воды течь вверх будет ужасным напряжением, возможно за пределами ее возможностей.
Вместо этого, в порыве вдохновения, она отправила Рилл верх.
Фурия поднялась в воздух над стедгольдом, перетекая из одной дождевой капли в другую, и начала раскрываться, как обширный, невиданный зонтик над стедгольдом.
Вот так, намного лучше.
Она распространила присутствие Рилл настолько широко, насколько смогла, и прошептала ей тихонько, чтобы та начала перенаправлять падающий дождь.
Мгновение ничего не происходило.
Внезапно из ниоткуда возник водопад, весь дождь с нескольких акров земли устремился в одну точку.
Он пролился в ров, сбивая богомолов с ног, и за секунды начал наполнять его.
Изможденные мужчины приветствовали его радостными криками, и волна надежды, сходящая от них, прошла по Исане как очищающий огонь.
Легионеры начали наступать сильнее, воодушевленные, отбрасывали вордов в воду, которая становилась глубже с каждой минутой заклинательства Исаны.
Неплохое начало. Но она способна на большее.
Как только импровизированный ров с водой был заполнен, она направила Рилл туда, и с усилием воли и легким движением руки, вода начала кружиться. Скоро она стала ревущим потоком, бегущим вокруг стедгольда, достаточно сильным чтобы сбить богомола с ног и отправить его вертеться по течению.
Она ускоряла и ускоряла его, потом осторожно извлекла Рилл из потока. Исана рассудила, что он еще какое-то время будет нестись по инерции, достаточно чтобы дать легионерам небольшую передышку.
Ворд за вордом падали в воду, чтобы беспомощно барахтаться вокруг стедгольда, снова и снова, а поток тем временем еще углублял ров.
К моменту, когда вода успокоилась достаточно, чтобы попытаться перейти ее вброд, укрепления стали еще выше и неприступнее, чем ранее.
Она повернулась к Первому Копью и спросила. — Достаточно?
Маркус поджал губы, глядя на неудачливого ворда, третий раз проплывающего вокруг стедгольда. — О да, моя Леди, вполне. Спасибо.
Исана кивнула, и сказала, — В конце-концов, я думаю, они смогут переправиться, как иногда это делают муравьи. Или просто набросают достаточно тел, чтобы перейти.
— Скорее всего, — сказал Маркус, — но даже так, это покупает нам время, моя Леди. И…
Ревущий медный звук рога прозвучал из-за пелены дождя.
Потом еще один, и еще, и еще.
Спустя несколько мгновений земля сотряслась, и кавалерия на таургах возникла из темноты, огромные звери топтали и давили вордов вокруг стедгольда.
Армия из пяти тысяч Канимских наездников в синих доспехах, смертоносно владеющих своими секирами, просто отрезали кусок войска вордов.
Это было, подумала Исана, странно похоже на то, как конечность отсекают от тела.
Кавалерия двигалась через вордов клином, отрезая часть врага.
Затем они набросились на богомолов, изолированных от основных частей и разгромили их.
Все действие заняло не больше двух минут, потом таурги исчезли, растаяли в серой дымке дождя и грозы.
После них остались акры мертвых и умирающих вордов.
Маркус присвистнул и покачал головой.
— Я так понимаю, это было впечатляюще? — сказала Исана. — Я имею в виду, кроме очевидного.
— В такую погоду? Вороны, о да, моя Леди. Они отхватили десятую часть врагов за один проход. У них больше не будет преимущества неожиданности — видите, теперь сзади ворды осматривают внимательно все стороны? — но если ворды останутся на том месте, наездники на таургах разотрут их в порошок за один….
Внезапно в воздухе повисла тишина и неподвижность.
Земля перестала сотрясаться.
Единственным звуком был стук капель дождя.
— … раз, — закончил Маркус, его голос показался очень громким среди внезапной тишины, и он тоже замолчал.
Никто не говорил. Никто не двигался.
Даже ворды, видимо, поняли что происходит что-то важное, они впали в состояние близкое к неподвижности.
Напряженное ожидание наполнило сам воздух тяжестью. Издалека долетали вспышки света, пульсации зеленого вордовского цвета.
Звук грома, вызванный ими, не долетел до ушей Исаны даже через несколько секунд.
— Что происходит? — прошептал один из Рыцарей неподалеку.
Валиар Маркус перевел взгляд с мужчины на Исану. Его выражение лица тоже было вопросительным.
Исана покачала головой. — Я не уверена.
Небо на северо-западе горело от нерегулярных вспышек света.
Синих, красных, вордовских зеленых, момент спустя глубоко-фиолетовых, как аметист.
Каждый взрыв цвета медленно угасал, чтобы взамен него появились новые огни.
И все это в полной тишине. Звук грома не сопровождал вспышки.
— Это магия железа, — тихо сказал Арарис со спокойной уверенностью, в его голосе еще звенели стальные нотки. — Три меча. Красный и синий — это Октавиан.
Исана резко вдохнула, — Тави.
Несколько мгновений вспышки продолжали сиять, зеленый против фиолетового.
Затем земля внезапно снова сотряслась.
Невероятно объемный звук, переполненный чистой яростью, опять наполнил воздух.
Через миг гроза возобновилась, ветер поднялся такой, что, в сочетании с трясущейся землей, сбил Исану с ног. Арарис поймал ее перед падением на камни, поддерживая ее одной холодной металлической рукой, в то время как земля тряслась и буря бушевала.
Воины вордов начали издавать свои крики и атаковали защитников снова с фанатичной энергией.
Но они немногого добились этим нападением.
Все еще кружащий поток воды снес их с пути.
Содрогающаяся земля мешала тем, кто добрался до противоположного берега рва использовать уязвимость защитников, которые просто были неспособны что-либо сделать при шатающейся земле и разрывающемся небе.
Молнии начали разить с неба, пролетая над землей как огромные, тянущиеся пальцы, прожигая траншеи в земле за секунды.
Раздался мощный, оглушительный треск раздираемого камня, и одна секция крыши амбара прогнулась, всего в нескольких шагах от места, где они стояли.
— Что происходит? — снова вскрикнул Рыцарь, паника сделала его голос высоким и тоненьким. — Что происходит?
Исана вздрогнула и прильнула к Арарису, ощущая ужас, бессилие и чувствуя себя маленькой перед лицом таких неистовых, разрушительных сил.
Она не знала, как долго это продолжалось. Казалось, будто прошли часы, а могло оказаться лишь несколько мгновений, иначе они уже были бы мертвы.
Затем земля снова понемногу начала успокаиваться.
Шторм начал угасать, ветер и дождь стихали, пока не стали не сильнее любой весенней бури.
— Ворд, — запнулся Маркус. — Ворд!
Исана подняла взгляд и увидела… абсолютное смятение среди врагов.
Богомолы шипели, испускали резкие крики и метались в разные стороны.
Сотни, если не тысячи, созданий были заняты дракой друг с другом — драками с кровавым концом.
Некоторые богомолы рвали тела своих же мертвецов, поглощая их жадно, будто страдали от голода.
Снова медные трубы Канимов прогремели, и в этот раз их было в два раза больше — Варг и канимская пехота появились из дождя, передвигаясь упругими скачками канимских воинов. Они накрыли врага с юга от стедгольда, пока кавалерия на таургах налетела с северо-востока, сопровождаемая чистыми звуками рожков алеранской кавалерии, которая двигалась на флангах основной массы таургов, добивая отстающих врагов, которые отделились от основного тела вордов… массы, которая, как подумала Исана, уже точно не была армией.
Канимское нападение не сколько разбило орду богомолов, сколько растерло в пыль. Исана увидела, как один из ведущих таурга подпрыгнул на добрых два метра, чтобы приземлиться обоими передними лапами вместе, они опустились на ворда перед ним как кузнечные молоты, убив на месте.
Он поднял следующего ворда своими широкими, плоскими зубами, и откинул на кучу других вордов так, что все четверо свалились в кучу и не смогли избежать следующего таурга, который просто раздавил их своими массивными лапами.
Большинство атакующих вордов погибло в первые моменты сражения, и многие улетели только чтобы быть сбитыми отрядами алеранских наездников, занявших позиции специально для этого.
— Он сделал это, — выдохнула Исана, и слезы навернулись ей на глаза. — Он это сделал. Мой сын это сделал.
Первое Копье посмотрел на нее и повернулся, чтобы прокричать своим парадно-командным голосом. — Капитан убил Королеву вордов! Он сделал это!
Радостные крики Легиона сотрясли воздух громче грома.
Эрен никогда бы не поверил, что кто-то может так устать, что проспит конец света — но, определенно, он ошибался.
Все еще страдая от ужасных ран, полученных в бою, он не столько заснул, сколько потерял сознание.
— Эрен, — сказал Граф Кальдерон, тряся его за плечо. — Эрен!
Эрен поднял голову, прищурился на битву, затем на северный утес.
Второй монстроворд почти добрался до них, и ворды массово наседали на защитников, готовые напасть в ту же секунду, как монстр пробьет стены.
Хотя небо потемнело и пошел холодный дождь, было еще достаточно светло, чтобы видеть.
Небо на западе было абсолютно черным от грозовых туч.
Огромный шторм великой фурии Гарадос периодически был виден сквозь покров туч, хотя молний, пронизывающих небо вдали стало намного меньше. Собственно, вспышки света, освещающие тучи были….
— Это не молнии, — сказал Эрен, зевая. — Мы бы услышали гром. Хотя бы отдаленный. Даже на таком расстоянии.
— Что еще это может быть? — спросил Бернард.
Эрен поглядел на вспышки, затем выпрямился. — Магия металла. Наверху, у головы Гарадоса.
Бернард согласно крякнул. — Зеленые вспышки такого же цвета, как кроуч.
— Кто-то нападает на Королеву? — спросил Эрен. — Если они ее одолеют..
— Для нас все равно будет уже поздно, — спокойно сказал Бернард.
Эрен посмотрел на северный утес.
Пока он не обращал внимания, монстроворд продвинулся еще вперед, несмотря на все попытки его остановить.
Он был в считанных метрах от позиции, с которой мог разрушить защиту Гаррисона.
Монстроворд издал еще один отвратительный рев.
Внезапно на земле перед ним появился Гражданин с пылающим изумрудным пламенем мечом.
Эрен и Бернард подскочили на ноги. Они оба узнали облаченного в доспехи, седовласую фигуру Лорда Череуса.
Ореол света вокруг меча старого Верховного Лорда рос и рос, пока не стал болезненно ярким.
Эрен заставил себя смотреть, но похоже было что интенсивность света скоро заставит его отвести взгляд. Верховный Лорд Череус бросился в ревущую пасть монстроворда.
Монстроворд сомкнул челюсти, и они сошлись как пара городских ворот.
Миг спустя ослепительный зеленый огненный шар появился на месте головы монстроворда и окружающего ее щита из костей.
Пламя распространилось на туловище и ноги монстроворда, испепеляя тонны хитина и мышц одним, поразительно жестоким взрывом.
Невероятно, но левая нога монстра дрогнула и начала делать шаг, как будто конечность не знала, что голова уничтожена, но потом создание осело налево.
Лорд Череус, очевидно, рассчитал и направил свою атаку, чтобы добиться такого результата, и монстроворд, как и предыдущий, покатился вниз от крепости.
Из-за его размеров казалось, что он катится неторопливо, но от удара при падении целые деревья были раздавлены в щепки.
Эрен уставился в шоке на павшего монстроворда на целую минуту, не в состоянии постичь невероятную отвагу и пожертвование старого Верховного Лорда.
Но если подумать, дочь Череуса Верарис была за этими стенами, применяя свой умелый талант лекаря, и его внуки были в лагере беженцев.
Конечно, ее отец был готов отдать свою жизнь, чтобы защитить единственного выжившего ребенка и сирот его сына, или, по крайней мере, мужчина с характером Череуса был готов.
Одно дело сказать, что ты готов пожертвовать собой ради своих детей — и совсем другое действительно сделать это.
Граф Кальдерон тяжело выдохнул и сказал. — Спасибо, Ваша Светлость.
Свирепая битва на северном утесе между племенем Волков и вордами, охранявшими монстроворда, продолжалась, но больше она не была безнадежной для Волков, особенно при поддержке Коней.
Отряд Граждан Череуса вернулся в крепость в состоянии полного измождения.
Бернард поднял глаза от послания, принесенного курьером, и крякнул.
— Вот и все. У нас закончились огненные камни, и дождь мешает мастерам сделать новые.
— Мы можем удержать их голой сталью, если у них не заготовлено больше сюрпризов, — сказал Эрен.
— Хотелось бы думать, что ворды уже на пределе, как и мы, — сказал Бернард.
— Но по опыту скажу, что на это не очень-то приходится рассчитывать.
Он покачал головой.
— Что же. Мы можем только делать все что можем. Будем стоять, пока наши ноги нас держат. Сэр Эрен, уведомите, пожалуйста, Верховную Леди Череус об уходе ее отца. Расскажите ей подробно что произошло.
Эрен вздохнул. — Конечно, мой лорд. Лучше узнать это сейчас, чем из слухов через полчаса.
Бернард кивнул и потер челюсть — затем замер и устремил взгляд на запад.
На дальнем конце долины грозовые тучи, скрывающие Гарадос, полностью сошли с ума, распыляя тысячи цветных молний, как капли внизу водопада.
Эрен остановился и тоже смотрел как далекий шторм терзает землю разрядами молний.
Он был уверен, что ему показалось, но на мгновение он увидел как один огромный воздушный морок, размером в мили, впивался в землю когтями из живых молний.
Затем ворды начали кричать, все в один голос.
Вопль заставил волосы Эрена встать дыбом, но он сделал шаг вперед и смотрел, держась за поручень балкона.
Бурлящий, пульсирующий ритм массы вордов, то чувство подспудной организованности и цели, которое делало их похожими на разные органы одного тела, исчезло.
За следующие несколько минут Эрен увидел, как нападающие ворды превратились из целеустремленной и дисциплинированной армии в сборище голодных, опасных хищников.
Хотя под жутким натиском огромной толпы ворда, находящиеся в авангарде продолжали штурм стен Гаррисона, в задних рядах царила совсем другая история.
Эрен с помощью фурий увеличил видимость и глядел, как прямо в тылу битвы ворд начал бросаться друг на друга, видимо движимый отчаянным голодом — а их дальний арьергард стал отступать.
Потребуется много времени, возможно много часов, прежде чем давление на авангард войск ворда ослабнет и позволит им отступить, но это произойдет. Это произойдет!
— Что ты видишь? — встревоженно спросил Граф Кальдерон, с усталостью в голосе.
— Они разбегаются, — сказал Эрен.
Он осознал, что его голос наполнен эмоциями, не только неожиданными, но и недопустимыми.
— Они набрасываются друг на друга в толпе. Они разбегаются.
Его зрение чем-то размылось.
— Они разобщены. Они разбегаются.
— Они сделали это, — выдохнул Граф Кальдерон. — При всех фуриях, они сделали это. Они убили Королеву!
Эрен не слышал, что Кальдерон говорил дальше.
Месяцы ужаса и отчаянья свелись к этому моменту.
Он понял, что сидит на каменном полу балкона, рыдая и смеясь одновременно.
Он никогда, совершенно никогда не верил, что ворд может быть повержен.
Только не после стольких отступлений и стольких чудовищных сюрпризов.
Но здесь, в Долине Кальдерон, они наконец сделали это.
Они вынесли самые мощные удары врага и выжили.
Империя уцелела. Империя выстоит.
Она выстоит благодаря жертве Цереса и благодаря довольно непритязательному Гражданину с окраины, который сейчас опустился перед ним на колени, положив мускулистую руку на плечо Эрена.
— Полегче, сынок. Пойдем со мной. Тебе стоит выпить. Я отдал указания Легионам, продолжать сменять друг друга свежими отрядами. Теперь нам остается только ждать.
Эрен кивнул несколько раз.
— Выпить, — сказал он хрипло. — Я не особо пьющий, — добавил он, — но, если не выпить за это, за что еще пить? Пойдем.

Эпилог

В конечном счете история сочтет появление ворда моментом истины, лучшим событием за все существование Алеры.
Ворд заставил нас превзойти себя, развиться после столетий застоя и выйти за собственные рамки.
Это несомненно, ведь благодаря ворду мы приобрели множество новых врагов, в канимском понимании этого слова.
Возможно мы останемся таковыми и приобретем еще больше.
Но история — холодный и отстраненный наблюдатель.
Те из нас, кто встретил сегодняшний день, имеют более конкретные цели: мы должны залечивать свои раны, скорбеть по погибшим и …пережить зиму.
К воронам, что думают историки.
История пишет сама себя.
— «Гайус Таварус Магнус 1», исправленному верить .
— Слишком туго, — пожаловался Тави, дергая ворот туники.
— И это абсурдный перебор. Честно говоря, люди голодают, а они пытаются нарядить меня в драгоценности и золотую парчу.
— Никто не голодает, — сказал Макс. — Они просто прикидываются.
Он был одет в новую броню, отмеченную черным вороном Первого Алеранского Легиона на красно-синем фоне, а его мундир и капитанский плащ были из красного бархата.
— Если хочешь знать мое мнение, вороны, это отличный способ избавиться от кроуча. Пусть люди едят его, раз уж еды не хватает.
— Умник. Меня тошнит от этого.
Макс фыркнул, шлепнул Тави по рукам и начал застегивать воротник.
— Тогда перестань есть его.
— Я не могу сказать половине народа Империи, что они должны питаться жучим воском и не есть его сам, Макс.
— Конечно можешь. Ты же Первый Лорд, — вскинул бровь Макс. — Ты не должен так сильно беситься. Знаешь, эта туника соответствует твоему статусу.
Тави закряхтел от неудобства.
— Может, это ужасная безвкусица, но тебе определенно идет. Плюс, теперь я не ношу ежедневно доспехи.
— И это показатель, — весело сказал Макс. Он с нажимом застегнул последнюю застежку на воротнике и осторожно взглянул на Тави.
— Почему твое лицо побагровело?
Тави направил легкое заклинание металла к золотым нитям в ткани, немного растянув её.
Когда воротник был немного ослаблен, он смог дышать не прикладывая усилий.
— Вот. Ну, как?
— Ох, ах, — произнес Макс, осторожно оглядывая его. — Ты выглядишь как… Первый Лорд.
— Исчерпывающий ответ. Спасибо тебе.
— Всегда пожалуйста, Кальдерон, — сказал Макс с ухмылкой.
— Макс, — сказал Тави. — Есть… Есть известия от Крассуса?
— Ухмылка Макса сникла.
— Он… не придет. Официально он помогает отцу и матери удерживать ситуацию в Антиллусе под контролем. Но он все еще расстроен из-за… Что ж, из-за всего.
Тави кивнул, нахмурившись.
— Я рад, что Антиллус вернул Доротею.
Макс кисло хмыкнул.
— Она почти стала человеком за последние пару лет. Думаю, она сможет быть там полезной.
— Конечно, Крассус в надежных руках, особенно, что касается исцеления. Я… Хотел бы я знать, как все наладить.
— Перестань думать, что можешь исправить всё, — прямо сказал Макс. — Дай время. Это поможет. Или нет. Но ты сделаешь только хуже, если будешь давить.
Тави кивнул.
— Спасибо.
— Всегда рад объяснить тебе очевидное, Кальдерон. А сейчас прошу прощения. Ничто не делает девушку более податливой соблазнению, чем свадьба. У меня есть планы. Увидимся на церемонии.
— Верадис здесь, не так ли? — спросил Тави. — Ты правда думаешь, что она изменит свое мнение о тебе только из-за праздничной обстановки?
Макс усмехнулся. — Как узнать, если не попробовать? Он остановился у двери и сказал, более серьезно. — Я приглядывал за ней с момента смерти ее отца. Следил, чтобы никто не давил на нее, и такое прочее. Шепнул пару слов на ушко некоторым клиентам Череуса, которые, назовем это так, не оценили его жертву.
Тави улыбнулся другу и наклонил голову, ничего не говоря.
Во времена Академии Макс в таких же выражениях рассказывал о драках с владельцами нечестных домов азартных игр.
— Ты прекрасно выглядишь, Кальдерон. — сказал Макс.
— Спасибо.
Макс отсалютовал, придав жесту большую формальность и изящество, чем обычно. Он подмигнул и ушел.
Сразу после его ухода, послышался стук в боковую дверь комнаты, которая была самым большим помещением самого большого частного дома в Риве.
Его предыдущий владелец погиб в бою, прикрывая отступление из города.
Тави казалось неправильным жить в этом доме, но ему нужно было где-то остановиться.
Оказалось, что Первому Лорду поразительно нужен штат и свита, и всем им нужно было место для работы и сна.
Башня в стиле Ривы была более чем просторной, хотя Тави кое-что смущало в расположении на верхнем этаже.
С его магией ветра ступеньки не были проблемой — и он был уверен, что частично из-за этого Граждане Ривы и обитали в башнях. Во всем этом чувствовалась нотка самодовольства.
— Войдите, сказал Тави.
Дверь открылась и вошел Эрен, который выглядел как всегда — аккуратная и простая одежда с пятнами от чернил, неся в руках перо и пачку бумаг.
Даже сейчас, хотя на расстоянии дневного марша от Ривы вордов не видели уже несколько месяцев, Тави чувствовал что у Эрена с собой было с полдюжины ножей, спрятанных в одежде, подальше от виду.
— Доброе утро, Ваше величество, — сказал Эрен. Он шлепнул стопку бумаг на письменный стол Тави. — Я принес дневные отчеты.
— Я женюсь через час, — сказал Тави. Он пересек комнату, чтобы сесть за стол и пригласил Эрена сесть в кресле напротив. — Подведи итоги новостей.
— Тебе это понравится, — сказал Эрен, усаживаясь поудобнее. — У нас не менее трех стедгольдов, которые жестко протестуют против наших Рыцарей, нападающих на «их» вордов.
Брови Тави приподнялись. — Извини, что?
— Они из общин, которые сдались, когда Королева дала такую возможность. Судя по всему, кроуч просто оброс по периметру их угодий и двинулся дальше. Его охраняли расчеты стражей и за ним ухаживали пауки, по-видимому, они выполняли приказ защищать гольдеров, равно как и сторожить их — что они и продолжают делать, вплоть до защиты их от бродяг ворда, разбежавшегося после смерти Королевы, — Эрен тряхнул головой. — Гольдеры раскрасили своих вордов в разные цвета, чтобы различать их.
Тави нахмурился.
— Они хотят оставить их?
— Похоже на то. Все они находятся в глубине окупированной территории, но они отклонили предложение о переселении.
Тави задумался над ситуацией.
— Если вордам дали указания, они будут следовать им до тех пор, пока Королева не даст других.
Эрен проморгался.
— Ты хочешь позволить им остаться?
— Нет. Но я не могу их винить. Империя не защитила дома и жизни этих людей. Это сделали ворды. Если они хотят остаться на месте, пусть. С этой проблемой мы разберемся когда уничтожим достаточно кроуча, чтобы добраться до них. Отложи во второстепенные задачи.
— Очень хорошо, — сказал Эрен. — Осада Родеса была официально снята, Ваше величество. Воздушный Легион и ее Граждане прибыли два дня назад и быстро с этим разобрались.
— Превосходно, — сказал Тави. Родес была последним городом, который держали заложником в собственных стенах большие массы вордов.
Попав в сельскую местность, ворды рассеивались так же натурально, как и любой хищник.
Тем не менее, они были плохо приспособлены для жизни в дикой природе.
Через шесть месяцев большинство диких вордов погибло от голода. Хотя, некоторые из них научились выживать самостоятельно.
Тави понимал, что они еще долго будут представлять из себя угрозу путешественникам в диких местах, несмотря на успех Легионов в нахождении и уничтожении подземных садов воинов, где новые ворды созревали и рождались.
— Значит мы начнем разбивать их на пожарные команды, — сказал Тави. — Мы сможем справиться с вдвое большим объемом уборки кроуча в Долине с помощью дополнительных рук, пока ворды не ведут себя наглее чем сейчас.
Эрен кивнул. — Без ведущей их Королевы, они не более чем звери. Сильный натиск их сломит, как в Гаррисоне.
Тави нахмурился, — Ты старался не говорить об этом.
Эрен отвел взгляд и на мгновение замер.
Потом он сказал, — Я был там, когда Лорд Череус погиб. Это был самый мужественный и печальный поступок из всех что я видел. Он заслуживал лучшей смерти.
— Если бы он этого не сделал, монстроворд разрушил бы стены Гаррисона. Вордов было такое количество, что, даже неуправляемые, они бы убили всех — включая его семью.
— Это делает его смерть стоящей того. Но не хорошей. Он заслуживал лучшего.
Эрен встряхнулся и перешел к следующей странице.
— Итак. Академия Новус сейчас официально сооружается. Магнус докладывает, что строит лекционные залы с достаточным количеством окон и вентиляции, чтобы не зажарить студентов весной и летом, и устанавливает ограждения вокруг руин, чтобы они не расширялись.
— И, новость по теме… Эрен перевернул следующую страницу. — Сенатор Валериус подал официальный протест против нового Колледжа Романских Наук и посещения его вольными без патронажа. В нем четырнадцать отдельных аргументов, но смысл в том, что «мы никогда так раньше не делали».
— Протест Сенатора Валериуса не испортит мне аппетит, — сказал Тави.
— Мне тоже. Но Валериус стал символом для всех, кто не поддерживает твою политику.
Тави пожал плечами. — Они не хотят признаваться сами себе, что война все изменила. Если мы не будем смотреть вперед в будущее, мы не справимся со всем этим. Всегда есть недовольные.
Эрен пролистал следующие несколько страниц.
— Прекрасный Сенатор против… Запрета рабства….. признания государства Канимов… признание государства Маратов…. признание государства Ледяных Людей…. передачи Защитной Стены Ледяным Людям… предоставления избирательных прав вольным, и, в конце концов, переноса столицы в Аппию.
— Ну, в последнем пункте что-то есть, — мечтательно сказал Тави. — В старой Алере есть неплохой действующий вулкан. Мы могли бы сбросить в него всех идиотов, и наконец от них избавиться.
— Я не уверен, что весь Сенат там поместится, Ваше высочество. Меняя тему, восстановление наших мостовых двигается разумными темпами. Большинство старых дорог будут закончены к следующей осени, но…
— Но они все вели в Алера Империю, сказал Тави. — Что насчет планов для новых дорог?
— Лорд Рива считает, что кольцевую дорогу на расстоянии шестидесяти километров вокруг старой столицы, как центр колеса, так сказать, можно закончить за три-пять лет.
Тави кивнул. — В любом случае, столько же времени займет очистка той территории от кроуча. Что он сказал о более эффективной карте новых маршрутов?
— Двадцать пять лет минимум, — сказал Эрен. — И ты не хочешь знать стоимость.
Тави крякнул. — Что ж, ничего не дается легко, не так ли? Попроси его подготовить проект более детального предложения, и мы посмотрим, сможем ли мы начать земляные работы, пока мы делаем это новое колесо.
— Хорошо, Ваше величество, сказал Эрен. — Я бы хотел предложить, в следующий раз когда вы обратитесь к Королевству с помощью магии воды, упомянуть для тех Граждан, что живут на еще покрытой кроучем территории, чтобы они при любой возможности продолжали убивать восковых пауков. Собственно, я бы даже предложил за них награду.
Тави нахмурился. — Интересно. И почему же?
— Пауки помогают кроучу быстро распространяться. Кроуч сам, спонтанно, создает достаточное количество пауков для своей поддержки, и чем больше мы их убьем, тем тяжелее кроучу становится их заменять, и тем медленнее он растет. Пауки относительно слабы, и должны стать неплохим испытанием для наших младших Граждан — и для наших Романских учеников проверкой любых их новых изобретений.
— Ты опять читал книги Варга, — прокомментировал Тави.
Эрен пожал плечами и слегка улыбнулся.
— Что с нами случилось, Эрен? — озадаченно спросил Тави. — В прошлом году мы маршировали с Легионами и спасали Империю. Теперь мы ведем переговоры, планируем дороги и ведем свою политику. Сейчас мы вовсе не воюем. А пробиваем себе путь туда, где мы уже были.
Эрен поднялся и выровнял стопку бумаг в своей руке, легко постучав ими по столу.
— Мы пережили интересные части истории, Ваше величество. Надеюсь, больше таких не будет. Я определенно предпочитаю милые, длинные, скучные периоды времени.
— Поддерживаю, — горячо сказал Тави.
Эрен наклонил голову. — О, кстати, мои поздравления.
— Спасибо, — ответил Тави, улыбаясь. — Я надеюсь, ты скоро присоединишься к нам за ужином.
— Конечно, Тави. Мои наилучшие пожелания Китаи.
Эрен удалился так же тихо и оперативно, как и вошел, и Тави на мгновение вытянулся в кресле с закрытыми глазами.
Снаружи дождь вперемешку со снегом стучал в окно, хотя на дворе была лишь середина осени.
Эта зима будет тяжелой.
Он тратил большую часть своего внимания — и денег — чтобы быть уверенным, что Империя готова к долгому, холодному сезону.
Собственно, это было проще чем он ожидал. Очень похоже на управление Легионом, не считая того что в Легионе не было таких разногласий.
(Хотя при дальнейшем размышлении Тави пришел к выводу что этот маленький факт делал огромную разницу).
Тем не менее, основные принципы были те же — набери надежных подчиненных и распредели полномочия в соответствии с их талантами.
Помогай им, когда им это нужно, и не мешай, когда нет.
Дай ясно понять, чего ждешь от людей, работающих на тебя и убедись, что поощрения и наказания логичны и справедливы.
На сегодняшний день, подумал он, все могло быть и хуже.
Раздался стук в дверь и в следующий момент она открылась.
— Сир? — раздался тихий голос камердинера. — Вы готовы?
— На сколько возможно, полагаю.
Тави поднялся и посмотрелся в зеркало. Его короткие волосы, как и борода, были пострижены по-новому.
Туника из золотой ткани была тяжелой, и от множества драгоценных камней легче не становилась. Но, тем не менее, она не весила столько, сколько доспехи.
Фиделиас, все ещё в обличии Валиара Маркуса, вошел в комнату и захлопнул за собой дверь.
— Сир, — сказал он. — Гости уже прибыли. Никто не пытался никого прибить. Сегодня.
Тави глянул на него и оскалился.
— Что ж, мы и не рассчитывали, что создать Альянс будет легко.
— Определенно, — сказал Фиделиас, ставя поднос, на котором, конечно же, лежала коллекция легких закусок.
Тави неделями настаивал на том, чтобы обходиться без них, и это стало своеобразной игрой для осужденного мужчины, снабжать Тави аппетитными искушениями.
Тави их игнорировал.
Почти всегда.
— Больше всего Граждан расстроило, как ты решил вопрос с выделением земли Канимам.
Тави пожал плечами.
— Если они могут удержать Парсию, они в ней желанные гости. Этот город глубже всего в территории, которую удерживают ворды. Это наш ведущий морской порт, а Канимы забыли о кораблестроении больше, чем мы когда-либо знали.
Он пожал плечами, — Кроме того, если бы мы не выделили им место для жизни, они бы взяли его сами — и после этого они бы не были уж очень дружелюбны. Я уверен, они бы забрали с собой Свободный Алеранский…
— Верховный Лорд Варг, — выдохнул Фиделиас. — Вы ведь понимаете, почему они в действительности обеспокоены, верно?
— Потому, что кто-то без умения заклинать фурий удостоился титула Верховного Лорда, — ответил Тави. — Сердце кровью обливается за этих наивных простачков.
Он снял крышку с подноса и обнаружил на ней маленькие мясные пирожки.
Они пахли просто божественно. Он бросил на Фиделиаса убийственный взгляд.
— Запомни мои слова. Недалёк тот день, когда любой, желающий получить гражданство, сможет получить его благодаря упорному труду. Когда разум сможет дать намного больше, чем когда-либо могли дать любые фурии. Когда те, кто не смог обуздать в себе страсть к разрушению, будут считаться причудливыми отголосками прошлого, а не хозяевами будущего.
Он со звоном опустил крышку обратно.
— Пусть кто-нибудь это запишет. Будут потом меня цитировать, точно так же как и других Первых Лордов.
— Сдаётся мне, они предпочтут сэкономить место, чтобы записать ваши слова когда будут вас тащить в башню как бредящего психа. — ответил Фиделиас.
Тави коротко хохотнул.
— Нет, я ещё не совсем свихнулся. А как там дела с планами по новой программе?
— Тайными планами тайной подготовки тайных работников? Если я вам расскажу, мне придётся вас убить, сир.
Тави ухмыльнулся:
— Я так понимаю, это означает «всё нормально».
Фиделиас кивнул:
— Ша оказался очень полезным. Приятно с ним работать. Хотя его подход к обучению и методы сильно отличаются от моих.
Он прочистил горло и спросил:
— Сир? Вы и вправду собираетесь выждать некоторое время, прежде чем дадите бой ворду на Кании? Сенатор Валерий…
Тави вскинул руки в защитном жесте:
— Тьфу. Меня уже тошнит от этого имени. Он хочет, чтобы я немедля возглавил экспедицию на Канию и нашёл там последнюю оставшуюся королеву, да?
— Именно так.
— Таким образом он сможет одновременно и избавиться от меня, и значительно облегчить себе задачу по уничтожению всего, что я пытаюсь здесь выстроить.
Он покачал головой.
— Было бы просто замечательно вернуть себе оставшуюся часть Алеры в ближайшие десять лет. И это жизненно важно. Мы ни в коем случае не можем позволить себе оставить существовать источники ворда, разбросанные повсюду. А наши шансы на Кании в ближайшие лет тридцать меня совсем не вдохновляют. Не потянем. У нас просто не хватит людей, чтобы это сделать.
— Но вы признаёте, что это нужно будет сделать.
— Вероятно. — ответил Тави. — Рано или поздно. Но в настоящий момент… Канийский ворд пока для нас слишком полезен.
Фиделиас недоуменно нахмурился:
— Сир?
— Сейчас мы наблюдаем нечто, невиданное ранее: работающий альянс канимов, маратов, ледовиков и алеранцев. Сколько алеранцев за последние сто или триста лет полегло в войнах с ними, а?
— Использовать ворд в качестве силы, удерживающей Альянс. Рискованно.
Тави развёл руками:
— Так уж вышло, что никто из нас поодиночке не выстоит против ворда. Единственный способ чего-то добиться — действовать сообща. А единственный способ победить когда-нибудь на Кании — это жить в мире сейчас, пытаясь построить что-то достаточно жизнеспособное для победы.
— Построить. Что-то вроде Общей Академии, о которой вы говорили?
— Ну да, и её тоже. Нашим народам есть чему друг у друга поучиться. Академия — превосходная возможность это сделать.
— Не знаю, чему мы можем научить канимов или маратов, Капитан. Вряд ли мы можем дать им уроки заклинательства фурий.
Тави сдержал ухмылку.
— Что ж, как знать, вдруг какой-нибудь неспособный к залинательству чудак разовьёт свой талант. Верно?
Какой-то момент Фиделиас глядел на него, а затем вздохнул:
— Вы не собираетесь объяснять, так?
— Это сакральное право Первого Лорда. Я могу напустить загадочности, когда захочу. Вот так.
Фиделиас издал короткий смешок.
— Хорошо. С таким аргументом не поспоришь, — его лицо переменилось. — Но… Сир. Учитывая мой приговор… Я думал теперь вы списали меня со счетов.
— Разве? — спросил его Тави. — Бывший курсор Фиделиас мертв. Его имя очернено и попрано. Он предал покойного Первого Лорда ради Верховных Лорда и Леди, которые так же теперь мертвы. Все, что он сделал для этих правителей разрушено. Уничтожены труды всей жизни.
Человек носивший лицо Валиара Маркуса опустил глава. В его взгляде читалась горечь.
— Я приговорил бывшего курсора Фиделиаса к смерти, — тихо продолжил Тави.
— Ты умрешь служа мне, действуя под другим именем, именем, которое будет окружено заслуженной честью и славой. Я приговариваю тебя сойти в могилу, с осознанием того, как все сложилось бы, не предай ты службу у моего деда. Я приговариваю тебя к смерти, с осознанием того, что Первый Лорд — который должен был распять тебя пол года назад, вместо этого оказывает доверие, вверяет людей и деньги на расходы. А вымышленный человек заслуживает гораздо больше тебя.
Он склонился вперед.
— У тебя слишком много талантов, чтобы пускать их на ветер. Ты нужен мне. Ты мой. Ты поможешь мне создать Альянс.
Фиделиас хмыкнул, затем произнес:
— А вдруг я предам тебя?
— Вопрос в том, — ответил Тави, — вдруг я предам тебя?
Похоже, Фиделиаса немного озадачила подобная логика.
— Порой я самонадеян, но не дурак. Не думай, что я не приглядываю за тобой должным образом. Я просто готов смириться с сопутствующей паранойей, дабы извлечь из тебя максимум пользы. Это требуется Империи.
Он повысил голос.
— Империя нуждается в героях. Империя нуждается в тебе, Маркус. И я не намерен позволить тебе прохлаждаться.
Мужчина сморгнул и закивал.
— Вороны, — тихо сказал он. — Если бы только у Секстуса было ваше мужество.
— Мужество? Он не был трусом, — сказал Тави.
— Не физически, нет, — ответил Маркус. — Но… мужество взглянуть правде в глаза и признать. Мужество стремиться к тому, что является правильным, даже если это кажется невозможным. Он никогда не выходил за рамки, установленные его отцами и праотцами. Никогда даже не предполагал, что наше будущее может отличаться от прошлого.
Тави слегка улыбнулся.
— Что ж, правда. Но у него не было преимуществ моего отличного образования и воспитания.
Маркус расправил плечи и посмотрел на него.
— Как бы то ни было, я ваш, Капитан. Пока смерть не заберет меня.
— Так и есть с битвы под Элинархом, — тихо ответил Тави. — Пожалуйста, возвращайся на празднование и передай, что я спущусь через минуту.
Маркус отсалютовал в легионерском стиле, несмотря на отсутствие униформы, и тихо удалился.
Тави сел в кресло и на мгновение закрыл глаза.
Теперь, когда наступил этот день, вся эта церемония бракосочетания казалась куда более… незыблемой, чем раньше. Он сделал пару медленных вздохов.
Из маленького комнатного бассейна раздалось журчание, и призрачный голос прошептал:
— Юный Гай?
Тави поднялся и поспешил к водоёму. Только так теперь Алера могла являться ему.
За прошедшие шесть месяцев после Третьего Кальдеронского, она все больше угасала, появляясь все реже и на все меньшее время.
Тави наклонился и улыбнулся воде, в которой отражался появившийся призрачный силуэт Алеры.
— Ты женишься, — сказала Алера. — Это важный шаг. Прими мои лучшие поздравления в этот день.
— Спасибо, — тихо ответил Тави.
Она добродушно и как-то удовлетворенно улыбнулась ему.
— Мы не сможем больше так поговорить.
В груди Тави резко кольнуло от этих слов, но он знал, что такой день настанет.
— Я буду скучать по нашим беседам.
— Не могу сказать то же самое, — ответила Алера.
— За что я… в некоторой степени признательна. Это было бы неловко.
Она вздохнула и кивнула.
— Ты уверен, что хочешь двигаться в выбранном направлении?
— Что ж, ты сказала, что я познакомил вас с Китаи неосознанно, из-за нашей связи. Поэтому, ты можешь говорить с ней.
— Действительно.
— Тогда ты должна верить мне. Взаимодействие с остальными маратами будет столь же полезно, на определенном уровне. Так же и с канимами. Ледовики уже пользуются заклинательством воды, осознают они это или нет. Вряд ли это что-то серьезно изменит.
— Я как-то не думаю, что лорды твоей родовой линии согласятся. Как не согласятся и с концепцией… как ты это назвал?
— Заслуженное заклинательство, — сказал Тави. — Те, кто хочет большего, должны иметь возможность достигнуть этого. Что вполне справедливо. Сколько талантливых умов мы теряем в каждом поколении лишь потому, что они родились с недостаточным умением в заклинательстве, чтобы стать уважаемыми людьми. Если это не изменится, мы не выживем.
— Я полностью согласна, — ответила Алера. — И готова полностью реализовать твой план. Я просто… Удивлена, обнаружив такую точку зрения у смертного.
— У меня было все, — сказал Тави, указывая на комнату, — и ничего. Я добился мира, чтобы изменить положение вещей. Мало кто из моих предков могут похвастать этим.
— В будущем твой народ будет вспоминать этот год и называть его великим чудом. Они будут говорить, что в этот день ты ступил на свет из тьмы.
— Если такие нелепые высокомерные всезнайки доживут до тех дней, я не против, — ответил Тави.
— По моим подсчетам, у вас есть полтора века. Может два. Прежде чем Королева Ворда из Кании придет за вами.
Тави кивнул.
— Тогда я подготовлю нас. Или хотя бы начну готовиться.
— Странно, — сказала Алера, — я в некотором роде сочувствую вам, зная, что близятся великие события, а я не смогу их лицезреть. За все время существования в этом обличии, я чувствую себя смертной, как никогда прежде.
— Не мудрено. В конце концов ты умираешь.
Алера тепло улыбнулась.
— Верно, — прошептала она. — Но не совсем. Какая-то часть меня, юный Гай, всегда будет с тобой и с твоими детьми.
— Что ты имеешь ввиду? — спросил Тави.
Но отражение в воде стало его собственным.
Он еще немного поглядел в воду, чтобы убедиться.
Затем поднялся, с заклинанием воды решительно осушил слезы и зашагал навстречу судьбе.
Тави встретил Китаи на входе в амфитеатр Ривы, где ожидали Сенат, Граждане и все, кто смог протиснуться в здание.
Молодая маратская женщина была облачена в белое платье, довольно мило задрапированное и оголяющее одно плечо.
Отделанное золотом и усыпанное жемчугом с драгоценными камнями, ее платье весьма сочеталось с его туникой.
Конечно, ее стрижка, в стиле Клана Лошади, так или иначе вызвала бы скандал в Империи, даже если бы она не покрасила свои светлые волосы в яркие цвета.
Когда он указал ей на это несколькими днями ранее, она ответила, что ее грива окрашена в королевские цвета: ярко-красный и синий, так что с чего бы кому-то возмущаться из-за этого?
Исана и Арарис так же были там, оба одетые в зелено-коричневые цвета Дома Лорда Кальдерона, стоявшего рядом собственной персоной.
Исана обняла подошедшего Тави и сказала:
— Что с твоим воротником? Он выглядит …растянутым.
— Я растянул его, чтобы вздохнуть, — ответил Тави.
Его мать улыбнулась, и морщинки собрались в уголках глаз.
— Что ж, полагаю, сойдет. Ты всегда выглядел слишком тощим последние несколько лет.
Тави повернулся к Арарису и протянул ему руку.
Мечник пожал ее, его загорелая кожа была огрубевшей и теплой, а затем заключил его в быстрые, крепкие объятья.
— Твой отец гордился бы тобой, Тави.
Тави улыбнулся ему.
— Спасибо вам, Граф и Графиня Риллуотер.
— Ради всего святого, Тави, — сказала Исана. — Ты не должен причислять нас к Гражданам.
— Я Первый Лорд, — с улыбкой сказал Тави. — Это вам за то, что устроили тихую, частную церемонию, пока я был занят в сражении с вордом. Потерпите.
Бернард издал рычащий смешок и обнял Тави так, что затрещали ребра.
— Берегись, парень. Тут хватает народу, знающего, как выбить воздух из того, кто сильно раздувается.
Тави с улыбкой сжал его в ответных объятьях.
— Глянь, как хорошо это повлияло на меня в юности, а?
Бернард хохотнул и положил руку Тави на плечо.
Он оглядел его с ног до головы.
— Ты молодец, парень.
— Спасибо, — тихо сказал Тави, — дядя.
— Дядя Лорд, — поправила Амара, ее золотисто-карие глаза сияли, когда она показалась из-за спины мужа. Она держала запеленованного младенца над своим округлившимся животом. — Вы выглядите превосходно, — сказала она Тави и Китаи. — Поздравляю.
— Ого, — сказала Китаи, уставившись на Амару. — Ты огромная, как дом. Как ты его прикрывала?
Амара зарделась и рассмеялась, одновременно смущённая и польщённая.
— Постоянная практика.
— Когда подходит срок? — спросила Китаи.
— Еще примерно три месяца, — сказала Амара. Она глянула за плечо, скорее инстинктивно, и немного жалобно сказала: — Бернард.
Дядя Тави посмотрел на ближайший фонтан, где молодая девушка устроила экспедицию по его узкой кромке, водя за собой двоих более юных мальчиков.
— Маша, — позвал Бернард и направился и их сторону. — Маша, перестань пытаться скинуть своих братьев.
— Братьев? — переспросила Китаи.
— Приемных, — сказала Амара.
Она снова опустила глаза, выглядя одновременно притворно смущенной и польщенной.
— После Третьей Кальдеронской осталось так много детей, нуждающихся в доме. И мы не ожидали, что я… Буду в положении. Исана говорит, что это Благословение Ночи излечило мои недуги.
— О, да, — сказала Китаи, кивая. — Когда-то мой народ использовал его, пока мой алеранец не разбудил его спящего стража и чуть не уничтожил весь мир.
— Ты никогда мне этого не забудешь? — с улыбкой спросил Тави.
— Когда-нибудь. Когда ты будешь старым и беззубым. Обещаю.
— Нам пора заходить, — сказала Исана. — Тави, хочешь, чтобы его кто-нибудь подержал?
— Нет, спасибо, — ответил Тави. — Мы решили, что он будет с нами.
Китаи решительно кивнула и приняла младенца у Амары.
Она устроила его около себя, засуетилась с одеялами и сказала ребенку:
— Глупо, но мы должны перетерпеть эту алеранскую чушь. Это сделает твоего папу счастливым.
— Это необходимая формальность, — сказал Тави, кивая остальным, когда они все вместе зашли в амфитеатр. — Только и всего.
Китаи проигнорировала его и продолжила говорить с ребенком.
— Как многие алеранцы, он устраивает из незначительных событий целые представления на публике, где делаются всякие нелепые вещи, которые проще оформить на доске или столе, нежели тут. Но мы его любим и сделаем все это.
— Вы любите его, правда? — спросил Тави.
Китаи улыбнулась ему и на цыпочках подкралась, чтобы поцеловать.
— Очень сильно.
Тави положил руку на теплую головку маленького человечка, появившегося на свет всего неделю назад.
А другой рукой приобнял за плечи Китаи.
Какой-то момент они постояли так, не двигаясь, глядя на сонное личико Гая Дизайдериуса Таваруса — их сына.
Дизайдериус. Желанный. Чтобы никогда не возникло сомнений, на сколько он желанен в их семье и в мире.
Тави чувствовал…
Умиротворение.
— Я тоже вас люблю, — сказал он тихо. — Готовы?
— Напомни мне суть церемонии? — спросила Китаи, когда они двинулись вперед.
— Мы пройдем по проходу до стола, установленного на подиуме, остановимся около Варга, который прочитает текст. Максимус поручится за меня, а твой отец за тебя. А затем мы оба подпишем брачный контракт.
Китаи кивнула.
— И что потом?
— Что ты имеешь ввиду? Потом мы будем женаты.
Она остановилась и взглянула на него.
— Ты… Ты серьезно, не шутишь?
Тави сморгнул и постарался не выдать своего расстройства.
— Такова… Брачная церемония. Я говорю… правда, тут не будет сражения на мечах или скалолазанья, но чего ты ожидала?
Китаи спокойно вздохнула, взяла себя в руки и продолжила путь.
Они зашли в амфитеатр и прошли мимо сорока тысяч Граждан и вольных, канимов и маратов, и даже одного Ледовика, носившего холодильный камень на мохнатой груди в качестве амулета.
Под лязгающие и звенящие звуки марша Первого Лорда, пытающиеся походить на музыку, они медленно двигались к центру амфитеатра.
На половине пути амфитеатр взорвался аплодисментами.
— Мы подпишем контракт, — сказала Китаи сквозь стиснутые зубы. Среди толпы была заметна лишь ее улыбка. — Мы черканём на бумаге.
— Да, — таким же образом ответил Тави.
Она с теплотой взглянула на него, задорно закатила зеленые глаза и произнесла, словно проклятие:
— Алеранцы.